Глава 7. Отступление.

Меня швырнуло спиной на груду кирпичей. В легких не осталось воздуха, только горячая пыль. Я попытался вдохнуть, но вместо этого закашлялся, выплевывая красную слюну. В ушах стоял не звон - там выла сирена, перекрывая все звуки мира. Я видел, как шевелятся губы Командира, как он что-то орет, но слышал только этот проклятый вой. Я попытался встать, но горизонт завалился набок. Стены церкви плясали пьяный танец. Меня мутило, перед глазами плавали жирные черные мухи. Контузия. Жесткая, тяжелая, как удар кувалдой по затылку. Рядом, в облаке известковой взвеси, кто-то катался по полу. Я с трудом сфокусировал взгляд. Это был Лёха. Он лежал на боку, прижимая к груди правую руку. Рукав бушлата был разорван в клочья, пропитан темной, почти черной кровью, а из локтя, прорвав грязную ткань и кожу, торчал острый, белый осколок кости. Лёха орал. Я не слышал его крика, но видел его лицо - маску первобытного ужаса и боли. Его рот был широко открыт, вены на шее вздулись канатами, глаза вылезали из орбит. Командир подскочил ко мне, схватил за грудки и со всей дури влепил пощечину. Голова мотнулась, в шее хрустнуло, но вой в ушах на секунду стал тише, пропуская звуки боя. - ...би! Боби! Очнись, сука! - голос Командира пробивался сквозь вату. - Ствол бери! Ствол! Я нащупал автомат. Руки были чужими, пальцы не гнулись. Саныч уже был возле Лёхи. Он, не тратя времени на уговоры, коленом прижал его к полу и начал накладывать жгут выше локтя, затягивая его с такой силой, что Лёха выгнулся дугой и потерял сознание от болевого шока. - Держать оборону! - орал Командир, поливая свинцом пролом в стене. Я подполз к окну. Пулеметы группы «Бета», которые должны были прикрывать нас из здания напротив, молчали. Он превратился в груду дымящихся развалин - танк, похоже, отработал и по ним. В церковь, пользуясь нашим замешательством, уже лезла пехота. Серые фигуры мелькали в дыму, перепрыгивали через битый кирпич. - Haut! Haut! - слышались гортанные крики. Свист пуль внутри храма был невыносимым. Рикошеты высекали искры из стен, крошка летела в лицо. Акустика, созданная для молитв и песнопений, теперь многократно усиливала грохот выстрелов, превращая его в физическую пытку. Уши хотелось оторвать и выбросить, лишь бы наступила тишина. Я дал длинную очередь наугад, в дым. Кто-то вскрикнул и упал. У командира ожила рация. Сквозь треск пробился голос Майора, но в нем уже не было прежней стали. Только хрип и отчаяние. - «Гранит»! «Гранит», ответь! - На связи! - проорал Командир, меняя магазин. - Нас жмут! Танк работает прямой наводкой! - Отходите! - крикнул Майор. - «Гамма» - всё, «двухсотые», их накрыли минометами в лесу! «Омега» не отвечает! «Бета» молчит! Удержать не сможем, нас окружают! Отходите к точке сбора! Любой ценой! - Отступаем! - скомандовал Командир. - Саныч, Лысый - берите Лёху! Корн, прикрой! Боби, за мной! К черному ходу! Мы поползли назад, к алтарю, где была дверь в ризницу и выход на задний двор. Саныч и Лысый волокли бесчувственное тело Лёхи. Его сломанная рука безвольно моталась, оставляя кровавый след на пыльном полу. Мы вывалились на задний двор, в густые заросли крапивы и бурьяна. И тут же поняли - мы в мешке. Слева и справа уже мелькали тени. Нас окружали. Внезапно со стороны разрушенной фермы раздался дикий крик: - Свои! Не стрелять! Из кустов, ломая ветки, вывалилась группа бойцов. Грязные, окровавленные, без шлемов. Это были остатки «Омеги». Их было всего четверо из восьми. Они бежали к нам через открытое пространство, а по ним с фланга бил вражеский пулемет. Фонтанчики земли взлетали у их ног. - Прикрой их! - заорал Командир. Мы открыли огонь по кустам, пытаясь подавить пулеметчика. В этот