3. Боги в тени и вздохи на ветру.

Рассвет на границе Долины был не ярким, а медленным, нехотя рассеивающимся туманом, который цеплялся за фиолетовую полынь Пустоши, словно боялся отпустить ночь. Рейвен проснулась от влажного касания на щеке – капля конденсата с плаща упала ей на лицо. Она открыла глаза и увидела над собой низкое, свинцовое небо. Где-то высоко каркал ворон – не ее, чужой. Настроение было, как это небо, – тяжелое и предгрозовое. – Вставай, соня, – голос Лилит прозвучал прямо над ухом. Сестра уже была на ногах, сворачивала свой спальный мешок с военной четкостью. – Бартоломью говорит, что пахнет переменами. И дело не в его похлебке. – Рейвен села, потирая затекшую шею. Костер был уже потушен, лишь слабый дымок вился над черными углями. Демогорган, тем временем, что-то нюхал, буквально втягивая воздух широкими ноздрями, как бык на водопое. – Ветер сменился, – пояснил он, не глядя на них. – С Ледяных Грив тянет. Значит, сегодня вечером может подуть Эреб. Не смертельно, но пронизывает до костей. Надо успеть до ночи найти укрытие, если не хотите превратиться в две ледышки с голубыми ногтями. – Пока они собирали лагерь и завтракали остатками вчерашней похлебки (на вкус она стала еще лучше, что лишний раз доказывало магическую силу ночи на Пустоши), Рейвен попыталась снова связаться с разведчиками. Образы пришли туманные, смазанные: вороны сидели на черных камнях на краю того самого оврага. Внизу клубился густой, молочно-белый туман, не подпускающий птиц ближе. Никаких людей, никакого «слепящего света». Только этот туман и тишина, такая гнетущая, что даже через связь хотелось поежиться. – Они ничего не видят, – доложила Рейвен, отпивая глоток терпкого чая из фляги. – Туман. Непроницаемый. – – Естественная защита или искусственная? – спросила Лилит, проверяя тетиву на своем коротком луке. – Откуда я знаю? – вздохнула Рейвен. – Но он кажется… живым. Не хочет, чтобы его видели. – – Значит, нам туда и дорога, – заключил Бартоломью, вскарабкиваясь на своего ворга. – В Пустоши все, что прячется, обычно прячет что-то интересное. Или очень неприятное. Часто – и то, и другое сразу. – Дорога по Пустоши оказалась монотонной и утомительной. Под ногами воргов мягко шуршала серая полынь, изредка попадались кусты колючего вереска, цеплявшегося за одежду. Пейзаж почти не менялся: холмы, покрытые выгоревшей травой, редкие одинокие камни, похожие на надгробия забытых великанов. И ветер. Постоянный, нудный ветер, который действительно иногда звучал как чей-то протяжный, бесконечно грустный вздох. От него начинала ныть голова и щемить в груди. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей и однообразия, Рейвен спросила: – Бартоломью, а ты в каких богов веришь? Или как у вас, у демогорганов, с этим? – Демогорган обернулся, его желтый глаз смотрел на нее с удивлением. – Неожиданный вопрос от Найтшейд, – проворчал он. – У нас, у простых, все проще. Мы почитаем Место. Силу, что в земле, в камнях, в корнях. Но да, есть и Старые. Те, чьи имена крепче скал и старше первого сифиона. – – Например? – вклинилась Лилит, явно заинтересовавшись. Теоретические знания из книг – это одно, а живой рассказ практика – совсем другое. Бартоломью почесал за ухом, задумавшись. Ну, взять того же Люцифера. Сына Утра, Падшую Звезду. Он для всех нас – Прародитель, Первый Изгнанник. Ему не молятся, ему отдают честь. Помнят. Его сила – в гордыне, в знании, в свободе выбора, даже если этот выбор ведет в пропасть. Маги, что чтут его (а таких много среди архидемонов и старых родов), сильны в магии иллюзий, сотворения и управления стихиями. Они могут ослепить красотой или сжечь холодным