Глава 15. Жертва

      Февраль в Ито — месяц дождливый и ветреный. Туристов нет, и половина лавок и кафе закрыта. Влажность такая, что нужно постоянно проветривать футоны, чтобы они не заплесневели. Так повторяется из года в год, и обычно всё это не сильно беспокоило Юкино. Она находила красоту в пасмурном небе и серых волнах и радовалась тому, что природа понемногу теплеет. В этом году приближение весны показалось ей самым безнадёжным и мрачным временем на свете. Было невыносимо смотреть, как тянутся вереницы облаков по небу и вереницы кораблей по морю. Каждый из них словно намекал о том, кто никогда не вернётся в её жизнь.       Всё стало как прежде, до Акиры: утреннее пробуждение по будильнику, завтрак в коробочке, путь до школы по дороге с крутым виражом, уроки, подготовка к экзаменам, тревоги одноклассников перед будущим и постоянные шутки, за которыми эта тревога пытается скрыться. Усталые учителя, ещё более усталая мать. Химавари, которой одни дни получше, в другие похуже. Тихие ужины в семейном кругу. Строгие расспросы матери об успеваемости.       Раньше этого было достаточно, если не для счастья, то уж точно для спокойной и комфортной жизни, которая не мешает мечтам. Скетчбуки Юкино пополнялись рисунками почти каждый день. С тех пор как она вернулась из Токио, там не появилось ни одного.       Она по-прежнему ходила в школу и получала не худшие оценки. По-прежнему справлялась с домашними заботами. По-прежнему вежливо улыбалась, когда того требовал этикет. Но как только внешний мир переставал приглядывать за ней и навязывать правила, Юкино словно проваливалась в пустоту. Всё свободное время, которое прежде она посвящала рисованию, чтению манги, общению в интернете, прогулкам, — всё это время теперь она бездельно и почти бездумно лежала в своей комнате, блуждая взглядом по потолку и серому небу за окном.       Казалось, частица её души незаметно вырвалась из тела и прилипла к Акире. Навсегда осталась с ним. Без этой частицы Юкино была не совсем живой.       Сегодня в школе, наблюдая за Такано-сан, вечно усталой учительницей японского, она подумала: «Может быть, так происходит со всеми? В какой-то момент, взрослея, люди влюбляются, отдают часть себя, а потом теряют её навечно вместе с возлюбленным и после этого навсегда остаются просто тенями, заключёнными в живущее тело. Призраками самих себя».       Заканчивая урок, Такано-сан поправила прядь, выбившуюся из заколки-ликориса, и сказала:       — Оценки за последнее эссе вы можете увидеть на стене. — Затем она перевела взгляд на Юкино и добавила: — Твою работу я бы хотела отдельно обсудить.       Когда они остались один на один, Такано-сан со вздохом остановилась у окна. Она была худенькой женщиной лет сорока. Со спины её можно было принять за юную девушку, но осунувшаяся кожа лица выдавала возраст.       Юкино молча ждала разноса. Она прекрасно помнила последнее эссе. Это была работа по повести «Снежная страна». Книга о несчастливой любви, о страсти и неверности, о холоде снаружи и пожаре внутри. Юкино знала, как правильно трактовать эту историю и что нужно написать в эссе. Но не сумела.       «Гейша вовсе не истеричная жертва. Она совершила единственное, что было возможно в её ситуации. Она выбрала свободу сердца, дав пламени поглотить её тело, — вот что написала Юкино, тщательно утирая слёзы, чтобы они не капнули на листок. — Любой другой путь означал бы предать саму себя и остаться в вечной пустоте».       — Я так понимаю, ты проходишь сейчас через непростой период, и не только из-за экзаменов. Я права?       — Простите за плохую работу, Такано-сан, — Юкино сдержано поклонилась. Обсуждать чувства ей совсем не хотелось. — Обещаю, в следующий раз я напишу, как положено.       Такано-сан коснулась тонким пальцем стекла там, где с другой стороны ползла капля, и проводила её вниз.       — Я поставила тебе высший балл, — улыбнулась она. — Твоя работа талантливая. Хотя на экзамене тебе и стоит придерживаться более общепринятых взглядов на произведения.       Юкино уставилась на неё.       — Я хотела поговорить о другом, — продолжила преподавательница. — Даже если ты не хочешь отвечать, просто выслушай меня. Знаешь, мудрецы говорили, что разбитое сердце — это ключ к искусству. Твоя боль — дверь для твоего таланта, понимаешь? Это опыт, без которого ты никогда не станешь настоящим творцом. Ты ведь рисуешь, так? — Юкино кивнула. — Попытайся изобразить свою боль. Это может помочь тебе не только справиться с эмоциями, но и открыть новый уровень в твоём творчестве.       Эти слова оставили Юкино в вязкой задумчивости. Ей хотелось последовать совету, но в мыслях были лишь чёрные мазки тушью по бумаге. И она не знала, как выразить ту пустоту, что царила в душе из-за разлуки.       Вернувшись в класс, она сначала не обратила внимания на галдёж. Ей было сейчас не до одноклассников. Но тревога в их голосах заставила её вырваться из облака мыслей и сосредоточиться на реальности. Все столпились кучкой и смотрели в экран одного смартфона. Видно было, разумеется, не всем, поэтому те, кто пониже, требовали рассказать и показать. Захваченная всеобщим ажиотажем, Юкино неохотно присоединилась к толпе. Были слышны вздохи ужаса и причитания, когда новым ученикам удавалось увидеть новость.       Наконец пришла и очередь Юкино. Она увидела на экране несколько фотографий. На одной непонятные шматы мяса, будто на рынке в лавке мясника, вот только вместо ценников и названий — клочки одежды, похожей на школьную форму. На второй кусок асфальта с растёкшимся кровавым пятном. На третьей — более далёкий план: розово-красная груда с полосками одежды, лужа крови, а позади них — до боли знакомая автомастерская.       Юкино уставилась на это, отказываясь понимать.       — Что это?.. — пробормотала она.       — Убийство! — кровожадно выкрикнул один из одноклассников. Его зрачки были ужасно расширены от смеси ужаса и ажиотажа. — Прямо у нас здесь! Настоящее убийство!       — Думаешь, это круто? — фыркнула одна из девочек.       — Ха-ха, ну мне-то бояться нечего! Этот маньяк наверняка убивает только сочных девчуль вроде тебя!       Одноклассница поморщилась и махнула на него рукой.       — Придурок.       Всё это Юкино слышала как сквозь вату. Она оцепенела от ужаса. Её воображение вовсю рисовало челюсти, лоскуты мяса, лихие мазки красных чернил по бумаге, оскал инугами и окровавленную шерсть его подбородка, свисающие нитки кровавой слюны. Она попятилась и, ничего не объясняя, не прощаясь, не отпрашиваясь, бросилась прочь из школы.       На повороте дороги возле автомастерской дул шквалистый ветер. Юкино выбежала туда, и первое, что бросилось ей в глаза, — жёлтая лента, окружавшая место преступления. Если бы она стремилась пройти домой, ей бы пришлось протискиваться между нею и хлипкой оградой над утёсом, которая, казалось, вот-вот и улетит по ветру. Однако домой Юкино вовсе не спешила. Не обращая внимания на снующих полицейских, она жадно вгляделась в огороженную территорию. За двумя фигурами в чёрном она увидела красно-белое пятно — саван, пропитавшийся кровью. О       на сделала пару шагов в том направлении, но её окликнули и запретили приближаться.       — Я хожу здесь из школы каждый день, — пробормотала Юкино. — Если бы я пошла сегодня раньше, это могла бы быть я?       Полицейский нахмурился.       — В ближайшие дни вам действительно стоит выбрать другой путь до школы. Либо будет хорошо, если вас смогут подвозить на машине.       — А что произошло? Кто убит?       Она попыталась заглянуть полицейскому за спину, но тот упорно загораживал ей обзор.       — Личность жертвы ещё устанавливается. Судя по всему, нападение дикого зверя.       На секунду у Юкино почернело перед глазами, и она едва удержалась на ногах. В горле пересохло. Её худшие опасения оправдались.       Сквозь гулкий звон в ушах она услышала слова полицейского: «Возвращайтесь в школу, вам ничего сейчас не угрожает». Не сильно задумываясь над смыслом сказанного, Юкино автоматически кивнула, поклонилась и побрела к школе. Казалось, она ступала по верёвочному мосту, перекинутому через пропасть. Всё вокруг воспринималось зыбким и неустойчивым.       