момент Корн, выскочил чуть вперед, чтобы дать прицельную очередь. - Получай, гнида! - крикнул он. Его ногу подсекло, словно косой. Пуля раздробила колено. Корн упал, взвыв от боли, выронив автомат. - Корн! - я бросился к нему. До него было метра три. Я схватил его за лямку разгрузки. Он посмотрел на меня огромными, полными слез глазами. - Боби... - Держись! - я рванул его на себя. Вторая пуля ударила с тошнотворным звуком ломающегося арбуза. Голова Корна дернулась, и он обмяк в моих руках. На виске расцвела аккуратная черная дырка, а затылок просто исчез, забрызгав меня горячим и липким. Я замер на секунду, глядя в его пустые, уже стекленеющие глаза. - Брось его! - рявкнул Броня, подхватывая меня под руку. - Он мертв! Уходим! Мы ввалились в какой-то полуразрушенный сарай, сбив с петель гнилую дверь. Следом влетели четверо из «Омеги». Мы упали на земляной пол, тяжело дыша. - Рация? - спросил Командир у старшего из «Омеги». Тот, сплевывая кровь, покачал головой. На спине у него висел бесполезный кусок пластика и микросхем, пробитый осколком. - Уничтожена. Нас размотали... Просто размотали, командир. Половина парней там осталась. - Сколько нас? - быстро спросил Командир. - Нас четверо. Лёха «триста» тяжелый. Корн «двести». Итого... двенадцать боеспособных. - Надо валить, - сказал Лысый, выглядывая в щель. - Они кольцо сжимают. Если зажмут тут - нам конец. Единственный шанс - прорываться обратно, к началу села, откуда мы заходили. Там должны были остаться машины эвакуации, если их еще не сожгли. План был самоубийственный - бежать через руины, под перекрестным огнем, с раненым на руках. Но оставаться здесь означало смерть. - Готовы? - Командир обвел нас взглядом. - Саныч, Броня - тащите Лёху. Остальные - круговая. Пошли! Мы выскочили из сарая и рванули вдоль забора. И вдруг стрельба стихла. Резко. Мгновенно. Будто кто-то нажал кнопку «Mute» на пульте. Мы замерли, прижавшись к стене дома. Тишина давила на уши сильнее грохота. - Что за херня? - прошептал Броня. - Патроны кончились? - Нет... - Командир поднял голову, прислушиваясь. - Они отходят. - Куда отходят? Зачем? Они же нас почти прижали! Ответ пришел через секунду. Далекий, низкий гул, похожий на звук рвущейся простыни где-то в небесах. - ВОЗДУХ! - заорал Командир. - АРТА! В УКРЫТИЕ! Враг отошел, чтобы не попасть под собственный огонь. Они вызвали артиллерию, чтобы стереть этот квадрат с лица земли вместе с нами. В метрах ста от нас земля вздыбилась черным фонтаном. Ударная волна сбила с ног. - В подвал! Живо! - мы ломанулись к ближайшему дому, где виднелся вход в погреб. Мы скатились по ступенькам кубарем, таща за собой стонущего Лёху. Последний боец захлопнул тяжелую деревянную крышку, и в ту же секунду над нами разверзся ад. Земля тряслась, как в лихорадке. С потолка сыпалась штукатурка, пыль, куски кирпичей. Грохот был такой, что казалось, мы сидим внутри барабана, по которому бьет великан. Снаряды ложились один за другим, методично перепахивая село. Мы сидели в темноте, подсвечиваемой только лучами фонарей, прижавшись друг к другу. Воздуха не хватало. Пахло сыростью, потом и страхом. Двадцать минут. Двадцать минут, которые длились дольше, чем вся моя жизнь. Я сидел, обхватив голову руками, и молился всем богам, которых знал, хотя никогда не был верующим. Каждый близкий разрыв заставлял сердце останавливаться. Лёха пришел в себя и тихо скулил в углу. Саныч колол ему обезбол, последний шприц-тюбик. Потом всё стихло. Так же внезапно, как и началось. - Выходим, - хрипло сказал Командир. - Пока они пехоту не пустили зачищать то, что осталось. Мы с трудом открыли крышку подвала - её завалило мусором. Когда мы выбрались наружу, я не узнал место. Села