огнем непреклонности. Помогает он? Не напрямую. Но считается, что его дух живет в самой структуре Ноктэрии, в ее упрямом сопротивлении Свету. Храмов ему нет. Есть Черная Цитадель – его наследие. И день Великого Раскола – главный поминальный день. Потом есть Лилит. – Бартоломью кивнул в сторону Лилит. – Не в обиду, госпожа, но твое имя носит вес. Первая жена, отвергнутая и гордая. Богиня ночи, диких ветров, независимости и мести. Ее сила особенно крепка здесь, на Пустоши Вздохов, и в горных пещерах. Те, кто ей служит – чаще суккубы, инкубы и одинокие охотники – получают власть над снами, над страхом, над теневыми путями. Могут шепотом свести с ума или, наоборот, даровать покой в кошмаре. Помощь ее капризна: она может навести на след врага или запутать твои собственные мысли. Культы ее – тайные, часто состоят из женщин, ищущих силу вне власти мужчин. Баал – громовержец и воитель. Его область – Хребты Стенаний, места битв. Бог ярости, разрушения, но и воинской чести. Маги-последователи – это обычно боевые маги, командиры. Их дар – усиление себя и соратников, вселение ужаса во врагов, магия грома и стали. Помогает в битве, дарую яростную силу, но требует жертв – часто кровавых. У него есть алтари в гарнизонах, куда перед походом приносят оружие для благословения. Геката – Трехликая, Владычица Перекрестков и Теней. Ее сила везде, где пути сходятся и где тонка грань между мирами: у Разломов Сновидений, на границах, на перепутье дорог. Ей поклоняются маги-некроманты, прорицатели, алхимики. Их способности – общение с духами, яды и противоядия, ритуалы защиты и проклятия. Геката не помогает, а указывает цену. Придешь к ее алтарю на перекрестке с вопросом – получишь ответ. Но будь готов отдать что-то равноценное: память, эмоцию, год жизни. Азазель – Падший Наставник. Бог запретных знаний, ремесел, оружейного дела. Силен в местах, где что-то создают или ломают: в мастерских, кузницах, древних руинах. Его последователи – инженеры магии, создатели артефактов, взломщики печатей. Их дар – понимание сути вещей, умение разобрать и собрать заклинание или механизм. Азазель дарует озарения, но его знания часто ведут к одержимости и безумию. Храмы-мастерские есть в крупных поселениях. Асмодей – Князь Страсти и Мести. Его владения – сфера чувств, желаний, договоров и кровавой расплаты. Силен в местах сильных эмоций: в тавернах, на судилищах, в оперных театрах. Маги его культа – мастера обольщения, соблазна, манипуляции. Они могут разжечь любовь или ненависть, обеспечить выполнение клятвы или найти лазейку в договоре. Помощь его коварна: он исполнит желание, но так, что ты пожалеешь. Культы его часто замешаны в придворных интригах. Амон – Солнечный Пожиратель, Повелитель Молчания. Парадокс: бог угасшего света, поглощения, тайн. Силен в темных местах, поглощающих свет: в глубинах пещер, в центре Теневых кристаллов, во время затмений. Его немногочисленные последователи – маги-поглотители. Они могут погасить заклинание, магию, даже эмоцию, стать невидимыми для магического взора. Амон не помогает, он забирает. И требует взамен… частичку твоей сущности. Культы его скрытны и крайне опасны. Ламия – Мать Чудовищ, Повелительница Изгоев. Покровительница тех, кого отвергли оба мира: полукровок, мутантов, нестандартных магических существ. Ее сила – в болотах, глухих лесах, на свалках. Маги ее круга умеют говорить с чудовищами, принимать их облик, черпать силу из уродства и гнева. Она дает приют и силу, но может исказить того, кто к ней обратится. Почитают ее тайно, в укромных уголках. Каин – Вечный Скиталец, Первый Убийца. Бог изгнания, печали, неотвратимой судьбы и… выживания. Его