Часть 19

Они шли, почти падая от усталости и горя, снег по колено цеплялся за ноги. В ушах у Серёги всё ещё стоял тот детский крик, заглушавший даже вой ветра. Егор шёл, уставившись под ноги, мир для него сузился до узкой полоски снега перед сапогами и давящей тяжести на плечах — он теперь нёс смерть брата его подруге. ‎ ‎И вдруг — виброотклик. ‎ ‎Короткий, отрывистый, механический. Звук, который не слышали две недели. Звук из другой жизни. ‎ ‎Оба замерли, не веря своим ушам. Егор машинально полез в карман, его закоченевшие пальцы нащупали холодный, мёртвый прямоугольник телефона. Экран, погасший много дней назад, сейчас светился. В углу, слабо, но неумолимо, горел одинокий, кривой отрезочек — значок слабого, прерывистого сигнала. ‎ ‎Связь. Была связь. ‎ ‎Мысли смешались в единый вихрь. «МЧС. Скорая. Полиция. Мама. Папа. Вертолёт. Сейчас. СЕЙЧАС.» ‎ ‎Егор не стал проверять сообщения, не стал звонить родителям. Его мозг, забитый шоком и горем, выдал единственный, самый чёткий приоритет. Он ткнул дрожащим пальцем в экран, набрав заученную, священную комбинацию: 1-1-2. ‎ ‎Поднес трубку к уху. Тишина. Потом — долгожданный, божественный звук: гудки. Идут! Соединяется! ‎ ‎— Алло! — его голос прозвучал дико и хрипло, он даже не поздоровался. — Слушайте! «Высокий Перевал»! База отдыха «Высокий Перевал» в горах! Домик номер пять! Люди в ловушке! Чудовище! Лаборатория «Перигей»! — Он выпаливал слова, не думая о логике, пытаясь впихнуть в эти секунды всё самое важное. ‎ ‎На том конце кто-то что-то говорил, спокойный, официальный голос, переспрашивал адрес. ‎ ‎— «Высокий Перевал»! — закричал Егор в трубку, уже почти не надеясь, что его слышат. — Координаты... я не знаю! Дети! Шесть человек! Помогите! — Он посмотрел на Серёгу, в его глазах читался животный ужас, что его не поймут. ‎ ‎И в этот миг связь моргнула. Значок на экране дрогнул и исчез. Голос в трубке превратился в потрескивающий, невнятный шум, потом в писк, а затем наступила полная, мёртвая тишина. Вызов прервался. ‎ ‎Егор застыл с телефоном у уха, глядя на потухший экран. Он снова ткнул в кнопку вызова. «Нет сети». Он тряс аппарат, поднимал его выше, забирался на сугроб — ничего. Эфир снова был пуст. Та секунда, тот миг связи, словно и не было. ‎ ‎— Что... что ты сказал? — хрипло спросил Серёга, его лицо было искажено. ‎ ‎— Адрес, — монотонно ответил Егор, опуская руки. — Только адрес. «Высокий Перевал». И что мы здесь. И... — он замолчал. Сказал ли он про «чудовище»? Про «Перигей»? Или это только ему казалось? В панике он мог просто бубнить в трубку бессвязный бред. ‎ ‎— Они приедут? — в голосе Серёги не было надежды. Была лишь усталая необходимость знать. ‎ ‎— Не знаю. Услышали ли они вообще что-то внятное... — Егор бессильно опустил телефон обратно в карман. То, что должно было стать спасением, обернулось новой пыткой. Миг надежды, отнятый так же быстро, как и подаренный. ‎ ‎Они снова побрели к домику. Но теперь в их шаге было не только отчаяние и горе. Появилась крошечная, ядовитая заноза сомнения. А что если услышали? Что если через несколько часов, или завтра, приедут? Но они только что оставили Ваню в пасти чудовища. Они шли сообщать Кате о смерти её брата. А в это время где-то в эфире, возможно, уже звучал их крик о помощи. Помощь могла опоздать на секунды. На те самые секунды, которые стоили Ване жизни. ‎ ‎Или… помощь могла не приехать вовсе, решив, что это чья-то жестокая шутка или помехи. ‎ ‎Теперь им предстояло не просто сообщить страшную новость. Им предстояло сделать это, зная, что, возможно, спасатели уже в пути. Зная, что они только что, ценой жизни ребёнка, купили себе этот призрачный шанс. И этот шанс висел над ними теперь самым страшным грузом — грузом «а что если». ‎ ‎Дорога к домику №5 превратилась в самый долгий и молчаливый путь в их жизни. Снег хрустел под ногами, словно кости. Ветер выл, но его вой был уже не страшен по сравнению с тишиной, которая поселилась между ними. Егор то и дело нащупывал в кармане холодный корпус телефона, будто пытаясь силой воли вернуть тот миг, ту полоску связи. Серёга шёл, не видя ничего перед собой, только темный провал люка и исчезающие в нём ботинки. ‎ ‎Они увидели огонёк в окне домика. Тусклый, дрожащий — вероятно, горела газовая горелка или камин дымил. Этот огонёк когда-то означал уют, тепло, спасение. Теперь он означал место, куда они несли смерть. ‎ ‎Даша заметила их первой. Она дежурила у окна, вцепившись в самодельную дубинку из разобранного стула. Её лицо, осунувшееся и повзрослевшее, сначала исказилось облегчением, когда в свете луны мелькнули две фигуры. Потом — ужасом, когда стало ясно, что фигур всего две. Она метнулась от окна и распахнула