Куклы — кропотливая работа.

      Он пришёл, сопровождаемый неприятным скрипом проржавевших дверных петель. Но девушка, по её ощущениям, последние сутки уже была в состоянии, когда сказать что-либо — подвиг, что выше её сил.       Мгновение. Слёзы, сопли и… слишком расслабилась.       Темнота, убаюкивающие укачивания и ощущение металла на языке… Глаза неприятно слиплись, или их просто слишком плотно завязали. Странное ощущение, когда что-то ведёт тебя, а сама ты не можешь даже кончиком пальца шевельнуть. — Надеюсь, ты усвоила свой урок. А сейчас нам стоит привести тебя в порядок, — нити Токусина стали расплетаться с глаз. С трудом разлепив веки, девушка увидела, как лицо Тамзи расплылось в улыбке. Кажется, впервые его улыбка не скрывала за собой ничего, а показывала всё как есть.       Юноша подхватил на руки девушку, которую высвобождали из плотного человекообразного манекена, связанного для естественной транспортировки её туши.       Комната пахла Тамзи, чистотой, порошками и… благовониями? Весьма неожиданно, но так знакомо. — Мне тут не место, — глаза девушки опять наполнились слезами, — я грязная.       Несколько суток взаперти без еды, воды и вентиляции. И туалета… Это волновало девушку первые часы больше всего. Со временем она определила угол под «нужды», однако никто не застрахован от падения… Хотя девушке и повезло упасть в центре, но самопроизвольный сброс случился, а парень вернулся только после того, как она пропиталась липким потом, мочой и кровью.       Сейчас же её отпаривали в горячей ванне, особое внимание уделяя волосам, выпутывая из них мусор и паутину.       Девушка едва шевелилась, но теплота воды и заботливые руки Токусина понемногу возвращали силы. — Ты большая молодец, — тихо сказал он, поглаживая её по голове.       Его поглаживания напоминали о прошлом… Она никогда не была нужна — ребёнок-случайность, что выжил исключительно по большой удаче и благодаря её навыку выходить чистой из любой ситуации… Или почти любой. Но думать об этом хотелось в последнюю очередь.       Девушка почувствовала, как под тёплой водой в ней просыпается слабость — именно та слабость, что Тамзи так желал увидеть и потом использовать. Его прикосновения становились всё более настойчивыми, и в голосе скользила холодная уверенность: — Ты уже не та, кто мог что-то решить сама, — сказал он тихо. — Я очень надеюсь, что ты усвоила урок и нам не придётся проходить его снова. — Парень уже видел в ней то, чего так хотел: куклу без воли, покорную и послушную, а ещё — до одури верную исключительно ему.       Он будто наслаждался её беспомощностью, каждым её вздохом, каждым дрожащим пальцем. В его взгляде возникала тьма, которая обещала бесконечное давление и контроль. Он с удовольствием натянул бы сейчас поводок и придушил её, будь на ней ошейник.       Девушка понимала, что борьба бесполезна… Тамзи не собирался дать ей шанса на свободу. Его цель — стереть всё, что связывало её с прошлым, разрушить её внутренний стержень, чтобы осталась лишь оболочка — послушная и безмолвная.       И как бы эта мысль ни пугала, она всё же пробуждала в ней едва заметное пламя.       Понимание, что против этого парня она бессильна, подкралось незаметно и воспринималось как что-то врождённое. А может, таковым и было — она слишком плохо в этом разбирается. Слишком плохо разбирается в собственных чувствах.       Тем не менее она отдавала себе отчёт, что бессилие её было не столько физическим, сколько идущим от чувств. Она считала его особенным. Он и был для неё особенным — и в хорошем, и в плохом контексте.       Выпутывая свои пальцы из её волос, мужчина уместился так, что мог изучить взглядом и дотянуться рукой до любого сантиметра её тела.       Она ощущала, как его взгляд проникает глубоко, в самые её недра, будто стараясь заглянуть в самые сокрытые уголки её души — туда, где прячутся страхи, слабости и что-то ещё, что всегда читалось в её глазах как незримый фон.       В его молчаливом давлении никогда не было ничего открытого, но каждое движение, каждое прикосновение несло в себе намерение — не сломать разом, а постепенно отнять власть, разрушить внутренние ориентиры и направить девушку по желаемому им пути.       