сила – на дорогах, в одиночестве, в клятвах крови. Путники, изгои, наемники просят у него защиты в пути и силы, чтобы нести свое бремя. Дар его скромен: выносливость, умение не оставлять следов, обостренное чутье на опасность. Он не вмешивается, он просто… делает твои шаги тверже. Ему ставят скромные знаки на перекрестках. Мара – Госпожа Кошмаров, Дыхание Забвения. Сущность, питающаяся страхами и беспокойным сном. Живет в Разломах Сновидений, в местах массовой гибели. Ей «поклоняются» лишь безумцы или отчаявшиеся, желающие наслать кошмар на врага. Ее «дар» – это умение вселять ужас, создавать иллюзии на основе самых глубоких страхов. Помощь? Это сделка с самой смертью души. Лучше обходить ее стороной. Мамон – Князь Тьмы, Бог Тленного Богатства. Покровитель наживы, торговли, алхимии превращения всего в золото. Силен в торговых кварталах, сокровищницах, местах, где копятся материальные блага. Его маги – алхимики, превращающие свинец в золото, торговцы удачей, охотники за сокровищами. Мамон дает богатство, но оно часто оказывается проклятым, разъедающим душу. Его храмы больше похожи на банки или аукционные дома. Иштар – Утренняя и Вечерняя Звезда, Богиня Любви, Войны и Плодородия. Парадоксальная и древняя. Ее влияние заметно в циклах природы Ноктэрии: в плодородии Долины Падшей Листвы, в ярости бурь на Пустоши, в страстях и распрях. Ей молятся о любви, о победе, о рождении ребенка, об обильном урожае грибов и ягод. Ее жрицы – часто целительницы и воительницы в одном лице. Их магия связана с кровью, страстью, жизненной силой. Помощь ее мощна, но требует жертвоприношения – не обязательно кровавого, но значимого. Ее святилища есть в каждом крупном поселении, часто в виде садов или залов для танцев. Бартоломью замолчал, отхлебнув из своей фляги. – Вот, собственно, и весь основной пантеон. Есть еще мелкие духи, местные божки, Древние… Но с ними, как вы знаете, лучше не связываться. Каждый выбирает, к кому обращаться, исходя из потребностей и… совместимости характера. – Рейвен слушала, раскрыв рот. В книгах все это было сухо и исторично. А из уст демогоргана боги оживали, становились частью пейзажа, частью жизни с ее грязью, болью и маленькими радостями. – А ты к кому обращаешься, Бартоломью? – спросила она. – Я? – демогорган хмыкнул. – К Месту. К Пустоши. Она меня кормит, поит и дает кров. Иногда, если дела совсем швах, кину монетку Каину на перекрестке – чтобы дорога была гладкой. А так… у меня работа. Мне некогда в ритуалы играть. – – Здравая позиция, – заметила Лилит. – Но знание не помешает. Особенно если наши неприятности связаны с тем, что кто-то решил поиграть с силами, которые старше богов. – День тянулся медленно. Пустошь, казалось, не желала открывать им свои секреты. Лишь к полудню, когда бледное солнце стояло в зените, Рейвен снова почувствовала беспокойство своих воронов. Они все еще сидели у оврага. Туман по-прежнему клубился, но теперь в нем что-то шевелилось. Что-то большое. – Бартоломью, как далеко до этого оврага? – спросила она. – Еще часа три неторопливым шагом, – прикинул демогорган, щурясь на горизонт. – Успеем до ветра с севера, если не будет сюрпризов. А сюрпризы на Пустоши, – добавил он мрачно, – это как раз ее фирменное блюдо. – Они ехали дальше, и Рейвен ловила себя на мысли, что прислушивается к ветру уже не просто как к шуму, а как к голосу. Может, в нем и правда шепталась Лилит? Или вздыхал Каин? А может, это была сама Пустошь, древняя и равнодушная, как боги, в которых тут верили? Боги Ноктэрии не были добрыми пастухами. Они были силами природы, архетипами, опасными союзниками. Обращаться к ним было все равно что гладить дикого