Часть 18

Слова Вани, резкие и чёткие, пронзили паралич. "Небить" на стене замерцало перед глазами Серёги как галлюцинация, а шепот за дверью затягивал, как воронка. Но приказ "никто не идёт" был выстрелом по инерции страха. ‎ ‎— Дверь не выдержит! — прохрипел Егор, отрывая взгляд от скелета и упираясь плечом в бетонную плиту. Она уже сдвигалась под напором с той стороны. ‎ ‎— Маяк! — крикнул Ваня, и его тонкий голос прозвучал как лезвие. Он уже был у панели, сдирая паутину и разбивая замшелое стекло кулаком, обмотанным тряпкой. — Включение! Где... ‎ ‎Шепот за дверью оборвался. На смену ему пришёл короткий, влажный выдох, от которого заложило уши. Плиту дёрнуло так, что Серёгу отшвырнуло к стене. Из-под неё просочилась чёрная, вязкая субстанция, похожая на нефть, но пахнущая озоном и гнилью. ‎ ‎— Ваня, быстрее! — заорал Серёга, вскакивая и хватая с пола обломок арматуры. ‎ ‎Ваня впился взглядом в панель. Лампочки, тумблеры, потрескавшиеся надписи... «Активация», «Тест», «Питание»... Он не видел единой красной кнопки. Вместо неё была схема: рубильник, потом кодовая панель, потом — главный выключатель. Система защиты от случайного пуска. Система, которую они не могли пройти. ‎ ‎— Код! — выдохнул он в ужасе. — Нужен код! ‎ ‎Егор, дико озираясь, заметил на запястье скелета не полностью истлевшую кожаную петлю. Ключ-карта? Пропуск? Он рванулся к нему, но чёрная жижа у двери вздыбилась, приняв форму щупальца, и метнулась к его ноге. Серёга ударил арматурой. Звук был как удар по мокрой резине. Щупальце отдернулось, но от арматуры пошёл едкий дым — металл корродировал на глазах. ‎ ‎— Идиотский пароль! — кричал Ваня, тыча пальцами в пыльную кнопочную панель. — День рождения Ленина? 1189? 0000? Блядь! ‎ ‎Дверь содрогнулась. Плита поползла. В проём, шириной уже в ладонь, хлынул не воздух, а та же чёрная масса, начинающая заполнять комнату. ‎ ‎И тут взгляд Егора упал на слово на стене. Не на отчаянное «НЕБИТЬ». А на едва заметную, выцветшую надпись на самой панели, скрытую слоем пыли. Стандартная, уставная. «По умолчанию». ‎ ‎Он оттолкнул Ваню, протёр рукавом стекло. ‎ ‎Код по умолчанию для аварийного запуска внешнего маяка: 7373. (СМЕНА ОБЯЗАТЕЛЬНА ПОСЛЕ АКТИВАЦИИ) ‎ ‎— Семь-три-семь-три! — закричал он. ‎ ‎Ваня, дрожащими пальцами, набрал цифры. Панель пискнула. Зазеленела надпись «КОД ПРИНЯТ». Рубильник сам по себе щёлкнул в положение «ВКЛ». ‎ ‎Но главный тумблер оставался на месте. Его нужно было повернуть вручную. ‎ ‎А чёрная жижа уже была по щиколотку. Она обвивала ноги, тянула вниз, не причиняя боли, но вызывая леденящий душу паралич. Серёга бил и бил арматурой, но она просто связала в массе, которую становилось всё больше ‎ ‎— Я не дотянусь! — крикнул Ваня. Тумблер был в полуметре над уровнем поднимающейся жижи, но она уже поднималась по стене, стекая к панели, заливая кнопки. ‎ ‎Егор увидел пистолет в руке скелета. Макаров. Старый, ржавый. Бесполезный против этого. Но... ‎ ‎Он выхватил пистолет из окостеневших пальцев. Вес. На ощупь... заряжен. Он не думал. Он прицелился не в тумблер — в хрупкое, стеклянное окошко над ним, за которым должны были быть контакты, реле. ‎ ‎— Ложись! — рявкнул он Ване и Серёге и выстрелил. ‎ ‎Выстрел в маленькой комнате был оглушительным. Стекло разлетелось. Искры. Тумблер под напряжением дёрнулся, замыкая цепь. ‎ ‎умблер щёлкнул в пустоту. Ваня, не теряя ни доли секунды на осознание провала, рванулся от панели. Его мозг уже просчитал маршрут: люк, труба, спасение. ‎—Бежим! В люк! — его голос, отточенный до лезвия, разрезал тишину. ‎ ‎Они бросились врассыпную, как спугнутые тараканы от вспышки света. Серёга, ближе к двери, схватил валявшуюся арматуру и швырнул её в надвигающуюся с порога чёрную жижу — не чтобы навредить, а чтобы создать помеху, отсрочку. Егор, оглушённый крахом надежды, инстинктивно прыгнул к люку, который Ваня уже откидывал. ‎ ‎— Ваня, быстрее! — прохрипел Серёга, отступая к люку, чувствуя, как холодная, липкая волна страха (или это уже была физическая волна?) накатывает ему на спину. ‎ ‎Ваня кивнул, его лицо было сосредоточенным, без тени паники. Он был логикой, расчётом, и сейчас расчёт говорил: порядок отступления. Егор — первым, он самый тяжёлый, может застрять. Серёга — последним, он самый сильный, сможет захлопнуть люк. ‎— Егор, вниз! — скомандовал он, отстраняя Егора и пропуская его в чёрный провал. Егор, не сопротивляясь, нырнул внутрь. ‎ ‎Щупальце чёрной массы, скользнув по полу, обвило лодыжку Серёги. Он вскрикнул от внезапной, леденящей боли — не от давления, а от ощущения, что плоть немеет, отмирает на глазах. Он рухнул на колено, у самого края люка. ‎ ‎— Серёга! — закричал Ваня. В его глазах мелькнул не страх, а мгновенный, безжалостный расчёт. Он не стал тянуть Серёгу — тот был слишком тяжёл. Вместо этого он рванулся вперёд, навстречу щупальцу, и ударил по нему обухом найденного на полу гаечного ключа. Удар пришёлся точно в место, где жижа была тоньше, ближе к её «истоку» из основной массы в дверном проёме. ‎ ‎На секунду хватка ослабла. Этого хватило. Серёга, стиснув зузы, втянул ногу и скатился в люк. ‎—Ваня! Твой черёд! — его голос донёсся снизу, приглушённый. ‎ ‎Ваня развернулся, чтобы прыгнуть следом. Он был уже в полуметре от спасительного отверстия. Он даже увидел внизу, в темноте, свет фонаря Егора и бледное, запрокинутое лицо Серёги. ‎ ‎И в этот момент оно случилось. ‎ ‎Не удар. Не захват. Из самой тьмы за дверью, из центра воронки, метнулось не щупальце, а нечто вроде тени — быстрее взгляда, бесформенное, но невероятно плотное. Оно не схватило Ваню. Оно накрыло его. Словно чёрный, жидкий саван обрушился сверху, поглотив его целиком, с головой. ‎ ‎Раздался крик. Не взрослый, не героический. Детский. Высокий, пронзительный, полный абсолютного, животного ужаса и непонимания. «А-а-а-а-а!» — короткий, обрывающийся визг, который был тут же приглушён, словно его втянули в густую, звукопоглощающую вату. ‎ ‎Серёга, снизу, увидел лишь мелькнувшие в луче своего фонаря ботинки Вани, исчезающие в чёрной, пульсирующей массе. И услышал тот крик. Крик, который въелся ему в мозг навсегда. ‎ ‎Люк нужно было закрывать. Немедленно. Пока эта масса не хлынула внутрь. ‎ ‎Егор, снизу, увидел лицо Серёги. Оно превратилось в маску чистого, немого ужаса. Но руки Серёги действовали сами. Он схватился за штурвал внутри люка и, с рёвом, в котором смешались боль, ярость и отчаяние, рванул его на себя. ‎ ‎Тяжёлая стальная крышка с оглушительным БАМОМ захлопнулась. В последний миг в щель мелькнуло и исчезло что-то маленькое и тёмное — оторвавшийся шнурок от ботинка Вани. Потом — полная темнота и глухая тишина, нарушаемая только их собственным прерывистым дыханием и давящим гулом в ушах. ‎ ‎Они висели в тесной, вертикальной трубе, прижавшись друг к другу. Сверху, сквозь толщу металла, не доносилось больше ничего. Ни стука, ни шипения, ни криков. Только абсолютная, всепоглощающая тишина. Тишина после поглощения. ‎ ‎— Ваня... — хрипло выдохнул Егор. В его голосе не было вопроса. Был приговор. ‎ ‎Серёга ничего не сказал. Он просто бился головой о холодную стену трубы, раз за разом, глухо, методично, пытаясь выбить из памяти звук того детского крика. Он не плакал. Слёз не было. Была только чёрная, бездонная пустота, заполняющая всё внутри. Он послал мальчика на смерть. Нет. Он принял его жертву. И теперь должен был нести этот груз. ‎ ‎Они выбрались наружу тем же путём, что и в прошлый раз. Но теперь их было двое. Ветер выл, снег забивался под куртки. Они стояли под чёрным, беззвёздным небом, и не было маяка, не было надежды. Были только они двое, запах страха и смерти, идущий от них самих, и знание, которое они должны были теперь донести до домика №5. ‎ ‎Они должны были посмотреть в глаза Кате и сказать, что её брата нет. Что он остался там, в темноте, поглощённый тем, против чего у них не было оружия. Что они бежали, а его — не смогли забрать. ‎ ‎Они побрели к домику, и каждый шаг отдавался в их сознании эхом того, последнего, детского крика. Они шли, неся с собой не только весть о смерти, но и частичку самой той тьмы, которая теперь навсегда поселилась внутри них. Они были не просто выжившими. Они были свидетелями. И палачами. И их отпуск, их личный ад, теперь был отмечен новой, самой чёрной меткой — беззвёздной ночью, в которую они потеряли самого юного, самого умного, и самого храброго из них всех. ‎