5. Нейтральная полоса и люди в куртках.

Дорога от поселения Байерсов на нейтральную полосу – это был не путь, а медленное, упрямое сползание в какое-то третье состояние бытия. Хребты Стенаний, эти острые чёрные клыки, вонзающиеся в вечно хмурое небо, постепенно сглаживались, превращаясь в холмы, поросшие колючим, сизым кустарником. Воздух здесь был странным – не таким тяжёлым и насыщенным магией, как в глубине Ноктэрии, но и не стерильно-пустым, каким, по слухам, он был за Стеной. Он был разреженным. Будто сама реальность тут поизносилась, истончилась от постоянного напряжения. Шли они уже второй день. Бартоломью вёл свою маленькую группу с мрачной сосредоточенностью опытного контрабандиста, который знает, что каждый шаг может быть последним. Он редко говорил, только ворчал что-то себе под нос, когда ветер менял направление или когда его здоровенное демогорганье чутьё улавливало что-то постороннее на ветру. В общем, идеальный попутчик для весёлого путешествия. Рейвен шла рядом с Оди. Девочка за эти два дня практически не разговаривала, но и не отставала, упорно переставляя ноги в своих непривычных для долгой ходьбы башмаках, одолженных у Джойс. Она всё время что-то сжимала в кармане плаща – тот самый чёрный камень с дыркой от Уилла. Иногда её взгляд, обычно пустой и направленный куда-то внутрь себя, на мгновение оживлялся, когда она видела что-то необычное: стаю летучих мышей с перепонками, похожими на кружево из теней, или цветок, пробивающийся сквозь щель в камне и светящийся тусклым фиолетовым светом. – Тебе не холодно? – спросила наконец Рейвен, просто чтобы разбить эту гнетущую тишину, которую не могли пробить даже свист ветра в ушах. Оди медленно перевела на неё взгляд, будто возвращаясь из далёкого путешествия. – Нет, – просто сказала она. И после паузы добавила: – В Лаборатории всегда было холодно. Холоднее. – Это было сказано так, словно она сравнивала погодные условия, а не условия содержания. У Рейвен сжалось сердце. Она попыталась представить это: бесконечные белые коридоры, холод, халаты, номер на руке вместо имени. – А что там… ели? – спросила она, сама не зная, зачем. – Кашу. Безвкусную. Иногда кисель. Серый. – Оди поморщилась, и это было первое по-настоящему живое выражение на её лице за всё время. – А однажды… на Новый год дали желе. Красное. Оно было сладким. – «Боже правый», – подумала Рейвен, но не произнесла это вслух. Вместо этого она порылась в своей поясной сумке и достала оттуда кусок вяленого мяса, завернутый в вощёную бумагу. Джойс снабдила их припасами на неделю, и мясо было не самым вкусным, но хотя бы имело какой-то вкус. – Держи. Это не желе, но тоже съедобно. – Оди осторожно взяла подношение, развернула бумагу и принюхалась. Потом откусила маленький кусочек и начала жевать с тем же сосредоточенным видом, с каким изучала пейзаж. – Ну как? – не удержалась Рейвен. – Солёное, – констатировала Оди, и в её голосе прозвучала тень удивления. – И… упругое. – Лилит, шедшая впереди с Бартоломью, обернулась и бросила на них оценивающий взгляд. Казалось, она всё слышала. – Не приучай её к гастрономическим изыскам, Рейвен, – сказала она сухо. – Потом ещё на болотного прыгуна смотреть свысока начнёт. А нам ещё идти и идти. – Но в её тоне не было злобы. Была просто усталость и та же самая настороженность, которая висела в воздухе нейтральной полосы. Это место не любило гостей. К вечеру второго дня Бартоломью вывел их к ручью с водой цвета слабого чая. Берега были каменистыми, но ровными. – Здесь ночлег, – объявил он. – Вода чистая, можно пить. Место относительно тихое. С трёх сторон камни, с четвёртой – обзор. Костер разжигать будем маленький, бездымный. И дежурство. Я первый, потом ты, – он ткнул пальцем в Лилит, – потом твоя сестра. Девочка, – он кивнул на Оди, – пусть спит. Её силы и так на нуле. – Пока Бартоломью и Лилит раскладывали лагерь, Рейвен пошла с котелком к ручью. Она уже научилась определять, где вода безопасна – по едва уловимому серебристому отливу на поверхности и по отсутствию странных, пульсирующих водорослей. Зачерпнув воды, она замерла на мгновение, слушая. Тишина здесь была не абсолютной. Шумел ручей, где-то далеко кричала какая-то ночная птица, похоже, на плач ребёнка. И был ещё один звук – низкий, едва слышный гул, исходящий откуда-то из-под земли. Будто гигантская машина работала где-то очень глубоко. Или спало что-то огромное. «Это не Древнее, – подумала она, вспоминая ощущения Уилла. – Это что-то другое. Сама граница, наверное. Шов, по которому сшили мир. И он поёт. Или стонет. » Возвращаясь к костру, она увидела, что Оди сидит на своём спальнике и смотрит на пламя. Огонь, отражённый в её огромных глазах, делал их почти живыми. – Ты раньше огонь видела? Настоящий? – спросила Рейвен, садясь рядом. Оди кивнула. – В лаборатории были горелки. Для опытов. Но они были… синие. И пахли не так. – Она втянула носом воздух, в котором витал запах дыма от особых безвредных для маскировки веток, что нашёл Бартоломью. – Этот пахнет… деревом. И свободой. – Фраза прозвучала так неожиданно и так по-взрослому, что Рейвен не нашлась, что ответить. Она просто протянула Оди кружку с только что заваренным чаем из трав