4. Заблудшие птенцы и хитрая травница.

Дорога на Хребты Стенаний после событий в овраге казалась бесконечной и какой-то… призрачной. Пустошь Вздохов осталась позади, сменившись каменистыми предгорьями, где ветер уже не вздыхал, а свистел, забираясь в самые узкие щели курток. Рейвен ехала, почти не ощущая тела – только тупую, всепоглощающую усталость. Казалось, каждый мускул ноет отдельно, а в голове гудит, будто там засела стая разъярённых шершней. От борьбы с белым кристаллом осталось странное ощущение – будто её собственная теневая магия слегка обожжена по краям, стала хрупкой и болезненно чуткой. Лилит, сидевшая впереди на своём ворге со спасённой амбриэлькой, держалась, как всегда, стоически. Но даже её спина, обычно такая прямая, сейчас была чуть ссутулена под тяжестью двух тел – своего и беспомощной девушки. Ту, кстати, они на скорую руку укутали в запасной плащ Бартоломью. Из-под капюшона виднелись только бледные, как молоко, щеки да прядь белых волос. – Ещё чуть-чуть, – сквозь шум ветра проговорил Бартоломью, кивая своей лобастой головой вперёд. – Видите тот проход между скалами? За ним уже спуск к поселению. Лавка Джойс как раз у подножия. – Поселение, когда они наконец добрались до него, оказалось не деревней в привычном понимании, а скорее хаотичным скоплением каменных и деревянных построек, втиснутых в узкое ущелье у подножия чёрных базальтовых склонов. Дома здесь лепились друг к другу, будто пытаясь согреться, а с крыш свисали гирлянды сушащихся трав, кореньев и каких-то странных, полупрозрачных грибов. Воздух пах дымом, влажным камнем и густой смесью ароматов – тут и горьковатая полынь, и сладковатая мята, и что-то резкое, химическое, напоминающее о магических реактивах. Лавка Джойс Байерс выделялась даже на этом пёстром фоне. Это была не столько лавка, сколько пристройка к дому, буквально облепленная всевозможными корзинками, склянками, пучками растений и связками перьев. Над дверью висела вывеска из грубо обработанного дерева с выжженной надписью: «Всё для дома, здоровья и спокойствия. И против всего остального тоже». Бартоломью, не слезая с ворга, рявкнул на двух подростков, тушивших что-то дымящееся в жестяной банке у соседнего забора: «Эй, чертенята! Где тут Байерс?» Один из парней, долговязый и худой, с камерой на груди, поднял на них внимательный, слегка отстранённый взгляд. Второй, поменьше и круглолицый, в странной шляпе, с любопытством уставился на незваных гостей, а его взгляд сразу же прилип к беловолосой девушке у Лилит. – Мама внутри, – тихо сказал долговязый, – с клиентом. Но можно зайти. Что случилось? – – Случилось то, что нужно вашей маме, и побыстрее, – отрезала Лилит, уже сползая с седла и ловя на руки бесчувственное тело. – У вас есть где прилечь? И где потише? – Подростки переглянулись. Парень в шляпе вдруг оживился. – Да вы посмотрите на неё! Она же светится! Ну, в смысле, в магическом спектре. Это же чистый, неконвертированный амбриэльский резонанс! Дастин, ты видишь? – Он повернулся к своему долговязому другу. – Вижу, Лукас, – тот ответил спокойно, открывая калитку в палисадник. – Проходите. Игнорируйте его. Он всегда так, когда видит что-то необычное. Миссис Байерс! У нас гости! Срочные! – Внутри лавка оказалась ещё более захламлённой, чем снаружи, но в этом хаосе чувствовался свой строгий порядок. Повсюду стояли полки, заставленные банками с сушёными жуками, порошками всех оттенков серого и лилового, склянками с мерцающими жидкостями. Воздух был густым от запахов – травяных, пряных, землистых. Из-за занавески в глубине помещения вышла женщина. Невысокая, с взъерошенными каштановыми волосами и огромными, усталыми, но очень живыми глазами. Это и была Джойс Байерс. – Джонатан? Что за… – она замолчала, увидев Лилит с ношей, Рейвен, еле стоящую на ногах, и грозную фигуру Бартоломью в дверях. Её взгляд мгновенно сфокусировался на девушке, и в её глазах мелькнуло что-то острое, профессиональное. – Положи её сюда. На диван. Быстро. – Лилит аккуратно уложила амбриэльку на потертый, но чистый диван, заваленный лоскутными подушками. Джойс