Тамзи словно играл с невидимыми струнами, прядя из неё цвета, которые ему нравились больше всего. Он знал, как она на него смотрит, знал, что она видела его без маски, и был рад, что её рот не открылся ни разу в сторону этой темы. Ведь руки марать по такому пустяку совсем не хотелось, а оставаться верным своему плану сломать Рудо — проще именно в числе уборщиков.       Она ему нравилась… Безмолвная, послушная, а теперь ещё и растворённая в его контроле.       Он не спешил, знал, что силовые методы сломают слишком быстро и громко, а ему нужна была тишина подчинения — когда сопротивление умирает не снаружи, а изнутри, будто она сама перестала замечать, что уже не хозяин ситуации.       Этот тонкий процесс лишал её привычных границ, размывал внутренний голос и заставлял сомневаться в себе — заставлял полюбить то, что казалось невыносимым.       В её глазах появлялась тень той девушки, что была раньше, до прихода в организацию, но чем больше они сближались, тем меньше оставалось её.       После всего его кропотливого плетения, путём разных моментов «заботы», он смог связать себе игрушку из нитей, что так старался для себя создать из неё.       Сейчас перед ним осталась только та, с которой можно играть, перед которой можно ставить условия и у которой можно забрать её собственное «я», словно игрушку — без права вернуть назад. А самым уморительным он находил то, что она даже не понимает происходящего.       А если поймёт… Придётся снова всё переписать.       Придётся переписать её воспоминания, стерев из них его присутствие, чтобы в её памяти отложилось, как она сама пришла в каморку, закрылась и наказала себя за какую-то абсурдную мелочь…       Прокручивая у себя в голове эти мысли, молодой человек медленно намыливал её тело. Его руки скользили по коже осторожно, но настойчиво — словно очищая не только физическую грязь, но и шлифуя поверхность своей куклы наждачкой. Вода стекала по её телу, смывая следы боли и страха, но вместе с этим ощущалась и невидимая тяжесть в его прикосновениях — давление, которое не отпускало ни на секунду.       Он осторожно, но твёрдо промывал волосы, выпутывая из них остатки маленьких кусочков мусора и тщательно очищая пряди от прочего, что налипло и запуталось…       Его пальцы сжимали и раздвигали пряди, иногда слегка натягивая и подёргивая за волосы; движения его всегда были настойчивыми, без признаков жалости, но при этом с достаточной осторожностью, чтобы не испортить товарный вид.       В процессе он не выпускал из виду её реакций. Замечая слабое сопротивление, Тамзи накрывал на мгновение ладонью её щеку и слегка, но ощутимо ударял по ней, словно делая этим шлепком предупреждение. Ты моя, а эта реакция мне не нравится.       Это была не ярость, а холодная профилактика, призванная обозначить границы и напомнить: непослушание не останется без последствий. Его действия напоминали выверенные удары — ни слишком жёсткие, чтобы сломать сразу, ни слишком лёгкие, чтобы позволить расслабиться.       «Сломать» он для себя в отношении неё сейчас понимал как устранение любых видимых следов, абсолютно опуская то, что под водой предательски сияли синяки от Токусина, что крепко оборачивал тело девушки, и синяки, что та получила, когда Тамзи кинул её с лестницы в том подвале.       Она едва шевелилась, в голосе не было прежней борьбы, но и полного подчинения — лишь тихое, отдалённое согласие, рождающееся из усталости и принятия. В глазах её мелькал холодок, некая внутренняя дистанция и отрешённость, которая не давала полностью счесть себя покорной.       Это ощутил Тамзи, когда прикоснулся к её плечу, намереваясь проверить глубину своего контроля, ожидая, что та дёрнется от испуга… Вместо желанной покорности из невозможности сделать иное, он увидел лишь слабый след готовности слушаться без внешнего давления — что неожиданно выбило почву из-под его уверенности.       Понимая, что манипуляции и физические меры лишь частично привели к ожидаемому результату, он с горечью осознал — девушка ещё не сломлена полностью. И его строгость, и попытки подавить её волю оказались недостаточными, а это заставило Тамзи впервые за долгое время почувствовать, что его власть хрупка и требует гораздо большего усилия, чем он предполагал. Это, конечно, обломало его ощущение столь скорой триумфальной победы.       Это настолько не соответствовало ожиданиям парня, что он будто посмотрел на ситуацию с другого угла…