больше не было. Был лунный пейзаж. Груды битого кирпича, воронки, торчащие обломки бревен. Пыль висела в воздухе плотным туманом, закрывая солнце. Мы двинулись через этот апокалипсис, спотыкаясь о руины. Ориентиров не осталось, шли по интуиции, в сторону дороги. Вскоре мы вышли к нашей стартовой точке, на окраину села. Там стоял Майор. Рядом с ним дымились остовы грузовика и «буханки». Но один пикап, старенький, побитый осколками, но на колесах, чудом уцелел. Он стоял за полуразрушенной стеной магазина. В этот момент из-за угла, хромая и поддерживая друг друга, вышли тени. Грязные, черные от копоти. Это были остатки «Беты». Во главе шел Перстень. Он был без каски, голова перевязана грязной тряпкой, пулемет он волочил за ремень по земле. - Живые... - выдохнул я. - Не все, - глухо ответил Перстень. - Четверых там оставили. Под завалами. Мы собрались у пикапа. Семнадцать человек. Из тридцати двух. Майор оглядел нас. Его лицо было серым, как пепел. - Машина одна, - сказал он, кивнув на пикап. - Все не влезем. Вдалеке, со стороны центра, снова послышался гул моторов. Враг возвращался проверить работу артиллерии. - Грузите раненых, - скомандовал Майор. - Лёху, парней из «Омеги», всех, кто сам идти не может. Мы уложили Лёху в кузов. Туда же загрузились еще трое тяжелых из «Омеги» и «Беты». - Еще четверо могут сесть, - сказал Майор. - Водила и трое в салон. Перстень, ты с головой плох, садись. Перстень хотел возразить, но Майор зыркнул так, что тот молча полез в кабину. Майор перезарядил автомат и посмотрел на нас, тех, кто остался стоять на земле. - Я остаюсь, - спокойно сказал он. - Кто со мной - шаг вперед. Надо дать им время уйти. Если мы сейчас рванем пешком по полю - нас перестреляют как уток. Нужно держать дорогу. Нас осталось девять человек. Я, Командир, Броня, Саныч, Лысый, Майор и трое парней из 99-тки. Я посмотрел на Лёху, лежащего в кузове. Он смотрел на меня мутным взглядом. - Живи, брат, - шепнул я. Пикап взревел мотором, развернулся и рванул прочь из села, поднимая столбы пыли. Пикап скрылся в пыли, увозя раненых, и мы остались одни. Девять человек посреди разрушенного мира. - По местам! - скомандовал Майор, и в его голосе не было ни страха, ни надежды - только сухая деловитость человека, который уже всё для себя решил. Мы рассыпались по позициям. Развалины старого магазина и остовы сгоревшей техники создавали подобие баррикады. Лысый, кряхтя, закинул на плечо тубус РПГ и залег за кучей битого бетона. Саныч с пулеметом устроился рядом, выбрав сектор обстрела вдоль дороги. Я упал между ними, сжимая автомат. Моя задача - прикрывать их, пока они будут жечь броню и пехоту. Майор, Командир и Броня заняли позицию чуть позади, за обгоревшим остовом грузовика, который когда-то привез нас сюда. Трое парней из 99-й бригады перебежали на противоположную сторону улицы, укрывшись в руинах бывшей почты. Мы создали «огневой мешок», но стенки у этого мешка были слишком тонкими. Ждать долго не пришлось. Земля снова задрожала, но теперь этот гул был совсем близко. С треском ломая остатки забора, из-за угла, поднимая тучи пыли, вылетела вражеская БМП. Ее башня хищно рыскала из стороны в сторону. Механик, видимо, заметил мое движение или блик оптики - башня дернулась в нашу сторону, и крупнокалиберная пушка рявкнула. Снаряды прошили кирпичную кладку надо мной, осыпав нас крошевом. Я вжался в землю, чувствуя, как осколки кирпича барабанят по каске. - Лысый, давай! - заорал Саныч. Но его опередили парни из 99-й. С противоположной стороны улицы, из темного провала окна, вырвался дымный шлейф. Граната ударила БМП в борт, прямо под башню. Взрыв был оглушительным. Машину качнуло, из люков повалил черный, жирный дым, внутри