зверя: мог облизать руку, а мог и откусить. И каждый житель Изнанки, от архидемона до простого демогоргана-погонщика, сам решал, стоит ли игра свеч. А кого выбрал бы ты, дорогой читатель? К кому бы ты обратился в этом разбитом мире, где сила всегда имеет цену? К гордому и далекому Люциферу, чей дух в самой земле под ногами? Или, быть может, к опасной и свободной Лилит, способной подарить власть над снами и страхом? К воинственному Баалу, дарующему ярость для битвы? К мудрой и безжалостной Гекате, знающей цену всему? Или к одному из других – коварному Асмодею, поглощающему Амону, изгою Ламии, вечному страннику Каину? Выбор, как и все в Ноктэрии, не был простым. Но именно такие выборы и определяли, кто ты в этом мире – дитя Бога, дитя Сатаны или просто дитя самой Изнанки, пытающееся выжить среди древних, равнодушных сил. Тем временем овраг Забвенных Шепотов уже был близко. И белый туман над ним, казалось, затягивал их в себя, словно гигантская, беззвучная пасть. Овраг Забвенных Шепотов открылся перед ними не внезапно, а как бы нехотя. Земля под ногами воргов начала понижаться, полынь сменилась серой, скользкой глиной, испещренной трещинами. Воздух стал гуще, тяжелее, и тот самый белый туман, который видели вороны, теперь лежал перед ними плотной, непроницаемой стеной. Он не стелился по земле, а висел вертикальной пеленой, словно кто-то отрезал кусок молочного стекла и поставил посреди Пустоши. Бартоломью остановил своего ворга и слез с седла, тяжело ступив на глину. – Дальше верхом не проехать. И не пройти, если не знать как, – объявил он, обнюхивая воздух. – Пахнет… сталью и мокрым пергаментом. Не природный запах. Кто-то здесь колдовал. Сильно. – Лилит тоже спешилась, сжимая в руке лук. – Туман искусственный? – – Завеса, – поправил демогорган. – И довольно грубая. Но сильная. Видишь, как он мерцает по краям? Это лей-линии искривляются. Кто бы его ни поставил, он качал энергию прямо из жил Пустоши. Значит, ему нужно было спрятать что-то очень важное. Или очень шумное. – Рейвен подошла к самой границе тумана и протянула руку. Холодное, влажное сопротивление встретило ее ладонь, как стена из желе. Она не могла просунуть пальцы дальше. – И как нам войти? – спросила она. Бартоломью почесал затылок. – Есть варианты. Можно попробовать разорвать завесу грубой силой – но это привлечет внимание всего, кто ее поставил, да и половины Пустоши впридачу. Можно поискать слабое место – но это часы, если не дни. Или… – он посмотрел на Рейвен. – Можно попробовать пройти не сквозь, а… между. Твоя магия, госпожа. Тени. Завеса – это свет, пусть и искаженный, белый. А где свет, там и тени. Даже в тумане. – Рейвен сглотнула. Идея использовать свою тихую, домашнюю магию для взлома могучего барьера казалась безумием. – Я… я не уверена, что смогу. Я никогда не делала ничего подобного. – – Никто и не просит тебя рвать, – терпеливо сказал Бартоломью. – Попроси тени провести. Они ведь слушаются тебя? Сливаются с тобой? Пусть найдут путь. Дыру. Щель. Там, где завеса касается земли, где камень отбрасывает силуэт. – Лилит положила руку ей на плечо. – Попробуй, Рейвен. Худшее, что может случиться – ничего не выйдет. А мы тогда будем ломать голову над грубой силой. – Рейвен кивнула, закрыла глаза. Она отбросила страх перед задачей, страх перед неизвестностью за туманом. Вместо этого она сосредоточилась на знакомом ощущении – прохладе тени, ее мягкой, обволакивающей текстуре, тихом шепоте, который был ее родным языком. Она мысленно коснулась тени, которую отбрасывал высокий камень у края оврага. Не своей тени, а тени камня. И попросила. Не приказала. Попросила, как просила бы воронов. «Покажи