Глава 6. Село “Южный Отвал”.

Грузовик дернулся в последний раз и затих, выплюнув облако сизого, едкого дыма. Мы прибыли. - К машине! - гаркнул Командир, ударив кулаком по борту. - Живее, мухи сонные! Мы посыпались из кузова на землю, как горох из дырявого мешка. Ноги, затекшие от долгой тряски, подгибались, сапоги с хрустом врезались в битый кирпич и крошево из шифера. Я выпрямился, разминая спину, и огляделся. Вокруг стояла тишина. Не та, умиротворяющая тишина леса, а мертвая, звенящая пустота места, откуда ушла жизнь. Село, название которого на карте было перечеркнуто жирным красным маркером, напоминало скелет, обглоданный стервятниками. Домов, в привычном понимании, не было. Были остовы. Черные, закопченные стены с пустыми глазницами окон, рухнувшие крыши, торчащие в небо обгоревшими балками, словно ребрами мертвеца. Раньше, наверное, здесь пахло хлебом и парным молоком, гуляли дети. Теперь воздух был пропитан запахом мокрой золы, гниющего тряпья и тем неуловимым металлическим привкусом, который оставляет после себя артиллерия. На покосившемся заборе висел детский велосипед, скрученный взрывной волной в уродливый узел. Рядом валялась кукла без головы, втоптанная в грязь армейским ботинком. Нас встретил командир 99-й бригады - коренастый майор с лицом, будто высеченным из гранита, и глазами цвета свинца. Он не стал тратить время на приветствия. - Собраться в круг! - скомандовал он. Тридцать два человека - всё, что у нас было. Горстка людей против неизвестности. Мы стояли, хмурые, грязные, вглядываясь в руины, которые нам предстояло защищать. - Слушать задачу, - голос майора звучал сухо, как треск сухих веток. - Поступили разведданные. Сюда идет крупная группа противника. Танки, пехота. Будут пытаться прорвать фланг. Наша задача - вгрызться в эти руины и держать их. Не дать им пройти. Он сплюнул под ноги. - Но это потом. Сейчас главное - зачистка. В селе могут быть вражеские ДРГ. Крысы любят прятаться в развалинах. Проверяем каждый дом, каждый подвал, каждый сарай. Стрелять на поражение при любой угрозе, но своих не положите. Нас разбили на четыре группы по восемь человек. Наш пятый отряд остался почти в том же составе. Только Перстня забрали. - Перстень, ты идешь в группу «Бета», там пулеметчик нужен, - распорядился майор. Перстень молча кивнул, подхватил свой ППА и, хлопнув Лёху по плечу на прощание, ушел к другой кучке бойцов. Мне стало как-то неуютно. Мы уже сработались, а тут снова перестановки. Но мы не спорили. Нам достался третий сектор - северо-западная окраина села. Самая паршивая часть, примыкающая к густому подлеску. - Ну, с богом, - перекрестился Броня, поправляя тяжелый бронежилет, который делал его похожим на черепаху. Мы двинулись короткими перебежками, пригибаясь к земле, сливаясь с серым пейзажем разрухи. - Дистанцию держать! - шипел Командир в рацию. - Не кучковаться, одной гранатой всех положат! Первые два дома были пусты. Мы входили в них, как призраки, водя стволами по углам. Под ногами хрустело стекло и обломки штукатурки. Внутри царил хаос бегства. Опрокинутые столы, разбросанная одежда, семейные фотоальбомы, валяющиеся в пыли. В одной комнате на столе стояла тарелка с засохшим, покрытым плесенью супом - хозяева уходили прямо из-за обеда, когда начался обстрел. - Чисто, - докладывал Корн, выходя из очередной комнаты. Мы вышли из второго дома и двинулись к третьему - приземистому кирпичному строению с сорванной крышей. Вдруг Лысый, шедший в авангарде, резко вскинул кулак и упал на колено за кучей строительного мусора. - Движение, - одними губами произнес он, указывая на темный провал окна первого этажа. Мы мгновенно рассыпались по укрытиям. Я упал за бетонный блок, чувствуя, как холод сырой земли проникает сквозь форму. Сердце начало отбивать тяжелый ритм. Броня, знавший язык врага, набрал в грудь воздуха и крикнул, не высовываясь: - Sulla karr! (Сдавайтесь!) Тишина. Мертвая, плотная тишина, в которой, казалось, слышно, как падает пыль. Ни звука, ни шороха. Броня нахмурился и повторил