Перед глазами стояло лицо Акиры: его хитроватая мягкая улыбка, сияющие глаза, загорелая кожа и длинные, слегка вьющиеся пряди, которыми играл ветер. Как он мог? Половину его лица в воображении забрызгало бордовой кровью, которая начинала стекать по коже, превращая улыбку в оскал. «Как ты мог?!»       Его ласковые прикосновения и его страсть пульсировали в памяти так чётко, будто он прямо сейчас стоял у неё за спиной и готов был обнять. Но теперь она знала, что это объятие убийцы, и собственное влечение оказалось преступным, порочным. «Чему ты удивляешься?» — спросила сама себя Юкино. — «Ты давно знаешь, кто он и на что он способен. Теперь он наконец показал свою истинную натуру. Скажи спасибо, что жертвой оказалась не ты».       «Он не виноват! — кричала другая сторона Юкино, юная и влюблённая. — Если бы я осталась рядом, этого бы не случилось. Он всегда говорил, что именно я помогаю ему контролировать себя. Но я оттолкнула его, и вот к чему это привело. Это я виновата. Я должна была уехать с ним». «Бросив Химавари и маму? Это он должен был остаться, если ты ему так нужна. Дождаться хотя бы, пока ты получишь аттестат, не ломать тебе жизнь». Этот внутренний голос звучал так похоже на мамин — взрослый, суровый, печальный.       Следующая мысль пронзила разум Юкино озарением: он ведь уехал из-за отца…       Юкино замерла на месте посреди дороги. Его отец, которого Акира ненавидит, он ведь тоже инугами. Акира упоминал, что с отцом в детстве совершали тот же ритуал обращения. И Акира боялся, что его отец приедет сюда, в Ито. Может быть, это он, а не Акира — убийца?       Надежда обжигающими огненными крылышками затрепыхалась в груди.       Но откуда он знает это место, где работал Акира? Если знает, значит, они встретились, и Акира рассказал ему. Но... Он бы не стал этого делать добровольно. Значит ли это, что он в беде? Это всё была какая-то бессмыслица.       Мысли и теории, одна страшнее другой, метались у неё в голове, жаля, как скорпионы. Юкино заставила себя двинуться дальше по дороге и сама не заметила, как дошла до школы. Сейчас она уже не знала, какой вариант хуже: если убийца Акира или его отец? Но в одном она не сомневалась. Это её решение повлекло за собою смерть школьницы. Значит, это её ответственность, и она должна предотвратить новое убийство.       Поэтому Юкино прошла мимо школы и направилась в сторону храма. Будто в трансе, она купила все обереги, какие тут продавались. Чёткого плана действий у неё не было. Да и откуда бы ему взяться? Она не какая-нибудь крутая охотница на нечисть из аниме. Обычная девушка, в жизни которой вдруг появилась вся эта мистика: чудеса и чудовища. Хотя… не вдруг. Из-за ошибок отца она уже давно живёт бок о бок с проклятьем. Что там, даже её имя, как она теперь знала, — замаскированное послание к Снежной деве. Она всегда жила будто на грани миров, в опасной близости от сверхъестественного.       Прижав к груди мешочек с купленными оберегами, Юкино подошла к небольшому святилищу и поклонилась.       — Папа… — прошептала она. — Если ты меня слышишь, помоги найти его. Помоги найти монстра, который убил ту девушку. Я должна вмешаться. Пожалуйста…       Некоторое время она продолжала стоять в поклоне, ожидая какого-нибудь знака, но духи отвечали ей лишь тишиной.       Наконец Юкино медленно вышла с территории храма. Она рассудила, что начнёт поиски монстра с автомастерской. Нужно будет пробраться туда через лес. Вряд ли полицейские так уж хорошо знают эти места, тогда как она тут выросла. Но прежде чем идти туда, откуда может не вернуться живой, Юкино должна была в последний раз увидеть сестру.       Недавно ударили короткие, но резкие холода, после которых болезнь Химавари усилилась. Приступы следовали один за другим, и мама отвезла её в местный стационар. Больница располагалась близко к центру города, и Юкино села на автобус, чтобы добраться туда.       Войдя в строгое трёхэтажное здание больницы, она договорилась, чтобы её пустили к сестре и поднялась в её палату. Химавари выглядела измученной болезнью. Вернее, проклятьем. Бордовые узоры вились по её коже, а дыхание было тяжёлым. Она дремала, и, посидев немного рядом, Юкино решила её не будить. Лишь коснулась слегка ледяной руки.       — Сердце демона сможет тебя исцелить, — прошептала она. — Я всё для этого сделаю.       Прежде чем уйти, она достала из школьной сумки свой скетчбук и оставила его на тумбочке Химавари. Если Юкино не вернётся после встречи с инугами, хотя бы её рисунки останутся.                     ***       Юкино не заметила, как опустилась ночь. Тьма ползла по небу, точно чернила спрута, застилая звёзды и луну. Лишь изредка они появлялись в просветах. Луна видела низко — полная и жёлтая, как раздувшаяся рыба фугу.       Юкино отключила связь на телефоне, чтобы звонки матери не выдали её и чтобы её нельзя было легко найти. Лучше исчезнуть, как отец, чем быть найденной, как несчастная растерзанная девушка, чьи фотографии уже разлетелись по интернету.       Пробираясь по лесу, Юкино опиралась на зрение, которое привыкло к темноте. Мир казался черно-серым. Движения веток напоминали, что вокруг всюду духи: одни доброжелательные, другие кровожадные. Если включить фонарик, легко об этом забыть, окунувшись в иллюзорную безопасность цивилизации. Но то, куда и зачем шла Юкино, требовало отринуть современные взгляды.       Фонарик не приведёт её к возлюбленному монстру. Сердце во тьме — может.       Старая роща окружила её коряжистыми изгибами деревьев и скрипом веток. Увидев впереди широкую тень, Юкино не сразу поняла, что это. Воображение нарисовало толстого óни, который расселся посреди леса, обмотанный поясом. Но это оказалось лишь дерево, такое старое и широкое, что в темноте трудно было поверить, что это просто ствол. Вокруг него кольцом висела рисовая верёвка симэнава. Люди верили, что в таком древнем дереве точно обитает ками, и этой верёвкой ограждали его от всего мирского. Дерево было священным.       Юкино робко поклонилась ему, думая при этом: «Как странно. Я всё детство гуляла в этом лесу и ни разу не видела это дерево…» Может быть, она просто не обращала на него внимания. Но странно, ведь оно такое приметное.       Она подумала, что встретить священное дерево — хороший знак. Постояв около минуты под ним в поклоне, мысленно направляя к ками молитвы, она продолжила путь.       Лес казался грязным угольным рисунком. Тьма иногда становилась такой густой, что вместо реальности Юкино видела вокруг лишь смазанные штрихи собственного воображения. Шла на ощупь. Изредка выглядывала луна и освещала изгибы деревьев впереди.       Часто билось сердце. Наверное, оно знало лучше, чем Юкино, как сумасбродна её затея. В нём стучал страх, но не тот, что заставляет сжаться или бежать — другой. Страх, который не даёт сомкнуть глаз или остановиться, даже если ты валишься с ног. Страх по имени жизнь.       Темнота перед глазами снова расступилась, и роща показалась Юкино почти светлой. Сквозь морок мелкой ряби проступили мелкие веточки и листья, которыми поигрывал ветер. В первый миг Юкино не поняла откуда шёл такой яркий свет, но обрадовалась, что может видеть.       Во второй — она услышала глухое рычание. Её взгляд метнулся в сторону и выхватил между стволов два пылающих жёлтых круга. Глаза зверя.       Парализованная мигом ужаса, Юкино замерла. Секунда растянулась в сознании в целую маленькую вечность, вязкую, как сироп. Хочешь пошевелиться, броситься бежать, закричать — но можешь лишь смотреть в глаза смерти.       Мгновение минуло, тело снова ожило и согласилось подчиняться.       Зверь, беззвучно ступая по лесному ковру из мха, приближался к Юкино, неспешный и вкрадчивый.       — Акира?.. — окликнула его Юкино. Голос прозвучал тоньше и испуганнее, чем она хотела бы. — Я знаю, что ты сделал, — добавила она, сглотнув. — Ты должен остановиться, Акира. Ты… ты сильнее зверя.       Слова не действовали. Огромный чёрный пёс оказывался всё ближе. От него пахло гнилым мясом, и Юкино ощутила ком, толчками пробирающийся вверх по пищеводу. С трудом подавила его и отправила обратно вниз.       — Акира… — прошептала она с горечью, как бы прощаясь.       