начал рваться боекомплект. - Гори, сука! - зло выдохнул Лысый, опуская свой гранатомет. Но радоваться было рано. Следом за горящей броней, как тараканы из щелей, посыпалась пехота. Их было много. Серые фигурки перебегали от укрытия к укрытию, поливая нас плотным огнем. - Огонь! - скомандовал Майор. Саныч вдавил гашетку. Его пулемет забился в руках, выплевывая длинные очереди. Свинцовый ливень косил врагов, прижимая их к земле. Я стрелял короткими, целясь в мелькающие силуэты. Позицию парней из 99-й начали жестко давить. Один из них, попытался перебежать дорогу, чтобы помочь нам огнем с фланга, но не успел. Пуля ударила его прямо в лицо. Он рухнул навзничь, раскинув руки, его каска покатилась по асфальту. - Держать сектор! - орал Командир, поливая врага из-за колеса сгоревшего грузовика. Майор работал одиночными, экономя патроны. Это дало нам секунду передышки. Враг замешкался, поняв, что лобовой штурм захлебнулся в крови. Но потом гул мотора стал громче. Из-за дыма горящей БМП, ломая стены дома как картонные, выполз танк. Тот самый монстр, что выгнал нас из церкви. Он не стал искать цели. Он просто повернул башню в сторону нашей единственной надежной защиты - сгоревшего грузовика, за которым были Майор, Командир и Броня. - ТАНК! - крикнул я, но мой голос утонул в грохоте. Выстрел прямой наводкой с дистанции в пятьдесят метров - это не война. Это казнь. Снаряд ударил прямо в остов грузовика. Взрыв разнес многотонную машину в клочья. Металл, огонь и человеческая плоть смешались в одно жуткое месиво. Майора больше не было. На месте, где он стоял, осталась только дымящаяся воронка и красные брызги на асфальте. Шансов уцелеть там не было ни у кого. Броня и Командир успели пригнуться или отпрыгнуть в долю секунды до попадания - я не видел. Дым и пыль скрыли всё. Лысый, видя это, поднялся во весь рост. На его лице не было страха, только безумная ярость. Он вскинул РПГ, прицелился и нажал спуск. Граната ушла с шипением. Удар! Он целил под башню, но в последний момент танк дернулся, и заряд попал в гусеницу. Трак разорвало, катки вывернуло наружу. Танк встал, накренившись на бок. Но он был жив. Его башня продолжала вращаться. Нас начали обходить. С флангов уже слышалась чужая речь. Парни из 99-й замолчали - их позицию просто закидали гранатами. Мы остались втроем против армии. Танк, скрежеща механизмами, довернул башню на нас. Я увидел черный зрачок дула и понял - это конец. - Ложись! - Саныч бросил пулемет и прыгнул на меня, закрывая своим широким телом. Удар. Сознание погасло, выбитое чудовищной силой взрывной волны. Я очнулся рывком, словно вынырнул из ледяной воды. В ушах звенело, во рту был вкус меди и земли. Я попытался пошевелиться, но не смог. Мое тело было придавлено чем-то тяжелым и мягким. Я открыл глаза. Прямо надо мной, в сантиметре от моего лица, застыл мертвый взгляд Саныча. Его остекленевшие глаза смотрели сквозь меня, рот был приоткрыт в последнем вдохе. Он был мертв, но его тело все еще хранило тепло, защищая меня от внешнего мира. Я был завален. Кирпичи, балки, куски бетона и тело друга прижали меня к земле так, что я не мог пошевелить даже пальцем. Я мог только смотреть в узкую щель между обломками. Бой стих. Слышались лишь редкие выстрелы добивания и тяжелые шаги. В секторе моего обзора появился Броня. Он был жив, но… он лежал на спине, опираясь на локти. Ног у него не было. Вместо них чуть ниже таза торчали два кровавых, дымящихся обрубка, из которых толчками выходила кровь. Он был в шоке, он не чувствовал боли, только дикий ужас. Он истошно, по-звериному орал, глядя на то, что осталось от его тела. Командира нигде не было. Ни живого, ни мертвого. Может, его разорвало, как