громче, с угрозой: - Sulla karr, morr te viv! (Сдавайтесь и будете жить!) Снова тишина. Но мы знали - там кто-то есть. Инстинкт, выработанный месяцами войны, вопил об опасности. Свои бы уже отозвались матом. Гражданские бы заплакали или закричали. Молчит только враг, выжидая момент для верного выстрела. - Сдавайтесь, суки! - не выдержал Лёха, заорав на нашем. - Выходи по одному, руки в гору! Его крик стал спусковым крючком. Из темного окна полыхнула яркая вспышка. Пули веером ударили по кирпичной кладке, где сидел Лысый, выбивая красную крошку и пыль. Грохот выстрелов разорвал тишину, как бумагу. - Контакт! - заорал Командир. - Огонь! Мы открыли ответный огонь. Окна дома мгновенно превратились в водопад осколков. Пули вгрызались в стены, поднимая столбы пыли. Враг огрызался короткими, злыми очередями. Я прижался к бетону, дрожащими пальцами нащупал гранату на разгрузке. - Прикрой! - крикнул я Санычу. Саныч дал длинную очередь по окну, заставляя врага пригнуться. Я выдернул чеку, привстал и метнул ребристый цилиндр прямо в черный проем. - Grahata! - истошный вопль на чужом языке донесся изнутри. Взрыв глухо ухнул внутри дома, выбив остатки рам и облако серой пыли. Но стрельба не стихла. Сквозь дым снова засверкали вспышки выстрелов. Живучие, твари. Я высунулся, чтобы дать короткую очередь, и в этот момент мир вокруг меня взорвался звоном. Удар был такой силы, будто меня огрели кувалдой по голове с размаху. Шлем дернуло, ремешок врезался в подбородок, перекрывая дыхание. Меня отбросило назад, на спину. Перед глазами поплыли цветные круги, в ушах стоял невыносимый гул, перекрывающий звуки боя. - Боби! - голос Лысого звучал глухо, как из бочки с водой. Я почувствовал, как меня хватают за лямки разгрузки и волокут по земле, скрежеща снаряжением о камни. Небо над головой кружилось в безумном танце. Лысый затащил меня за угол сарая, сел сверху и начал ощупывать голову. - Живой? Глаза открой, сука! Я с трудом разлепил веки. - Шлем... - прохрипел я. Лысый быстро осмотрел каску. На боку, прямо над ухом, красовалась глубокая борозда, содравшая краску до блестящего металла. Рикошет. Шальная пуля прошла по касательной. Еще сантиметр ниже - и мои мозги украсили бы эти живописные руины. Я сидел на заднице, прислонившись к стене сарая. Руки ходили ходуном, зубы выбивали дробь. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Смерть только что дыхнула мне в лицо своим гнилым дыханием, я даже почувствовал её ледяной холод. - Эй! - Броня подскочил ко мне и с размаху влепил звонкую пощечину. Голова мотнулась. - Соберись, блядь! Не время ссать! Боль от пощечины привела в чувство лучше нашатыря. Я мотнул головой, отгоняя звон, и натянул шлем обратно, застегнув ремешок дрожащими пальцами. - В норме, - выдохнул я, хватая автомат. Злость на самого себя вытеснила страх. Командир, видя, что лобовая атака вязнет, начал яростно жестикулировать. - Лёха, Корн - к парадному! Саныч, Лысый - обходите с тыла, там дверь должна быть! Остальные - огонь по окнам, не давайте им головы поднять! Все кивнули. Операция началась. Мы заливали окна свинцом, не давая врагу высунуться, пока штурмовые группы подбирались к входам. Свист пуль и грохот стояли невообразимые. Через минуту внутри дома раздались крики, грохот переворачиваемой мебели и пара глухих выстрелов. - Чисто! - раздался хриплый голос Саныча в рации. - Взяли одного! Через пару минут из дома вывели пленного. Это был молодой парень, совсем салага, в запыленной серой форме. На лице - размазанная кровь, взгляд бешенный, загнанный, как у пойманного зверька. Оружия при нем уже не было. Саныч держал его за шкирку, как нашкодившего кота, а Лысый тыкал стволом в спину. Пленный что-то бормотал на ломаном языке, пытаясь объяснить, что он не стрелял, что он просто испугался, но никто его не слушал. Адреналин еще кипел в крови. Командир включил рацию: - «Аист», я «Гранит». Дом зачищен. Взяли пленных. Прием. - «Гранит», принято, - отозвался майор сквозь треск помех. - Тащите его ко входу в деревню, там