уже была рядом, её пальцы легли на лоб девушки, на запястье. – Температуры нет. Пульс слабый, нитевидный. Она в глубоком шоке, энергетическом истощении. Что с ней сделали? – спросила она, не отрывая взгляда от пациентки. – Ритуал привязки, – коротко ответила Лилит, скидывая плащ. – Пытались использовать её как канал к чему-то внизу. Мы прервали процесс, но канал успел частично открыться. – – Боже правый, – прошептала Джойс, но её руки уже двигались уверенно. Она сорвала с полки несколько банок, насыпала в медную чашу щепотки разных порошков, плеснула туда воды из глиняного кувшина. Смесь зашипела и выпустила облачко пара с запахом ментола и грозы. – Лукас, принеси одеяло из сифионовой шерсти. Дастин, достань из холодного погреба синий флакон с инеем на этикетке. И разбуди Уилла, скажи, чтобы спустился. Ему надо это… почувствовать. – Подростки бросились выполнять приказы. Джойс обернулась к Рейвен, которая стояла, прислонившись к прилавку, и смотрела на всё это, чувствуя, как её веки слипаются. – А ты, милая, тоже на ладан дышишь. Садись, пока не упала. – Она толкнула в её сторону деревянную табуретку. – Бартоломью, знакомый вид. Воды всем. И рассказывайте, что, где и как. Опуская, может быть, самые кровавые подробности, а то у меня тут дети.– Пока они пили воду из глиняных кружек, а Джойс делала своей пациентке компресс из синей, мерцающей жижи, Лилит коротко, по-военному чётко, изложила суть: задание от Векны, Пустошь, овраг, предатель Эшенвуд, ритуал и белый кристалл. Рейвен лишь кивала, вставляя иногда: «Ага», «Точно» или «Потом я тенью стала». Джойс слушала, не перебивая, но её лицо становилось всё мрачнее. Закончив с компрессом, она вытерла руки о фартук. – Эшенвуд… да, знаю этого типа. Всегда казался слишком уж ревностным в своей лояльности. Такое часто бывает с теми, кто что-то скрывает. А насчёт канала… – Она вздохнула. – Уилл уже должен что-то чувствовать. Он у меня, знаете ли, своеобразный барометр на все странности. Особенно если они связаны с землёй и снами. – В этот момент занавеска в глубине комнаты дрогнула, и в помещение вышел ещё один подросток. Мальчик, лет тринадцати на вид, очень худой и бледный, словно он редко бывает на солнце. Это был Уилл Байерс. Он выглядел сонным, но его глаза, широко раскрытые, были полны не сна, а внутреннего напряжения. Он сразу же посмотрел не на гостей, а на девушку на диване, потом на пол под своими ногами. – Мама… – его голос был тихим, прерывистым. – Под нами… оно шевелится. Не сильно. Как будто повернулось и снова заснуло. Но оно… злится. Что ему помешали. И от неё, – он кивнул на амбриэльку, – идёт тонкая-тонкая ниточка. Она порвана, но кончик ещё тлеет. Будто уголёк. – Все замолчали. Даже Бартоломью перестал хрустеть сухарём, который ему сунул Дастин. – Можешь понять, что это? То, под землёй? – спросила Лилит, не сводя с Уилла пристального взгляда. Уилл зажмурился, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. – Оно… древнее. И голодное. Не для еды голодное. Для… для диссонанса. Для разлома. Оно спит на месте, где когда-то мир разорвали. И хочет, чтобы разрыв стал больше. Чтобы всё смешалось. Оно не думает, как мы. Оно… просто есть. И хочет. – Он открыл глаза, в них мелькнул страх. – И есть ещё кто-то. Кто-то будил его намеренно. Не тот маг, что здесь лежал. Другой. Чей-то приказ… шёл сверху. – Лилит и Рейвен переглянулись. Значит, Эшенвуд и вправду был лишь исполнителем. Заказчик, тот, кто стоял за всем, был ещё на свободе. И, судя по всему, очень высоко. Внезапно девушка на диване вздрогнула и издала тихий стон. Все взгляды устремились к ней. Её веки затрепетали, и она открыла глаза. Огромные, цвета неба после дождя, но полные такого животного, немого ужаса, что у Рейвен сжалось сердце. Девушка метнула взгляд по сторонам, увидела чужие лица, тёмную обстановку лавки, и попыталась отползти, прижать спину к спинке дивана, но сил у неё не было. – Тихо, тихо, детка, – мягко заговорила Джойс, присаживаясь на край дивана. – Тебя здесь не обидят. Ты в безопасности. Меня зовут Джойс. Это мои сыновья, Джонатан