В свете луны — ты светишься.

      Сумерки..       В тишине своей комнаты он сидит лицом к пустоте — к тёмному зеркалу чужого сознания, которое пытается изменить, подчинить, завоевать.       Весь этот процесс кажется ему одновременно и желанием, и испытанием, но сомнения не дают покоя. Да, он ломает её. Раз за разом, играя с её границами, словно с куколкой из бумаги, подгибая у той края и делая её совсем иной формы, направляет её движения, чувствует, как нервная система дрожит и ломаются стены вокруг.       Но действенно ли это? Можно ли считать свои действия верными, если они ведут к её выбору, а не к безусловному подчинению? Если в сердце девушки не рождается зависимость — подлинное психологическое рабство — стоит ли оно того? Хотя он осуждает такие методы, но, может, стоит попробовать иначе?       В душе его спорятся две силы. Одна — жадное желание управлять, растворять её волю, вытягивать из неё суть, заставляя быть своей, послушной, идеальной. Другая — неясное чувство, что он может навредить тому, что не принадлежит ему без остатка, или что он может быть этим предан.       Она для него сравнима разве что с водой? Сегодня она сама буря, завтра — тьма ущелья, едва различимого под водной гладью, ещё через день — беспечный ручеёк, что мастерски огибает все препятствия, но чаще всё же океан, такой разный, такой изменчивый, такой, что устроит цунами из-за движения плит…       Она не та, кого легко сломать и забыть, зная, что никто и ничто больше не сумеет восстановить. Он пытается уместить весь океан в аквариум. И в этом вся его дилемма.       Его сомнения как туманное поле: можно ли изменить её так грубо, давить, ломать, пока она не станет беззащитной? Или лучше сменить стратегию, обмануть её ожидания — выстраивать иллюзию близости, чтобы она привыкла к нему, стала зависимой, потеряла себя? Это игра двуликого обмана: снаружи любовь, забота, внутри же — потребность удержать, заставить хотеть быть рядом даже ценой своей жизни. Но стоит ли такой рубеж переходить? Стоит ли менять правила его игры ради долговременного обладания?       Время от времени он ловит себя на мысли — а не овладевает ли он лишь призрачной вуалью власти? Что если зависимость, которую он вызывает, — не любовь? Что если в этих играх он сам теряет себя, забывая, зачем всё это?       Все его действия до этого момента были холодным расчётом во имя любви.       Продолжать ломать, как прежде? Возможно, стоит размыть свой натиск, сменить тактику, перевоплотиться в того, кого она жаждет видеть — доброго, заботливого, трепетного «хорошего» парня, каким, впрочем, его видели все остальные. Чтобы отыграть роль зеркала: отражать её ожидания, чтобы постепенно мутить воду, заставить чувствовать зависимость от него, привязать её тонкими нитями психологического контроля, стать ей необходимым как воздух, и после…       Его разум мечется: стоит ли рисковать, потерять уважение к себе ради любви? Можно ли так опошлять любовь? И стоит ли потом жить с этим грузом? Всё же он не монстр, как тот «Мистер», что воспитывал Амо, но сейчас в мыслях Тамзи был такой бардак, что он всё же допускал тонкую нить возможности.             Она — необычная.       В сердце разговор тот сменяется другим — восхищением. Она необычна. Не как все. Не поддающаяся канонам и правилам. В её душе тот же шторм и вера, что и у него. В ней столько свободы и дикости, что попытки сломить кажутся богохульством.       Почему тогда он так жаждет владеть именно ею? Потому что обладание — это не простое подчинение. Это желание стать тем, кто по праву может быть рядом, кто может с ней на равных играть в эту сложную игру. Она — вызов. Она требует не просто сил, а понимания. Он хочет не захватить её, а держать в своих руках шепот её внутреннего мира.       Желание обладать… Он впервые чувствует такое к кому-то ещё, помимо обожаемого девушкой мальчонки, что, впрочем, у них было общим, увлечением цели только предательски не сходились.       Цели… А какая у неё цель для такого взаимодействия? Сколько она знает о Рудо, Серии и том, что в нём сидит?       Обладать — значит не владеть как вещью, а быть соучастником её душевных полётов и падений. Это не собственничество, а страсть, горящая в глубине — внутренняя борьба, иногда жестокая, но всегда искренняя.       И вот он сидит вновь, слушая в себе этот спор. Где на самом дне понимание: изменять тактику — надо, ломать по-другому: осторожно, с любовью и владением, которое нельзя выжать силой. Ведь она — не просто девушка, она мир, который надо беречь, а беречь дорогие вещи он умел.       Его теперь новая дорогая вещь сейчас сопела на кровати, прикрытая разве что простынёй, а за окном расстилался вид ночного города. Да, у Кейнса была своя комната в штабе, но так же он сумел своевременно приватизировать квартиру в городе, своевременно вынудив богатенького сектанта подписать договор дарения. Приятно всё же иметь место для своих тёмных делишек, хоть и пребывать в нём он мог разве что по выходным.       Волосы девушки разметались по кровати, а парень не мог отвести своего взгляда, ведь его «кукла» не только вела себя так, но и выглядела как что-то неживое. Тонкая белая кожа, что отражала свет луны, из-за чего парень иногда забывал, что это не она светится. Светлые волосы, что отличались густотой и пышностью, за которыми она, впрочем, не всегда следила, — и он может вспомнить далеко не один раз, когда вытягивал что-то из этой копны.       Сейчас же ему хотелось так же непринуждённо касаться её тела, но в его сердце поселился страх, что она как сахарная пудра — растает после его влажного от напряжения касания…       Влажного?       Решено, смене тактики — быть и он — выйдет победителем.