особисты разберутся. Продолжать выполнение задачи. - Лёха, Саныч - отконвоируйте «подарок», - распорядился Командир. - Живо, одна нога здесь, другая там. Остальные - дальше по сектору! Мы двинулись дальше, оставляя позади дом с выбитыми окнами. Метрах в двадцати от дома, среди густых зарослей бурьяна, темнел вход в подвал. Обычный сельский погреб, накрытый двускатной крышкой, которая теперь валялась рядом, сорванная с петель. Вход был завешен старой, грязной тряпкой. Я подбежал к входу, встал сбоку и осторожно заглянул вниз. Темнота. Вдруг ветер шевельнул шторку, и в проеме, в узком луче света, мелькнул черный металлический блеск. Ствол! - Ствол! - заорал я не своим голосом. Рефлексы сработали быстрее разума. Я вдавил спусковой крючок, посылая очередь прямо сквозь тряпку в темноту подвала. Ткань дергалась от попаданий. Рядом тут же пристроился Броня, и мы в два ствола превратили вход в подвал в щепки. - Гранаты! - скомандовал подбежавший Командир. - Закидать их нахер! Не рисковать! Я сорвал с пояса гранату, выдернул кольцо и швырнул в черный зев. Следом полетела граната Брони, потом еще одна от Корна. Три взрыва слились в один мощный гул. Земля под ногами дрогнула, как живая. Из входа в подвал вырвался клуб густой, серой пыли вперемешку с ошметками ткани и досок. Мы замерли, держа оружие наготове, направленное на дымящуюся дыру. В ушах звенело. - Эй, выжившие! - прокричал Броня в облако пыли. - Выползайте, суки, иначе похороним там! Тишина. Ни стонов, ни шороха, ни кашля. - Боби, Броня - проверить, - кивнул Командир. Мы с Броней переглянулись. Лезть в узкую, темную дыру после трех гранат не хотелось, но приказ есть приказ. Включив подствольные фонари, мы начали спускаться по скользким, разрушенным взрывами ступенькам. Пыль стояла стеной, луч фонаря пробивал ее с трудом, выхватывая из темноты пляшущие пылинки. Внизу пахло сырой землей, старой картошкой и... свежей, горячей кровью. - Чисто... вроде, - прошептал Броня, водя стволом из стороны в сторону. Пыль начала медленно оседать. Я посветил в угол, где, как мне показалось, я видел ствол автомата. И замер. Ноги стали ватными, к горлу подкатил горячий, кислый ком. Там не было солдат в серой форме. Не было ДРГ. Не было врагов. На земляном полу, в быстро натекающей луже крови, перемешанной с землей, лежали два тела. Старик и старуха. Они были в домашней, ветхой одежде. Старуха лежала, прикрыв собой деда, ее седые волосы, слипшиеся от крови, разметались по грязи. Их тела были иссечены осколками так, что живого места не осталось. А в руках у деда, судорожно сжатых даже после смерти, была не винтовка. Это была старая, полированная трость с черным набалдашником. Именно её блеск я принял за ствол автомата в полумраке. - Твою мать... - выдохнул Броня, опуская автомат. Его голос дрожал. - Боби... это гражданские. Меня согнуло пополам. Желудок спазмировало, и меня вырвало прямо на свои ботинки. Я давился желчью, кашлял, не в силах оторвать взгляд от мертвых стариков. Я только что убил их. Мы убили их. Они просто прятались. Просто хотели переждать бой в своем погребе, как делали это, наверное, сотни раз. А мы пришли и забросали их гранатами. - Ну что там?! - донесся сверху нетерпеливый голос Командира. - Гражданские... - сипло ответил Броня, снимая шлем и вытирая грязный пот со лба. - Двое. Старики. Чисто тут. Сверху послышался отборный мат. - Блядь! Сука... - Командир сплюнул. - Ладно, выходите. Мы поднялись наверх, грязные, воняющие рвотой, порохом и смертью. Я упал на землю, прислонившись спиной к холодной стене дома. Перед глазами стояла эта трость. Чертова трость. И седые волосы в крови. Командир подошел к нам. Он выглядел злым, но в глазах читалась какая-то обреченная, тяжелая усталость. - Какого хера вы не проверили?! - рявкнул он для проформы, но тут же осекся, увидев мое лицо. Он махнул рукой, понимая, что кричать бесполезно. - Ладно... Сами виноваты. Надо было голос подать. Кричать надо было, когда мы требовали сдаваться. А они молчали... Испугались, наверное. Война, мать