и Уилл. А это те, кто тебя вытащил. Как тебя зовут? – Девушка несколько секунд просто дышала, часто-часто, грудь её вздымалась. Ужас в её глазах медленно сменялся осторожностью, недоумением. Она обвела взглядом всех, задержавшись на лице Лилит, потом на Рейвен. Её губы дрогнули. – О… Оди, – выдохнула она наконец, голос был хриплым, едва слышным. – Меня… меня зовут Оди. – И тут случилось нечто странное. Уилл, стоявший в стороне, вдруг резко вздрогнул и уставился на Оди с ещё большим интересом. – Одиннадцать, – тихо произнёс он. Оди замерла, её глаза расширились до предела. Она смотрела на Уилла, будто видя призрак. – Как… как ты знаешь? – прошептала она. – Потому что у тебя на руке, – сказал Дастин, подойдя поближе и указывая на её запястье, выглядывавшее из-под одеяла. Там, на бледной коже, было вытатуировано число: 011. – Это из Лаборатории, – всё так же тихо сказал Уилл, но уже с уверенностью. – Там, где тонко. Где стирают границы. Я… я иногда слышу оттуда крики. – Оди сжалась в комок, обхватив себя руками. Казалось, она вот-вот распадётся от страха. Но в её глазах, помимо ужаса, появилась ещё и капля чего-то другого. Неуверенной, дрожащей надежды. – Вы… вы не от них? – спросила она, глядя на Лилит и Рейвен. – Мы оттуда же, откуда и ты, если ты имеешь в виду тех уродов в балахонах, – сухо ответила Лилит. – Мы тебя у них отобрали. Так что, можно сказать, мы теперь в одной лодке. Точнее, в одной лавке у подножия мрачных гор. – Рейвен, наблюдая за этой сценой, чувствовала, как усталость понемногу отступает, уступая место живому, жгучему интересу. Перед ними была не просто амбриэльская девушка. Она была «Ключом». Продуктом какой-то таинственной Лаборатории, связанной и с Амбриэлем, и с границами миров. И, судя по всему, она была центром всей этой опасной игры. Джойс вздохнула, глядя на Оди с материнской жалостью, которой, казалось, хватило бы на всех потерянных детей мира. – Ну что ж, – сказала она, вставая и хлопая себя по коленям. – Похоже, у нас тут собрался целый выводок проблемных птенцов. Вы все остаётесь здесь. На ночь. Бартоломью, можешь переночевать в сарае, там сено чистое. А вы, – она указала на Лилит и Рейвен, – на чердаке. Места мало, но лучше, чем на голой земле. Завтра утром будем думать, что со всем этим делать. А пока – ужин. И никаких разговоров о древних ужасах, предателях и концах света за столом. У меня правило. – И, надо сказать, в её голосе была такая непоколебимая, практичная твердыня, что даже Лилит не посмела возразить. Рейвен же почувствовала странное облегчение. Они были в логове, может, и не самом надёжном, но уж точно не враждебном. И за столом, где пахло дымом и травами, среди этих странных, но незлых людей, впервые за долгое время можно было просто поесть и не бояться, что из-под земли вылезет что-то голодное. Оставалось только понять, что они все тут делают вместе – две демонические девицы из древнего рода, светлая загадочная беглянка, мальчик, слышащий голоса земли, и травница с железными нервами. И как из этого всего выпутаться живыми и, желательно, с целым миром под ногами. – Нет, ну вы только посмотрите на это! – не унимался Дастин, кружа вокруг дивана, как щенок вокруг интересной находки. Он, кажется, уже забыл про ужин. – Био-магическая сигнатура совершенно аномальная! Она как белый шум на фоне нашего тёмного спектра, но структурированный! Лилит, а когда вы прервали ритуал, был всплеск обратной связи? Энергетический откат? – – Дастин, – голос Джойс прозвучал спокойно, но с той самой материнской интонацией, что замораживала даже самых любопытных. – Кастрюля. Картошка. Чистить. Сейчас же. – Дастин вздохнул, как титан, которому поручили копать канаву, но поплёлся в соседнюю комнату – видимо, на кухню. Лукас, более прагматичный, уже пододвинул к столу табуретки и стал расставлять миски. – Он всегда такой? – тихо спросила Рейвен у Джонатана, который молча наблюдал за всем происходящим, прислонившись к прилавку с фотоаппаратом на груди. Тот чуть улыбнулся уголками губ. – Только когда находит что-то интереснее, чем древние трактаты