Сколько раз она позволяла ему приблизиться и буквально оказывалась в его пасти, но оставалась невредимой? Сейчас всё было иначе. Зловоние смерти служило сигналом: игры кончились. Сражайся или умри по-настоящему.       В течение всего пути сквозь тьму леса Юкино сжимала в руке вместо телефона мешочек с солью из храма. Конечно, она помнила, что Юки-Онну соль только разозлила. Но зверь перед нею уже зол. Если швырнуть ему соль в глаза, это может выиграть для Юкино несколько секунд, которые дадут ей шанс. Тем более сейчас она обороняется, и, может быть, эффект от соли будет мощнее.       Она растянула пальцами края мешочка и, когда зверь бросился, взметнула руку. Соль белым фонтаном взвилась вверх. Но монстр со скоростью ветра пронёсся под ними, и крупинки осыпались на землю, не задев его.       Сердце Юкино сжалось от отчаяния и ужаса. Одновременно с этим взрыв боли опалил ей руку. Челюсти зверя сомкнулись на предплечье. Пальцы разжались сами собой, выпустив мешочек. Звонкий крик вырвался из горла, порвав тишину ночного леса.       Не разжимая челюстей, зверь дёрнул Юкино за раненую руку, и боль на долгие мгновения целиком затопила её разум, погрузив во тьму агонии. Очнулась Юкино уже лёжа в земле. Зверь успел выпустить её руку, но лишь затем, чтобы вцепиться снова. Теперь, когда он повалил Юкино, она целиком была под ним, и он мог выбрать любую часть тела.       Она закричала снова — совершенно непроизвольно, от абсолютно животного ужаса. Челюсти над нею раскрылись шире, блестя кровью на зубах, и надвинулись, метя в низ её живота.       Беспомощность и всепоглощающий страх перевернули что-то внутри Юкино. Такое уже бывало. По позвоночнику вниз пробежала дрожь неуместного возбуждения. Как будто организм пытался обмануть сам себя: притвориться, что боль — это лишь острое удовольствие, а смерть — самый яркий из оргазмов.       Прежде чем всё это обрушилось на Юкино, растирая её сознание по вечности, как по наждачной бумаге, чёрная тень пронеслась сквозь лесную тьму, и двойной рык закрутился вихрем шерсти и ярости.       Секунда. Вторая.       Осознание поспевало с запозданием.       Зверя над Юкино больше не было. Что-то иное столкнуло его и пролетело в глубь рощи. Кто-то. Образы вспыхивали в зрительной памяти с задержкой. Второй зверь бросился на первого и сбил его с Юкино. Оба были огромными чёрными псами инугами. Схлестнувшись в поединке, они унеслись прочь.       Медленно осознавая произошедшее, Юкино села на земле. Сердце колотилось в самом горле, почти мешая дышать. Тьма рисовала вокруг силуэты огромных челюстей и волчьи морды, рвущие друг друга. Но, кажется, на самом деле, она была одна.       Боль в руке вспыхнула с новой силой. Липкая кровь стекала до пальцев, и стало страшно. Не хотелось умереть от потери крови. Это казалось попросту глупым.       Действуя в полутрансе, Юкино стянула чулки и замотала рану ими, как бинтами. Боль не становилась меньше, но мало-помалу к ней можно было привыкнуть.       Что делать дальше?       Зачем она здесь?       Чего хочет?       Выжить?       Если так, пора включить телефон и искать путь домой. Покинуть мир чудовищ и попытаться вернуться в мир людей. Надеяться, что ещё не поздно и он примет её обратно.       Но разве в этом был смысл? Последние две недели Юкино жила в мире без чудовищ, и что же? Кажется, это были худшие две недели в её жизни. Самые пустые и бессмысленные. Не жизнь, а блёклая тень существования.       Нет.       Она знала, что только что произошло. Это было кристально ясно. Монстр, которого она приняла за Акиру, вовсе им не был. Акира спас её от собственного отца, и сейчас они сражаются где-то там в чаще. Если прислушаться, до Юкино доносились шорохи и далёкое рычание.       Безумие идти на эти звуки. Но вся её вылазка в ночной лес — безумие. Отказ от разумного мира в пользу мифов и духов. Отказ от надёжности ради мечты. Рисунок, в котором не выстроены композиция, анатомия и перспектива, а есть лишь смелые движения кистью по белой бумаге. Риск.       Будь что будет.       Она сорвалась с места и побежала на звуки.