её. Он пытался оправдать нас, оправдать себя, найти логику в безумии. Но слова звучали пусто. - Встать! - скомандовал он жестче, собирая волю в кулак. - Происшествие зафиксировать как сопутствующие потери. Продолжаем зачистку. Враг ждать не будет, пока вы тут сопли жуете. Я поднялся, чувствуя себя пустым, выпотрошенным. Война больше не казалась просто боем за выживание. Теперь она имела вкус желчи, цвет серой пыли и вид старой трости в мертвой руке. Мы пришли их защищать, а вместо этого стали их палачами. Мы закончили прочесывать сектор, когда солнце уже начало клониться к западу, окрашивая руины в грязно-оранжевый, болезненный цвет. Больше стрельбы не было. Враг словно растворился, впитался в стены, оставив после себя лишь битый кирпич и гнетущую, липкую тишину. Последний дом на окраине встретил нас жутким зрелищем. В дверном проеме, медленно раскачиваясь на сквозняке с противным скрипом веревки, висело тело. Мужчина в гражданском, руки связаны за спиной колючей проволокой, впившейся в мясо. Лицо черно-синее, распухшее до неузнаваемости, язык вывалился наружу, словно дразня нас. На шее болталась картонка с неровной надписью углем на чужом языке. - Что там? - спросил Командир, не опуская автомата, его голос звучал глухо. Броня подошел ближе, поморщился от сладковатого запаха разложения и прочитал: - «Предатель». Свои же повесили. Мы молча прошли мимо, стараясь не смотреть в пустые глазницы мертвеца. На войне жалость атрофируется, как ненужный орган, остается только брезгливость и глухая, свинцовая злоба. Вернувшись на исходную точку к центру села, мы доложили обстановку. Итог: трое пленных, которых вытащили из погребов другие группы, дрожащих от страха. Потерь нет. Только один парень из 99-й бригады, молодой пулеметчик с веснушками, сидел на ящике, пока ему бинтовали предплечье - шальная пуля чиркнула, мясо не задела, только кожу содрала. Он улыбался, еще не понимая, как ему повезло. Майор, командир 99-й, выслушал доклады, кивнул и достал рацию. - «Центр», я «Аист». Сектора зачищены. Имеем трех пленных и одного «триста» легкого. Жду транспорт. Прием. - «Аист», принял. Высылаю ближайшую БМП. Будет через час. Конец связи. Майор убрал рацию в подсумок, оглядел нас тяжелым взглядом и развернул на капоте джипа, покрытом пылью, помятую карту. - Слушать сюда. Транспорт заберет лишних, мы остаемся. Задача меняется. Мы должны превратить это село в мясорубку для тех, кто сейчас на подходе. Он ткнул грязным пальцем с обломанным ногтем в центр карты, где была обозначена церковь. - План такой. Отряд «Гранит»- занимаете позицию в церкви. Там колокольня, обзор отличный, стены толстые, полметра кирпича. Это будет наша наковальня. Вы держите внимание на себе. Командир нашего отряда нахмурился. Церковь - это хорошо, но это и самая очевидная цель для артиллерии. Гроб с крестом на крыше. - Напротив вас, через дорогу, в развалинах, садится отряд «Бета». У них пулеметы и пара гранатометов. Майор провел руками по бокам от центральной улицы, рисуя клещи. - «Гамма» и «Омега» - расходитесь по флангам. Лес и старая ферма. Как только колонна втянется в село, мы захлопываем капкан. «Бета» и «Гранит» стопорят голову колонны, фланги рубят хвост и пехоту. Наш Командир покачал головой, сплюнув в пыль. - Товарищ майор, при всем уважении... План - дерьмо. Мы самоубийцы? В кругу повисла тишина. Майор медленно поднял глаза, в которых не было ничего человеческого. - Поясни. - Вы думаете, они идиоты? - Командир повысил голос. - Попереть танками и пехотой прямо по центральной улице в узкое горлышко? Я бы на их месте развернулся в цепь еще на подходе и снес бы это село артиллерией под фундамент, а потом пустил бы пехоту прощупывать фланги. Мы в этой церкви как крысы в бочке будем. Сгорим за минуту. Майор усмехнулся, но глаза оставались холодными, как лед. - Ты бы так сделал. И я бы так сделал. А они - нет. - С чего такая уверенность? Они воюют не первый день. - Потому что мы их пригласим. Майор кивнул в сторону пленных, которые сидели на земле