о пищеварении болотных прыгунов. А это, – он кивнул в сторону Оди, – определённо интереснее. – Оди тем временем, кажется, немного оттаяла. Она сидела, закутанная в одеяло, и осторожно прихлёбывала травяной чай, который ей подала Джойс. Глаза её уже не бегали по углам в поисках опасности, а изучали обстановку с тихим, сосредоточенным любопытством. Она смотрела на связки трав, на кристаллы на полках, на тёмные деревянные стены. Всё здесь было чужим, но… не враждебным. По крайней мере, пока. – Спасибо, – вдруг сказала она, так тихо, что чуть слышно. Не уточняя, за что. Возможно, за чай. Возможно, за спасение. Возможно, просто за то, что с ней говорят не приказами, а нормальным голосом. Лилит, разбирающая свои немногочисленные вещи в углу, кивнула с обычной своей сдержанностью. – Не за что. Просто оказались в нужное время в ненужном месте. В общем-то, стандартная история для Найтшейдов. – – Вы… вы не такие, как те, в балахонах, – продолжила Оди, словно проверяя гипотезу. – Боже упаси, – фыркнула Рейвен, наливая себе чаю. Она уже чувствовала, как тёплая жидкость разгоняет остатки леденящего озноба от кристалла. – У нас, знаешь ли, вкус получше. И платья поинтереснее. И в жертвоприношениях по утрам мы не замечены. Разве что папа иногда ворчит, что мы приносим в жертву его терпение, но это уже детали. – На лице Оди промелькнуло что-то похожее на улыбку. Слабое, едва тронувшее губы, но всё же. – У меня… не было платьев. Только халаты. Серые. – В этой простой фразе было столько обречённой обыденности, что Рейвен на мгновение замолчала. Она вспомнила свои комнаты в Амворе, зарисовки птиц на стенах, даже противную лютню. Свободу бродить по Долине, пусть и под присмотром. У этой девочки не было ничего. Только номер на руке и, судя по всему, какая-то дикая, неконтролируемая сила. – Ну, теперь будут, – брякнула она, не думая. – У нас, в Ноктэрии, с платьями проблем нет. Только цвета, в основном, мрачные. Чтоб не пачкались. Шутка, – поспешно добавила она, увидев лёгкое недоумение в глазах Оди. – Просто у нас тут эстетика такая. Сумеречная. – Ужин, несмотря на драматичность обстоятельств, прошёл на удивление… по-домашнему. Джойс действительно оказалась волшебницей не только в травничестве, но и на кухне. Какой-то простой похлёбкой с кореньями и сушёными грибами она накормила сразу шестерых голодных ртов, да ещё и Бартоломью отправила в сарай с полным котелком. Разговор за столом, по её настоянию, вёлся о нейтральном: о погоде на Хребтах (скоро будет шторм), о ценах на Теневые кристаллы (растут), о последних сплетнях из поселения (кто-то видел, как суккуб завёл роман с демогорганом-кузнецом, что считалось дикостью даже для их либеральных краёв). Рейвен ловила себя на том, что наблюдает за Оди. Та ела медленно, осторожно, будто боялась, что еду отнимут. Но с каждым глотком она, казалось, становилась чуть плотнее, реальнее. Её светлая аура, которую, видимо, видели все магически чувствительные, слегка утихла, перестала быть таким уж болезненным контрастом с окружающей темнотой. После ужина Джойс принялась устраивать всех на ночь. Бартоломью уже храпел в сарае. Джонатан и Уилл ютились в своей комнатке за занавеской. Для Лилит и Рейвен она указала на узкую, почти вертикальную лестницу, ведущую на чердак. – Там настелено сено, чистые одеяла есть. И главное – тихо. – Она посмотрела на Оди, которая снова начала клевать носом. – А ты, милая, останешься здесь, на диване. Я буду рядом, в кресле. Если что – сразу разбудишь. – Оди кивнула, её глаза уже закрывались. Видимо, тело требовало своё после перенесённого шока. Чердак оказался именно таким, как его описали: низким, пропахшим пылью, сухими травами и древесиной. Зато просторным. Лилит, сняв сапоги и куртку, сразу же устроилась в углу, завернувшись в одеяло со стоическим видом человека, который может спать где угодно. Рейвен же ещё немного посидела на своём сеннике, глядя в единственное маленькое мутное окошко под самой крышей. Снаружи было темно, но не чёрно. Где-то внизу светились редкие окна домов, а высоко в небе, прорывая пелену