дорогу. Где свет спит? Где можно пройти?» Сначала ничего. Потом – слабое, едва уловимое движение. Ощущение, будто тень камень чуть сдвинулась, потянулась вдоль границы тумана, как чернильная капля, ищущая трещину в стекле. Рейвен пошла за этим ощущением, едва приоткрыв глаза. Она двигалась вдоль молочной стены, ее пальцы скользили в сантиметре от плотной пелены. Лилит и Бартоломью шли следом, не произнося ни слова. Шли они так минут десять. И вдруг тень камня дрогнула и нырнула вниз, под самую кромку завесы, там, где туман встречался с сырой глиной и нависающим корнем полузасохшего вереска. Рейвен опустилась на колени. Здесь, в этом узком пространстве, туман был не таким плотным. Он висел, как грязная простыня, и под ним был крошечный лаз – не выше тридцати сантиметров. – Здесь, – выдохнула она. Бартоломью присвистнул. – Лисья нора. Молодец, госпожа. Но пролезть туда… – – Пролезем, – отрезала Лилит, уже скидывая с себя дорожный плащ и сумку. – Придется ползти. Рейвен, ты первая. Я за тобой. Бартоломью, ты… пожалуй, оставайся здесь со воргами. Если мы не вернемся к закату – скачи в Цитадель. – Демогорган хмуро кивнул, доставая из седельной сумки тяжелый, зазубренный топор. – Буду ждать. И охранять эту дыру. На случай, если из нее попробует вылезти что-то не вы. – Рейвен, сердце которого колотилось где-то в горле, легла на мокрую глину и протиснулась под кромкой тумана. Ощущение было жуткое: над ней висела тяжелая, пульсирующая магией пелена, от которой шел леденящий холод. Она проползла метр, другой, и вдруг пространство над головой расширилось. Она выкатилась на другую сторону и встала на колени, отряхиваясь. И замерла. Овраг Забвенных Шепотов был не просто углублением в земле. Это была рана. Стенки его, черные и блестящие, как обсидиан, уходили вниз на добрых пятнадцать метров. На дне не было привычной растительности Пустоши. Там лежали… обломки. Осколки темного, почти черного мрамора с высеченными письменами, которые светились тусклым лиловым светом. И среди этих обломков стоял алтарь. Не маленький, каменный, а огромный, сложенный из того же черного мрамора, но целый. На нем горели три факела с холодным, зеленым пламенем. А вокруг алтаря, спиной к ним, стояли три фигуры в темных, безликих балахонах. И они что-то делали. В центре алтаря, окруженная мерцающими глифами, висела в воздухе девушка. Она была без сознания, ее светлые, почти белые волосы растрепались, а простое платье из грубой ткани было порвано. Руки и ноги ее были стянуты невидимыми силовыми путами. От нее исходило слабое, но явное свечение – тревожное, белесое, абсолютно чуждое для Ноктэрии. – Амбриэлька? – прошептала подошедшая Лилит, затаив дыхание. Но это было не самое страшное. Страшнее была энергия, что висела в воздухе. Она гудела низко, на грани слышимости, искажая пространство. Рейвен почувствовала, как ее собственная, темная магия вздыбилась внутри, как шерсть у кошки при виде собаки. Это была сила, которая хотела разорвать, растворить, уничтожить. Исходила она не от девочки, а от ритуала, который проводили фигуры в балахонах. Они что-то нашептывали, и их голоса, странно слившиеся в один, доносились до девочек обрывками: «… шов не сшит, он лишь заклеен светом… ключ в замке, повернись… пробуди того, кто спит в сердце тьмы… прими жертву… прими проводника…» Одна из фигур подняла руку. В ней засверкал кристалл – не черный Теневой, а мутно-белый, с трещиной внутри. Из трещины сочился тот самый «слепящий свет», о котором думал незнакомец в голове у ворона. – Они хотят ее убить, – ахнула Рейвен. – Использовать как… как проводник для чего-то. Для пробуждения. – – Не просто