под прицелом, сжавшись в комок. - У нас есть их рации. И у нас есть пленные. Они сообщат своим, что село взято, сопротивление подавлено, дорога чиста. Колонна пойдет походным маршем, не ожидая боя. Они будут расслаблены, люки открыты, оружие на предохранителе. Командир потер переносицу, явно не разделяя оптимизма. - Рискованно. Если пленный дернется, или скажет кодовое слово... Или они просто почуют неладное. - Не почуют. У них приказ наступать быстро. - Ладно, - буркнул Командир, но я видел, как у него ходят желваки. У меня самого внутри все сжалось. Дурное предчувствие, липкое и холодное, заворочалось в животе, как змея. Майор подозвал солдата из 99-й, который сторожил пленных. - Тащи сюда того, разговорчивого. Привели того самого парня, которого мы взяли в доме. Он трясся, глаза бегали, губы были искусаны в кровь. Броня подошел к нему, присел на корточки и заговорил на их языке. Голос Брони был тихим, вкрадчивым, но от этого еще более страшным. - Hork tu, kurva. (Слушай меня внимательно, сучонок.) Nuc prendi racia. (Сейчас ты возьмешь рацию.) Et dikkes komandor czo ya dikk. (И скажешь своему командиру то, что я тебе скажу.) Slov in slov. (Слово в слово.) Falla, stopa, ili znak - ya te potrosh viv. (Ошибешься, запнешься, попробуешь подать знак - я тебя выпотрошу живьем.) Kishki motta na man, poka zyr. (Кишки на руку намотаю, пока ты смотреть будешь.) Kapish? (Понял?) Пленный судорожно кивнул, его трясло так, что зубы стучали. По грязным щекам текли слезы. Ему протянули трофейную рацию. Броня снял с предохранителя пистолет и приставил холодный ствол к затылку парня, прямо за ухом, вдавив металл в кожу. - Arbait. (Работай.) Пленный дрожащими пальцами нажал тангенту. - «Adler»... ego «Fuchs-4»... responda... («Орел»... я «Лиса-4»... ответьте...) Рация зашипела, и оттуда раздался грубый, властный голос, искаженный помехами: - «Fuchs-4», audio. Status? Kur silent komandor? («Лиса-4», слышу тебя. Доложи обстановку. Почему молчал командир группы?) Броня сильнее надавил стволом. Пленный зажмурился и выпалил на одном дыхании: - Komandor... «tot». Mina keller. Zam tosh. Ego kapo. (Командир... «двухсотый». Растяжка на входе в подвал. Заместитель тоже. Я принял командование.) Повисла пауза. Секунды тянулись как часы, капали потом со лба. - Akcept, - голос в рации стал спокойнее, но все еще недоверчивым. - Ke dorf? (Понял тебя... Что по селу?) - Dorf klar... - пленный говорил быстро, глотая слова от страха, что придавало ему убедительности. - Resist mikra, partizan. Tute mort. Veg libr, min njet. Intrar poss. (Село чистое... Сопротивление было слабое, местное ополчение. Мы всех положили. Дорога свободна, мин нет. Можно заходить.) Снова тишина. Человек на том конце провода раздумывал, взвешивал. В эфире стоял треск. - Bon, «Fuchs-4». Holda et zdat. Movam. Utra. Fin. (Хорошо, «Лиса-4». Закрепитесь и ждите. Выдвигаемся. Будем утром. Конец связи.) Рация щелкнула и замолчала. Пленный выдохнул и обмяк, едва не свалившись на землю, из него словно вынули стержень. Броня убрал пистолет и криво усмехнулся. - Сработало. Уводите его. Майор удовлетворенно кивнул, сворачивая карту. - Всё. Времени мало. По местам! «Бета», минируйте дорогу! Живо! Пока машина увозила раненого и пленных в тыл, ребята из отряда «Бета» работали лопатами как проклятые. Прямо посреди разбитого асфальта, там, где дорога делала небольшой изгиб перед площадью у церкви, они закапывали «блины» - тяжелые противотанковые мины ТМ-62. Сверху присыпали землей, мусором, кинули пару старых тряпок и кусок ржавой жести. Идеально. Заметить невозможно, особенно с брони на ходу. Мы заняли церковь. Это было старое, мрачное здание с толстыми стенами. Купола давно нет, стены посечены осколками, внутри - горы битого кирпича и остатки фресок, смотрящих на нас укоризненными ликами святых. В алтаре кто-то нагадил, валялись бинты. Пахло сыростью, вековой пылью, плесенью и голубиным пометом. Мы рассосались по окнам и проломам в стенах. Я занял позицию у узкого окна на втором ярусе, откуда