облаков, светила мраморно-серая Морриган. Её холодный свет окрашивал острые вершины Хребтов Стенаний в серебристо-сизые тона. – Думаешь, она справится? – тихо спросила Рейвен, не оборачиваясь. – Кто? Травница или номер Одиннадцать? – отозвалась Лилит, её голос был уже сонным. – Ну, Оди. Её же… использовали. Как инструмент. А потом мы ворвались, всё порушили, и теперь она тут, среди чужих, в мире, который, по идее, должен быть для неё вражеским. – – А у неё был выбор? – Лилит повернулась на бок, чтобы посмотреть на сестру. – Её либо убили бы в том ритуале, либо оставили пустым сосудом для чьей-то воли. Мы дали ей третий вариант. Пока что самый неопределённый, но живой. А что до мира… наш мир, Рейвен, он всегда был полон врагов. Просто иногда они носят маски друзей, а иногда друзья выглядят как враги. Она быстро научится различать. Если, конечно, у неё хватит ума. А по глазам видно – хватит. –   Рейвен вздохнула. Лилит, как всегда, была права в своих холодных, жёстких расчётах. Но в её словах не было жестокости. Была просто констатация факта. Выживание – это навык. И его придётся освоить. – А что с кристаллом? – спросила она, вспомнив про свою сумку, в которой тот лежал, завёрнутый в тряпку. Он по-прежнему тихо жужжал, как недовольный шмель. – Завтра посмотрим. Сначала надо понять, что знает Оди. Потом – что видит Уилл. Потом, может быть, найдём этого беглого мага. Или… – Лилит запнулась. – Или поймём, что лезть дальше самим – чистое самоубийство, и поедем с повинной к Векне, отдадим ему и девчонку, и кристалл, и всё, что знаем. – – Ты так не думаешь. – – Нет, – призналась Лилит. – Потому что если за этим стоит кто-то из наших, из высшей знати, то дойти до Векны мы можем и не успеть. Помнишь, что говорил Эшенвуд? «Векна слаб». Может, это бред раненого. А может – намёк. Доверять сейчас можно только себе. И, с некоторой натяжкой, – этой хитрой травнице и её странным детям. У них нет причин нас предать. Пока что. – С этим, как говорится, не поспоришь. Рейвен погасила слабый светящийся камешек, который Джойс дала им для освещения, и устроилась поудобнее. Сено под ней мягко шелестело. Где-то внизу, в лавке, было слышно, как Джойс тихо перебирает склянки, наводит порядок. Потом всё стихло. Но заснуть Рейвен сразу не смогла. В ушах у неё всё ещё стоял гул битвы, шипение белого кристалла. Перед глазами проплывали образы: обсидиановые стены оврага, безумные глаза Эшенвуда, бледное лицо Оди. И сквозь всё это – тихий, настойчивый голос, который она слышала через воронов: «...должны быть здесь... свет слепящий... разорвать шов...» Кому принадлежал этот голос? Беглому магу? Тому, кто стоял за Эшенвудом? Или… самому Древнему, что спало под землёй? Она ворочалась, пока Лилит не прошипела из темноты: «Рейвен, если ты не перестанешь вертеться, я тебя привяжу к балке глифом тишины. Спать». Рейвен замерла. И в конце концов усталость взяла своё. Она провалилась в сон, который был беспокойным, но, к счастью, безвидным. Никаких голосов из-под земли, никаких светящихся нитей. Только ощущение падения в глубокий, мягкий колодец из тишины и запаха сухих трав. *** Утро пришло вместе с резким, пронзительным светом, пробивающимся сквозь мутное стекло окошка, и голосами снизу. Рейвен открыла глаза и какое-то время лежала, пытаясь сообразить, где она. Потом всё встало на свои места: чердак, лавка, Хребты, Оди, кристалл. Лилит уже не было на её сеннике. Рейвен спустилась вниз по скрипучей лестнице. В лавке пахло жареным хлебом и чем-то пряным. Лилит сидела за столом, доедая тарелку какой-то каши и что-то тихо обсуждая с Джойс. Оди тоже была за столом. Она выглядела отдохнувшей, лицо её было уже не таким мертвенно-бледным, а глаза – более осознанными. На ней было простое платье из тёмно-синей ткани, явно одолженное у Джойс или, может, у кого-то из местных. Сидело оно на ней мешковато, но было чистым и целым. – А, спящая красавица поднялась, – заметила Лилит, не глядя. – Садись, ешь. Потом будем думать. – Рейвен подсела, и Джойс тут же поставила перед ней миску с дымящейся овсянкой, сдобренной мёдом и