убить, – сквозь зубы процедила Лилит. Ее глаза сузились, анализируя глифы. – Это ритуал привязки. Они хотят привязать ее душу, ее чужеродную светлую энергию, к чему-то под землей. Создать канал. Мост. Чтобы через него можно было… – Она не договорила. Но Рейвен поняла. Чтобы через этот мост можно было дотянуться до спящего Древнего. Или до самого Ключа Бездны. Светлая душа, принесенная в жертву на темном алтаре, должна была стать идеальным отмычкой для печатей, поставленных Люцифером. – Нас только двое, – прошептала Рейвен, чувствуя, как ноги подкашиваются от ужаса. – Их трое, и они сильные маги. Мы не справимся. – – Мы – Найтшейды, – холодно напомнила Лилит. Ее пальцы уже вырисовывали в воздухе сложный, ядовитый глиф. – И у нас есть фактор неожиданности. Я возьму того, что с кристаллом. Он ведущий. Ты – освободи девочку. Как только свяжешься с тенью ее пут, дерни ее вниз, с алтаря. Это нарушит геометрию ритуала. – – А третья фигура? – спросила Рейвен, с трудом отводя глаза от жуткой сцены. – Предоставь ее мне, – раздался голос за их спиной. Они обернулись. Из того же лазя, с невероятной для его размеров ловкостью, протиснулся Бартоломью. Его желтые глаза горели яростью. – Не мог я вас одних отпустить. А воргов привязал и накапал вокруг мочой теневой рыси – не подойдут. Этот ритуал… он оскверняет Место. Чувствую, как земля стонет. Не потерплю. Третья фигура – моя. Пора кончать с этой мерзостью. – В его тоне не было места спору. Лилит кивнула. – По моему сигналу. Рейвен, будь готова. – Рейвен кивнула, сосредоточившись на тенях, что сковывали запястья и лодыжки амбриэльской девочки. Это были не просто тени, а сгустки насильственной, искаженной воли. К ним было больно прикасаться даже мысленно. Она втянула воздух и потянулась к ним, пытаясь не разорвать, а развязать, убедить рассеяться… Лилит подняла руку. И прошептала. Не громко. Всего одно слово, полное такой леденящей, парализующей тоски, что у Рейвен по спине побежали мурашки. «Отчаяние». Шепот, усиленный магией и силой воли, пронесся по оврагу, как ледяной ветер. Три фигуры вздрогнули. Ритуальный гул прервался. Ведущий с кристаллом обернулся – и тут Лилит выпрямилась и бросила в него готовый глиф. Фиолетово-черный символ боли со свистом врезался в его грудь. Балахон вспыхнул, и фигура с криком отшатнулась, выронив кристалл. В тот же миг Бартоломью с ревом, достойным своего предка-демона, ринулся вниз по склону оврага. Он не бежал – он катился, как черный валун, и врезался в третью фигуру, еще не опомнившуюся от шепота Лилит. Раздался хруст и приглушенный стон. Рейвен, отбросив страх, вцепилась в тени-путы. «Уйдите. Она не ваша. Отпустите». Ее магия, тихая и настойчивая, встретилась с грубой силой. Путты дрогнули, стали расползаться, как черные чернила в воде. Девушка на алтаре упала, безжизненно сползла на черный мрамор. Вторая фигура, та, что не была атакована, пришла в себя первой. Из складок балахона блеснул клинок из чистой энергии, и он метнул его в Лилит. Та отпрыгнула, глиф рассеивания уже летел с ее пальцев, сталкиваясь с энергетическим клинком во вспышке искр. Рейвен сползла вниз, к алтарю. Она должна была добраться до девочки, утащить ее в укрытие. Но ведущий, тот, что с кристаллом, уже поднимался. Его балахон дымился, под ним виднелась обожженная плоть, но в глазах, мерцающих в капюшоне, горела безумная решимость. Он протянул руку, и кристалл с земли рванулся к нему. – Нет! – крикнула Рейвен. И, не думая, сделала то, чего никогда не делала сознательно. Она не просто слилась с тенью – она стала ею. Ее тело потеряло очертания, растворилось в черноте, отбрасываемой алтарем, и рванулось вперед, как