открывался вид на всю центральную улицу как на ладони. Рядом устроился Лёха, раскладывая гранаты на подоконнике. Броня и Корн остались внизу, прикрывать входы. - Не нравится мне это, Боби, - прошептал Лёха, вглядываясь в темнеющий горизонт. - Слишком гладко. - Не каркай, - огрызнулся я, проверяя магазины в пятый раз. - Делай, что сказано. На село опустилась ночь. В Серой зоне она особенная. Это не просто отсутствие света. Это черная, вязкая субстанция, похожая на нефть, которая заливает глаза, уши и душу. Не видно даже собственной вытянутой руки. Фонари включать нельзя - снайпер снимет. Любой звук - шорох мыши, скрип дерева, ветер, гуляющий в пустых окнах, - кажется шагами врага. Кажется, что темнота шевелится, что руины оживают. Спать было нельзя. Мы сидели, вглядываясь в темноту до рези в глазах, до галлюцинаций, вздрагивая от каждого звука. Холод пробирал до костей, проникал под одежду. Время словно остановилось и умерло. Я думал о том повешенном с табличкой, о стариках в подвале, о доме... Мысли путались, превращаясь в липкий, тягучий бред. Когда столо светлее мы услышали это. Сначала - далекая дрожь земли. Еле уловимая вибрация, от которой посыпалась пыль со старых кирпичей мне на плечи. Потом - низкий, нарастающий гул. Звук тяжелого дизеля, который ни с чем не спутаешь. Рык зверя, идущего на охоту. - Едут... - прошептал Командир в рацию, голос его дрожал от напряжения. - Всем готовность. Без команды не стрелять. Ждем, пока головная машина подорвется. Пропустить разведку, если будет. Гул приближался, заполняя собой всё пространство. Из тумана, рассекая клочья белесой мглы, показался темный, угловатый силуэт. Танк. Огромный, черный монстр, обвешанный блоками динамической защиты, с длинным хоботом пушки. За ним, как выводок волчат, угадывались силуэты БМП и пехоты, идущей по бокам. Они шли по центральной дороге. Майор был прав - они купились. Они шли убивать, но думали, что идут победителями. Я прижался щекой к прикладу, поймав в прицел смотровую щель механика-водителя, хотя понимал, что пуля ему ничего не сделает. Палец лежал на спуске. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках набатом, заглушая гул мотора. Но дурное предчувствие, которое мучило меня всю ночь, внезапно взвыло сиреной в голове. Что-то было не так. Слишком просто. Слишком... тихо со стороны их пехоты. Танк полз прямо на закладку. Десять метров. Восемь. Шесть. Сейчас. Сейчас рванет. Я напрягся всем телом, ожидая взрыва, который подбросит многотонную махину в воздух. Но его не было. В пяти метрах от замаскированных мин, словно наткнувшись на невидимую стену, танк резко, со скрежетом гусениц об асфальт, остановился. Мотор взревел и перешел на холостые обороты, выпуская облако черного, жирного дыма. Колонна замерла. Повисла звенящая, мертвая тишина. Слышно было только урчание дизеля и мое собственное дыхание. Почему он встал? Заметил? Невозможно, мины закопаны идеально. Сломался? Нет, мотор работает ровно. - Какого хера?.. - прошипел Лёха рядом со мной, побелев. - Чего они ждут? И тут башня танка начала поворачиваться. Медленно, с жутким механическим жужжанием электроприводов, которое в тишине прозвучало как приговор. Длинный ствол с темным, бездонным зрачком дульного тормоза описал дугу. Он не смотрел на дорогу. Он не смотрел на клуб. Он наводился прямо на нас. Прямо в центральный проем церкви. Ствол замер, глядя мне в душу. Они знали. Они всё знали с самого начала. Холод пронзил меня от макушки до пяток. Время замедлилось. Я видел каждую царапину на броне танка, видел, как дрожит воздух над моторным отсеком. Я набрал воздуха в легкие, разрывая оцепенение. - ЛОЖИСЬ!!! - заорал я так, что, казалось, сорвал связки. Мой крик потонул в грохоте выстрела. Танк рявкнул, выплевывая сгусток огня. Снаряд ударил в фасад церкви, прямо над входом, превращая вековую кладку в шрапнель. Взрывная волна швырнула меня назад, в глубину зала, в облако известковой пыли и крошева. Мир вокруг вспыхнул и погас, оставив только звон в ушах и запах гари.