лесными ягодами. Вкус был непривычно сладким и очень, очень правильным. – Где все? – спросила она, озираясь. Ни Бартоломью, ни мальчиков не было видно. – Бартоломью пошёл на местный рынок, слухи послушать и припасы докупить, – пояснила Джойс, заваривая новый чайник. – Мальчишки… где-то тут. Дастин, кажется, опять что-то роется в моих старых записях о лей-линиях. Джонатан пошёл снимать утренние туманы в ущелье – говорит, они сегодня странные. Уилл… Уилл на заднем дворе. Он после вчерашнего немного… на взводе. – – Он часто так? – спросила Рейвен, вспоминая бледное, напряжённое лицо мальчика. – Всё чаще, – вздохнула Джойс, и в её глазах на мгновение мелькнула та самая безумная, материнская решимость, о которой ходили легенды. – Чем старше он становится, чем сильнее его дар, тем громче для него всё то, о чём другие даже не догадываются. Иногда я думаю, он слышит, как растут камни. Или как снятся сны у самой земли. – Позавтракав, они наконец перешли к делу. Лилит развернула на столе тряпку с белым кристаллом. При дневном свете он выглядел менее зловеще, но не менее чужеродно. Мутно-белый, с той самой трещиной, из которой сочилось слабое, раздражающее глаза сияние. Оди, увидев его, невольно отодвинулась. – Это… это был фокус, – тихо сказала она. – Через него… они направляли силу. Мою силу. Туда, вниз. – – Твою силу? – переспросила Лилит. – То есть ты не просто проводник? Ты сама – источник? – Оди пожала плечами, словно это было для неё очевидно. – Они называли это пси-резонансом. Я могу… двигать вещи. Силой мысли. Закрывать и открывать. Иногда… чувствовать чужие мысли. Если очень сильно постараться. Или если меня заставят. – Рейвен обменялась с Лилит взглядом. Телекинез и телепатия? В Ноктэрии такие способности были редки, но не уникальны. Обычно они были связаны с манипуляцией эфиром или сновидениями. Но у Оди это выглядело… иначе. Чище. Более фундаментально. – А «открывать и закрывать» – это про что? – спросила Рейвен. Оди нахмурилась, пытаясь подобрать слова. – Как дверь. Только не обычную. Такую… в воздухе. Всё рвётся, и появляется дыра. А в дыре – холод и красный свет. И… что-то смотрит. Они заставляли меня открывать маленькие дыры. И смотреть, что там. Потом заставляли закрывать. – – Разломы Сновидений, – прошептала Джойс, бледнея. – Боже правый, они использовали её, чтобы приоткрывать Разломы. Изучали? Или… искали что-то? – – Искали, – уверенно сказала Оди. – Искали «спящее сердце». Так говорил Доктор. Доктор Бреннер. Он главный был. Он говорил, что если найти сердце и «ключ», то можно сделать мир… правильным. Очистить его. – «Ключ». Слово повисло в воздухе, тяжёлое и многозначное. Ключ Бездны из пророчеств? Или Оди и есть ключ? Или и то, и другое? – Этот Доктор Бреннер, – начала Лилит, – он из Амбриэля? – Оди кивнула. – Но Лаборатория… она была не совсем там. Она была… между. Грань такая тонкая-тонкая. Иногда по коридорам ходили люди в наших халатах, а иногда… в ваших одеждах. Тёмных. Или в форме солдат. – – Совместный проект, – мрачно констатировала Джойс. – Тайное сотрудничество высших кругов Амбриэля и кого-то из нашей знати. Для изучения границ между мирами. И, видимо, для управления ими. Или разрушения. – Тут в лавку, запыхавшись, ворвался Дастин. Его глаза горели. – Миссис Байерс! Лилит! Вы не поверите! Я нашёл кое-что в твоих старых журналах по алхимической картографии! – Он швырнул на стол потрёпанный, испещрённый записями фолиант, открытый на конкретной странице. Там была схематичная карта региона, включавшая Хребты Стенаний, часть Пустоши и Долину Падшей Листвы. Но поверх географических контуров были нанесены извилистые, разноцветные линии – лей-потоки. И в одном месте, почти под тем самым оврагом Забвенных Шепотов, все эти линии сходились в один тугой, болезненный узел. Рядом было помечено дрожащим почерком: «Узел Раздора. Место первичного разрыва ткани Эмбии. Предполагаемое место запечатывания Артефакта-Стабилизатора (Ключа?). Активность аномальная, но подавленная. Примечание: зона влияния простирается далее, возможны «отголоски» в смежных областях, включая