живая тень, удлинившаяся на десять метров. Она накрыла кристалл собой – своей сущностью. Контакт был ужасен. Белый свет кристалла жег ее изнутри, как кислота. Она чувствовала, как ее магия, ее воля испаряются. Но она держала. Заслоняла. Не давала свету вернуться к хозяину. Ведущий завыл от ярости и боли – видимо, кристалл был связан с ним. Он схватился за голову. В этот момент Лилит, отбившая атаку второго мага, бросила новый глиф – на этот раз снаряд чистой силы, который ударил ведущего в колени. Тот рухнул. Бартоломью, тем временем, расправлялся со своим противником старомодно, но эффективно: он просто бил его головой об обсидиановую стену оврага. От ударов сыпались искры и хрустели кости. Второй маг, увидев, что дело плохо, сделал резкий жест руками. Пространство вокруг него исказилось, он сделал шаг – и исчез, словно растворился в воздухе. Телепорт. Сбежал. Тишина, наступившая после шума битвы, была оглушительной. Рейвен, с трудом вернув себе физическую форму, отползла от кристалла. Ее трясло, перед глазами плавали белые пятна. Кристалл, лишенный поддержки, лежал на земле, его свет потускнел, но трещина по-прежнему сочилась опасным сиянием. Лилит, тяжело дыша, подошла к ней. – Ты жива? – – Вроде, – прошептала Рейвен. Ее голос звучал хрипло. – Девочка… – Они подбежали к алтарю. Амбриэльская девушка дышала, но была холодна как мрамор и бела как полотно. Бартоломью, отшвырнув бесформенное тело своего противника, подошел к ведущему. Тот еще дышал, стонал. Демогорган сорвал с него капюшон. Под ним оказалось лицо, которое они знали. Это был Элдрич Эшенвуд, архимаг средних лет из рода, лояльного Векне. Его глаза, полные боли и безумия, метались. – Глупые… девочки… – прохрипел он. – Вы… не понимаете… Ноктэрия… гниет изнутри… Векна слаб… нужно… очищение… Древние… они не уничтожат нас… они… обновят… – – Предатель, – холодно констатировала Лилит. – Ты работал на амбриэльцев? – Эшенвуд выдавил горькую усмешку, и кровь выступила у него на губах. – Работал? Я… направлял их. Их фанатизм… идеальный инструмент… чтобы вскрыть нарыв… Ключ… мы были так близки… – Он замолчал, его взгляд затуманился. Бартоломью проверил пульс. – Кончается. Отдача от ритуала и твои глифы, госпожа Лилит, сделали свое. – – Что он хотел сделать с ней? – Рейвен кивнула на бесчувственную девушку. – Использовать, – коротко сказала Лилит, осматривая глифы на алтаре. – Ее сила… она чисто светлая, нетипичная даже для амбриэльцев. Она как бы… противоположность нашей тьме. Идеальный проводник, чтобы «замкнуть цепь» и пробудить что-то, что спит на энергии диссонанса. Ритуал почти завершен. Видишь? – она показала на едва заметную нить бледного света, что тянулась от груди девушки вниз, сквозь щели в мраморе алтаря, куда-то вглубь земли. – Канал открыт. Он тонкий, но он есть. Его нужно оборвать. – – Как? – спросила Рейвен. – Разрушить алтарь? – предложил Бартоломью. – Рискованно. Неизвестно, что будет с девочкой и с тем, что внизу. Нужно аккуратно. – Лилит задумалась, затем посмотрела на кристалл. – Он был инструментом для фокусировки. Если мы… обратим его силу вспять, используя его же энергию, но направив не на углубление канала, а на его размыкание… Рейвен, твои тени. Они могут заблокировать свет? Не поглотить, а… отразить его обратно в источник? – Рейвен посмотрела на свой дрожащие руки. Она чувствовала себя выжатой. Но девочка на алтаре дышала все тише. Нить света пульсировала слабее. – Дам попробовать. – Они с Лилит вдвоем подняли тяжелый, холодный кристалл. Рейвен обхватила его руками, снова ощутив противный, жгучий холод. Она сосредоточилась не на самой светлой энергии, а на тени, которую