дверь прежде, чем они успели постучать. ‎ ‎— Где... — начало было сорваться у неё, но она замолчала, вглядываясь в их лица. В лицо Егора, пустое и серое. В лицо Серёги — закрытое, каменное, но с такими глазами, будто он смотрит куда-то внутрь себя, на непрекращающийся кошмар. ‎ ‎Они вошли, принося с собой стужу и запах страха. Катя, сидевшая у камина и перебирающая остатки бинтов, подняла голову. Её взгляд скользнул по ним, посчитал... и замер. Она не спросила. Она уже поняла. Её руки медленно опустились на колени. Весь её опекунский, материнский каркас дал трещину. ‎ ‎— Ваня? — только и выдохнула она. Один слог. Имя. ‎ ‎Арина, лежавшая на диване, повернула голову. Её большие глаза, казалось, впитали всю тьму этих дней, и теперь в них просто не осталось места для нового ужаса. Она ждала. ‎ ‎Серёга попытался заговорить, но из его горла вырвался лишь хрип. Он сглотнул, отвернулся, упираясь лбом в холодное бревно стены. Его плечи затряслись — беззвучно, страшно. ‎ ‎Это за всех сказал Егор. Его голос был монотонным, лишённым каких-либо эмоций, будто он зачитывал протокол. ‎ ‎— Маяк не работал. Мы побежали. Он... Ваня... он помог Серёге. Он был последним. Оно накрыло его у самого люка. Мы ничего не успели. Только закрыть люк. — Он сделал паузу, и в тишине его слова повисли, как ножи. — Мы его оставили там. ‎ ‎В домике стало так тихо, что был слышен треск каждого уголька в камине. Катя не закричала. Не заплакала. Она просто... сдулась. Будто из неё вынули стержень. Её взгляд стал стеклянным, устремлённым в никуда, сквозь стены, сквозь горы, туда, где только что перестал существовать её мальчик. Она прижала к груди свёрток с бинтами, который держала для Вани, и замерла. ‎ ‎Даша ахнула, прикрыв рот ладонью. По её лицу потекли слёзы — тихие, бесконечные. Она смотрела то на сломленную Катю, то на Егора, который теперь взял на себя вину ещё за одну смерть. ‎ ‎И тут Егор добавил, словно спохватившись, словно это могло что-то изменить, смягчить удар: ‎ ‎— Когда шли назад... на секунду появилась связь. Я дозвонился. В 112. Я кричал про «Высокий Перевал». Говорил, что мы тут. Связь оборвалась. Они могли услышать. Могут приехать. ‎ ‎Эти слова упали в гробовую тишину не надеждой, а новой, изощрённой пыткой. Катя медленно перевела на него свой пустой взгляд. ‎ ‎— Приехать? — её голос был шепотом, лишённым каких-либо интонаций. — Забрать... его тело? Или констатировать, что мы все сошли с ума? ‎ ‎— Кать... — начал Серёга, оборачиваясь. Его лицо было мокрым. ‎ ‎— Нет. — Она перебила его тем же плоским шёпотом. — Не надо. Просто... не надо ничего говорить. ‎ ‎Она отодвинула свёрток с бинтами, медленно поднялась, опираясь на стену, и, волоча больную ногу, пошла в дальний угол комнаты, туда, где они спали. Она легла на свои походный коврик, отвернулась к стене и накрылась с головой одеялом. Ни звука. Ни рыдания. Просто полная, абсолютная отключка. Её мир, состоявший из заботы о других, только что рухнул. И в обломках остался только Ваня, которого уже не спасти. ‎ ‎Даша, вытирая слёзы, кивнула Егору, давая понять, что останется с Катей. Она подошла и села рядом с закутавшейся фигурой, не прикасаясь, просто присутствуя. ‎ ‎Егор, опустошённый, подошёл к Арине. Сестра смотрела на него, и в её глазах не было упрёка. Была бесконечная, уставшая печаль. ‎ ‎— Брат, — тихо сказала она. — Ты звонил. Ты сделал, что мог. И Ваня... он тоже сделал, что мог. Он спас Серёгу, да? ‎ ‎Егор кивнул, не в силах вымолвить слово. Он сел на пол у дивана, как и раньше, и взял её руку. Но теперь это была не поза защитника. Это была поза человека, ищущего последнюю точку опоры, чтобы не рухнуть окончательно. ‎ ‎Серёга остался стоять у двери. Он был стражем, но что он мог охранять теперь? От пустоты? От горя, которое уже внутри? Он посмотрел на потухший телефон в Егора, потом на замершую у окна Дашу, на сгорбленную спину Кати в углу. Их было шестеро. Но теперь они были разбиты на изолированные острова страдания. Связь, которая могла спасти их тела, появилась и исчезла. А связь между их душами только что получила смертельную трещину. ‎ ‎Ночь сгущалась за окнами. Маяк не работал. Сигнал мог быть не услышан. А чудовище, насытившееся новой жертвой, могло теперь ждать, или, наоборот, стать ещё злее от того, что добычу у него всё-таки вырвали. Они отгородились от него люком, но не от его присутствия. Оно было здесь, в самой атмосфере этого места, в тишине, которая теперь казалась таким же врагом, как и та чёрная масса. И они должны были провести так ещё три дня. Три дня с призраком погибшего мальчика, с призраком несостоявшегося спасения и с призраком того, что они, возможно, уже мертвы — просто ещё не успели упасть. ‎