район Хребтов (см. инцидент с «Шепчущими скалами»).» – Видите? – тыкал пальцем Дастин. – Овраг – это эпицентр! Но эхо, побочные эффекты – они могут быть и здесь! Если то, что под оврагом, начали будить, то и все связанные с ним аномалии должны активизироваться! Уилл говорил, что под нами что-то шевелится? Так это, может, не само Древнее, а его… его тень! Отголосок! – Дверь лавки снова открылась, и на пороге появился Уилл. Он был бледнее обычного, а его руки слегка дрожали. – Мама… на «Шепчущих скалах». Там… там опять голоса. Громче. И они… зовут. – «Шепчущие скалы», как объяснила Джойс на бегу, пока они все – кроме Оди, которую оставили под присмотром Дастина с строгим наказом «никуда не выходить» – двигались к окраине поселения, были местной достопримечательностью-головной болью. Это был участок скал на самом краю ущелья, где из-за странного эха и искажения лей-линий иногда можно было услышать обрывки разговоров, звуков, музыки – эхо из других мест, а иногда, по слухам, и из других миров. Обычно это было просто фоновым шумом, чем-то вроде радиопомех. Но иногда «шумы» усиливались и начинали… привлекать внимание. Скалы представляли собой нагромождение тёмных, почти чёрных базальтовых глыб, покрытых лишайником цвета ржавчины и старой крови. Когда они подошли ближе, Рейвен и сама почувствовала это – лёгкое давление на барабанные перепонки, едва уловимый гул, исходящий не из воздуха, а как будто из самой земли. И голоса. Не слова, а именно голоса – приглушённые, наложенные друг на друга, тоскливые, испуганные, иногда злые. Уилл подошёл к самой границе, где камень обрывался в пропасть, и закрыл глаза, повернув голову, будто ловя слабый сигнал. – Они… не отсюда, – прошептал он. – И не оттуда, из оврага. Это… из Лаборатории. Тот же «вкус». Металл, страх, белые стены. Они кричат. Зовут помощи. И… зовут её. Одиннадцать. – Лилит нахмурилась. – Как они могут быть связаны? Лаборатория, где бы она ни была, и этот узел разлома? – – Через неё, – без колебаний ответил Уилл, открыв глаза. Его взгляд был остекленевшим, направленным внутрь. – Она открывала дыры здесь. Рядом. Её сила… она как игла, которая прошивает слои реальности. Она оставила следы. И теперь по этим следам, по её же энергии, идут голоса. И… что-то ещё. Что-то идёт по этому следу с той стороны. – Рейвен почувствовала, как по спине пробежали мурашки. – Что-то? Что? – – Не знаю. Но оно голодное. И знает её запах. – В этот момент из-за скалы показался Джонатан с фотоаппаратом наготове. – Мам, тут дальше… там свет. Странный. Не наш. – Они обогнали глыбу и замерли. В небольшой расщелине, куда почти не попадал дневной свет, висело… пятно. Оно было размером с тарелку, неровным, дрожащим, как мыльный пузырь. Но внутри него клубился не радужный перелив, а бледное, больничное сияние. И из него, словно из плохого динамика, доносились те самые голоса – теперь уже различимее. Обрывки фраз: «…протокол семь… удержать её!.. стабильность падает… Бреннер будет в ярости…» – Это не Разлом, – сказала Лилит, изучая аномалию. – Это… дыра от иглы. Как сказал Уилл. След от того, что она здесь делала. Он не закрылся до конца. И теперь он работает как… как рация наоборот. – – Его нужно закрыть, – твёрдо заявила Джойс. – Иначе он может расшириться. Или через него может пролезть то, что идёт по следу. – – Но как? – спросила Рейвен. – Мы же не… – Она не договорила. Потому что поняла. Они не умели. Но кто-то умел. Тот, кто эти дыры и открывал. Пришлось вернуться за Оди. Девочка выслушала объяснения с привычным для неё испуганно-сосредоточенным видом. – Я… я не хочу туда, – тихо сказала она, имея в виду, видимо, и расщелину, и воспоминания, которые та пробуждала. – Никто не хочет, – парировала Лилит. – Но если ты не закроешь эту дверь, то через неё к тебе в гости может прийти что-то из твоего прошлого. И нам всем от этого не поздоровится. – Аргумент был железным. Оди молча кивнула. У «Шепчущих скал» она долго смотрела на дрожащее пятно света. Потом подняла руку. Лицо её исказилось от усилия. Из её ноздрей потекла тонкая струйка крови. Рейвен