кристалл отбрасывал. На его «обратной стороне». И начала медленно, миллиметр за миллиметром, заворачивать эту тень вокруг него, создавая черное, непроницаемое зеркало внутри самой структуры светового луча. Лилит в это время нашептывала слова развязывания, разрыва связи, направляя их через кристалл в ту самую нить. Это была тончайшая работа. Рейвен чувствовала, как пот стекает у нее по вискам, как темнеет в глазах. Но она держалась. И вдруг нить света вспыхнула ярко-белым – и лопнула с тихим, печальным звуком, будто лопнула струна огромной арфы. Эхо прокатилось по оврагу, заставив содрогнуться обсидиановые стены. Девушка на алтаре вздохнула полной грудью, цвет вернулся к ее щекам. А из-под алтаря донесся… глухой, недовольный рокот. Не голос. Скорее, ощущение, будто гигантское существо под землей перевернулось во сне и снова погрузилось в глубь сновидений. Земля под ногами слабо дрогнула и затихла. Тишина снова воцарилась в овраге, но теперь она была другой – не гнетущей, а уставшей, освобожденной. Бартоломью первым нарушил ее. – Нам нельзя здесь оставаться. Кто-то мог почувствовать всплеск. И тот, что сбежал, наверняка уже зовет подкрепление. – Лилит кивнула, поднимая амбриэльскую девушку на руки. Та была легкой, как перо. – Рейвен, можешь идти? Кристалл надо взять с собой. Доказательство. – Рейвен, все еще дрожа, сунула ненавистный белый кристалл в свою сумку. Он жужжал, как разъяренная оса, но был слаб. Они выбрались из оврага тем же лазом. Бартоломью шел последним, стараясь замести следы. Снаружи уже вечерело. С севера, как и предсказывал демогорган, потянул ледяной ветер Эреб. Он пробирал до костей, но сейчас это было почти приятно – он смывал с них жуть оврага и запах крови. Они молча оседлали воргов. Лилит устроила спасенную девушку перед собой, придерживая ее. Та все еще была без сознания. – Куда теперь? – спросила Рейвен, едва шевеля языком от усталости. – Не в Амвор, – сразу сказала Лилит. – Если предатель – архимаг из круга Векны, то наша семья под подозрением, или за ней могут установить слежку. Нам нужно в нейтральное место. Туда, где можно понять, что происходит, и где нам помогут. И куда можно доставить ее, – она кивнула на девушку. – У меня есть идея. Мы едем к Джойс Байерс. На Хребты Стенаний. Она травница, она поможет ей прийти в себя. И Уилл… если он действительно «Слушатель», то он может нам сказать, что мы сегодня чуть не разбудили. – Бартоломью мрачно кивнул. – Знаю это место. Лавка у подножия хребтов. Доберемся за два дня, если спешить. И если нас не будут преследовать. – Они тронулись в путь, оставляя за спиной овраг, алтарь и тела предателей. Ветер Эреба выл им вслед, но теперь его вой звучал не как вздох отчаяния, а как предупреждение. Предупреждение о том, что игра началась по-настоящему. Они нашли предателя, но он был лишь пешкой. Кто-то более могущественный стоял за ним. Они спасли жизнь, но открыли канал, пусть и ненадолго. И теперь везли с собой живое доказательство заговора – амбриэльскую девушку со светлой силой и белый кристалл, жаждущий мести. Рейвен, пригнувшись от ветра, смотрела на сестру, которая крепко держала спасенную, и на суровый профиль Бартоломью. Она думала о богах, о которых рассказывал демогорган. Кто из них наблюдал за этой битвой в овраге? Геката, богиня перекрестков, где они сделали свой выбор? Каин, бог скитальцев, под чьим взором они теперь бежали? Или сама Пустошь, древняя и равнодушная, которая просто принимала все, что происходило на ее груди? Неважно. Важно было то, что они выжили. И что теперь у них была цель, союзник и страшная тайна, которую нужно было разгадать, прежде чем она поглотит оба мира.