Майора. Может, отбросило куда-то. Мимо моего укрытия прошли сапоги. Вражеский солдат остановился, посмотрел на кучу тел. Я замер, перестал дышать. Он вскинул автомат и дал короткую очередь в спину лежащему на мне Санычу. Тело друга дернулось, я почувствовал удары пуль через него. Одна пуля прошла насквозь, обожгла мне плечо, но застряла в одежде или плоти, не убив меня. Саныч спас меня даже после смерти. Солдат ушел. Я остался лежать, боясь моргнуть. К орущему Броне подошла группа из троих в серой форме. Они не спешили. Они стояли и смотрели на него сверху вниз. Лица их были скрыты масками или грязью, я не видел эмоций. Броня перестал орать. Он посмотрел на них снизу вверх и заговорил. Быстро, сбивчиво, на их языке. Я не понимал слов, но интонация была ясна - он умолял. Или прощался. Или проклинал. Они что-то ответили ему. Резко, коротко. Голоса были уставшими, беззлобными, но холодными как сталь. Один из них достал пистолет. Броня замолчал и закрыл глаза. Выстрел. Голова Брони дернулась и упала в пыль. Солдаты постояли еще секунду. Они не смеялись, не праздновали. Они выглядели как люди, которые просто закончили тяжелую, грязную работу. Вокруг валялись тела их товарищей, которых мы положили немало. Они тоже потеряли друзей. Война не щадила никого. Наступила тишина. Мертвая, плотная тишина, в которой слышно было только, как капает кровь Саныча мне на лицо. Я лежал под трупом друга. Час. Два. Пять. Тело Саныча начало остывать. Оно становилось тяжелым, твердым, холод проникал в меня, сковывая мышцы. Его лицо, бледное, с синими губами, было моим единственным небом. Я смотрел в его мертвые глаза и видел в них свое отражение. Мысли ушли. Остался только холод и ожидание. Я ждал, когда они вернутся и найдут меня. Или когда я умру от потери крови, или просто от холода. Восемь часов я был частью мертвецов, дышал запахом смерти, был ею укрыт. Вскоре стало темнеть. Вдруг я услышал звук. Не лязг гусениц, не тяжелый дизель танка. Это был звук автомобильного мотора, работающего на высоких оборотах. Звук родного, раздолбанного двигателя. Шуршание шин по битому кирпичу. - ...проверить периметр... собрать документы... Я попытался крикнуть, но горло пересохло, язык прилип к небу. Из груди вырвался только жалкий, сиплый хрип. - ...кряхтит кто-то... - настороженный голос совсем рядом. Луч фонаря ударил в щель моего укрытия, ослепляя. - Сюда! Тут «двухсотые», гора целая... Стоп. Живой есть! Завал начали разбирать. Руки, сильные и грубые, оттаскивали камни. С меня сняли тяжесть - тело Саныча перевернули на спину. - Саныч... - выдохнул кто-то. - Мертв. А под ним... Твою мать, это Боби! Я зажмурился от света. Надо мной склонилось знакомое, покрытое копотью и кровью лицо. - Командир... - прошептал я, не веря своим глазам. Он привел подмогу. Человек пятнадцать бойцов, судя по топоту вокруг. - Живой, чертила! - Командир схватил меня здоровой рукой за плечо, его глаза блестели влагой. - Живой! А мы думали, всё... Всех положили. Меня вытащили из ямы. Ноги не держали, я висел на руках бойцов как тряпичная кукла. Раненый, контуженный, пропитавшийся кровью друга, я жадно глотал ночной воздух, который пах гарью, но для меня был слаще амброзии. - Грузите его в машину! Аккуратно! - командовал Командир. Меня положили на заднее сиденье «УАЗа». Машина рванула с места, увозя меня прочь от этого проклятого места, от руин, от мертвых глаз Саныча, от безногого тела Брони. Я смотрел в темное небо через разбитое стекло и впервые за этот бесконечный день заплакал. Слезы текли по грязному лицу, смывая копоть, но они не могли смыть то, что я увидел. Я выжил. Но часть меня навсегда осталась там, под холодным телом друга, в мертвой тишине разрушенного села.