ахнула, но Джойс жестом остановила её. – Она использует силу. Это цена. Всегда есть цена, – прошептала травница. Оди сжала руку в кулак. Пятно света сжалось, исказилось, будто его стягивали невидимые нити. Голоса стали громче, переходя в визг, а потом резко оборвались. Пятно лопнуло с тихим хлопком, оставив после себя лишь обычную, тёмную скальную расщелину и запах озона. Оди опустила руку и пошатнулась. Джойс тут же подхватила её. – Всё, детка. Всё. Молодец. Теперь всё кончено. – Но лицо Уилла говорило, что не кончено. – Оно… остановилось, – сказал он, всё так же глядя в пустоту расщелины. – То, что шло по следу. Оно почувствовало, что дверь захлопнулась. Но оно не ушло. Оно ищет другой путь. – На обратном пути в лавку царило тяжёлое молчание. Они купили себе время, но не решили проблему. Лаборатория, Бреннер, предатель в Ноктэрии, Древнее под оврагом, что-то, что охотится за Оди по следам её силы… Всё это было частями одного огромного, уродливого пазла. Вернувшись, они застали Бартоломью, который сидел за столом с кружкой чая и очень серьёзным выражением на морде. –Новости нерадостные, – начал он, не дожидаясь вопросов. – По поселению ползут слухи. Говорят, из Цитадели прибыл отряд Стражей Вечной Тени. Официально – для проверки укреплений у Разломов. Неофициально… ищут кого-то. И описывают приметы, очень уж похожие на вас двоих, госпожи. И, возможно, на светловолосую беглянку. Лилит обменялась с Рейвен мрачным взглядом. Значит, беглый маг добрался до своих. Или сам заказчик, испугавшись провала, решил действовать через официальные каналы, объявив их, Найтшейдов, предателями или похитителями ценного «имущества». – Нам нужно уходить, – констатировала Лилит. – И брать её с собой. Здесь её найдут. – – Куда? – спросила Рейвен. В Амвор нельзя. В Цитадель – тем более. Оставались только бескрайние, опасные земли Ноктэрии. – Я знаю место, – неожиданно сказал Джонатан. Все взгляды обратились на него. – Есть… такой человек. Мюррей Бауман. Он живёт на нейтральной полосе. Никто не знает точно где. Он торгует информацией. И он… не любит ни Амбриэль, ни нашу знать. Он может помочь спрятаться. Или узнать, кто стоит за всем этим. – – Как найти этого Баумана? – спросила Лилит. – Через Аргайла, – вступил Дастин. – Он погонщик. Возит грузы и… кое-что ещё. Он знает все тропы и всех отщепенцев. Он может быть проводником. – Решение созрело быстро. Слишком быстро, чтобы его обдумать, но другого выбора не было. Джойс, кряхтя, начала собирать им сумки с едой, лекарствами, простейшими оберегами. Бартоломью заявил, что пойдёт с ними – «а то, не ровен час, по пути на вас какой-нибудь дух кашляющий нападёт, а отбиваться некому». Прощание было коротким и тёплым. Джойс обняла Рейвен, потом Лилит, потом долго смотрела на Оди. – Ты сильная, милая. Держись за них. И помни – не твоя вина, что мир такой сломанный. Твоя задача – просто в нём выжить. А потом, может, и починить что-нибудь. – Уилл молча подошёл к Оди и сунул ей в руку плоский, чёрный камень с отверстием посередине – «камень видящего». – Он… иногда помогает не потеряться. И чувствовать, где опасность. – Дастин на прощанье сунул Рейвен потрёпанную тетрадь с каракулями. «Мои теории о мультивселенной и лей-резонансе. Может, пригодится. Только не потеряй!» Через час маленький отряд – две сестры Найтшейд, демогорган-проводник и бывшая подопытная Лаборатории с номером на руке – покидал поселение у подножия Хребтов Стенаний. Они шли навстречу нейтральной полосе, к загадочному Мюррею Бауману, оставляя позади относительно безопасную крышу над головой и вступая в полную неизвестность. Рейвен шла, чувствуя тяжесть белого кристалла в своей сумке и лёгкость тетради Дастина в другой. Она оглянулась. На пороге лавки, освещённые слабым светом Морриган, стояли Джойс, Джонатан, Уилл и Лукас с Дастином. Они махали им. Небольшой островок странного, но настоящего тепла в холодном, разбитом мире. «Держись за них», – сказала Джойс. Рейвен посмотрела на спину Лилит, на грузную фигуру Бартоломью, на хрупкий профиль Оди, которая шла, сжимая в руке камень Уилла.