Джойс. – Пей. Свобода, может, и пахнет приятно, но ещё и простудиться можно. А тут, на нейтралке, болеть не с руки. – Ночь прошла относительно спокойно. Рейвен дежурила под утро, когда небо на востоке начало светлеть грязно-серым светом. Она сидела, закутавшись в плащ, и пыталась не заснуть, слушая регулярное, тяжёлое дыхание Бартоломью и тихие всхлипывания Оди во сне. Девочке, видимо, снились кошмары. Лилит спала, как убитая, неподвижно и беззвучно – привычка, выработанная за годы жизни в семье, где нужно было быть всегда начеку. Именно в этот предрассветный час Рейвен и увидела огни. Не в небе, а на земле, далеко впереди, за очередной грядой холмов. Это были не магические огоньки и не костры. Свет был жёлтым, резким, неестественным для этого мира. И он двигался. Несколько точек, медленно ползущих по склону. Она разбудила Бартоломью, тыча ему в плечо. Демогорган вскочил мгновенно, рука уже на рукояти топора. – Что? Где? – – Огни. Там. – Рейвен показала. Бартоломью прищурил свой жёлтый глаз, всматриваясь. Потом громко выругался – каким-то старым, забойным демогорганьим словом, которое, в общем-то, переводилось как «вот же ж…». – Это не наши. И не амбриэльские патрули. Те ходят с факелами или светящимися сферами. Это… техника. – – Какая ещё техника? – прошептала Лилит, уже бодрствующая и подошедшая к ним. – Та, что на колёсах. С мотором. Грохочет, как проклятая. – Бартоломью плюнул. – Контрабандисты. Или наёмники. Те, кто лазает через дыры в реальности и таскает железный хлам из других миров. Опасный народ. Жадный. Без принципов. Им только бы наживиться. Они здесь как раз к месту – на нейтралке закон что дышло. – Огни медленно скрылись за холмом. Бартоломью почесал затылок. – Их маршрут, похоже, пересекается с тем, куда мы идём. К Бауману. Придётся быть осторожнее вдвойне. Идём на рассвете, но не по гребням, а по низинам. И чтоб ни шума, ни света. – Когда рассвело окончательно, они свернули лагерь и двинулись дальше, но уже не так прямо, как раньше. Бартоломью вёл их по высохшим руслам ручьёв, по зарослям колючего кустарника, где их силуэты терялись на фоне камней. Прогресс замедлился вдвое, но зато чувство, что за ними следят, немного отпустило. К полудню они вышли к тому месту, где, по словам Бартоломью, должна была быть «застава» Аргайла. Это оказался не форпост, а просто расширение тропы, где стояла странная конструкция. Она напоминала гибрид повозки, бронированного фургона и хижины. Сделана была из тёмного, почерневшего дерева, просмолённого кожи какого-то крупного зверя и… кусков ржавого металла, явно не ноктэрийского происхождения. К высокой трубе на крыше был приделан какой-то хитрый колпак, из которого валил лёгкий, почти невидимый дымок. Возле этого монстра мирно паслось несколько воргов, жующих фиолетовую полынь. Из открытой двери фургона доносились запахи – тушёного мяса, пряностей, машинного масла и чего-то сладкого, вроде жареных орехов. А также голоса. Негромкий, размеренный говор и периодический смех. Бартоломью остановился в тени большого валуна и жестом велел остальным ждать. Сам он вышел на открытое пространство и громко кашлянул. – Эй, Аргайл! Жив ещё, старый контрабандист? Или твой фургон тебя уже съел? – Дверь фургона распахнулась, и на свет появился человек. Вернее, существо. Он был, несомненно, ноктэрийцем – кожа с лёгким сероватым оттенком, глаза чуть раскосые, с вертикальными зрачками, как у кошки. Но одет он был в невероятную мешанину: кожаные штаны, вылинявшую рубашку в клетку (абсолютно амбриэльский фасон), жилет с бессчётным количеством карманов и на голове – тюбетейку, расшитую бисером. В руке он держал деревянную ложку. – Бартоломью? – парень широко улыбнулся, обнажив чуть заострённые клыки. – Чёрт возьми, да это же ты! Я думал, тебя уже на Пустоши ветра печали до костей проели! Заходи, друг, заходи! У меня как раз рагу поспевает. С кайенским перцем, который я в прошлом месяце у одной суккубки выменял. Огонь, а не приправа! – Его взгляд скользнул за Бартоломью и застыл на Лилит, Рейвен и Оди. Улыбка не пропала, но в глазах загорелся живой, неподдельный интерес. – О-о-о. И гости. Редкой породы. Найтшейды, если не ошибаюсь. По фото в циркулярах. И… что это у нас? – Его нос, похожий на рысий, дрогнул. – Светленькая. Очень светленькая. Интересно. Очень интересно. Ну что стоите? Проходите, пока мой ворг последнюю ложку рагу не прикончил. Он у меня, зараза, всё норовит стащить. – Внутри фургон оказался ещё более фантасмагоричным, чем снаружи. Это была вселенная, забитая до потолка. Полки с банками консервов с непонятными этикетками («Свинина с ананасами», «Говядина по-гавайски»), ящики с болтами и шестерёнками, связки сушёных трав, развешанные повсюду амбриэльские и ноктэрийские газеты, карты, испещрённые пометками, пара кристаллических радиоприёмников, тихо шипящих на разных частотах, и даже маленькая, работающая на каком-то кристаллическом элементе плита. И повсюду этот дикий, сбивающий с толку, но почему-то уютный запах. – Садитесь, садитесь, – суетился Аргайл, указывая на ящики и пуфы, заваленные подушками. – Места, может, и небогато, но зато душевно. – Они уселись. Лилит держалась с холодной, вежливой отстранённостью, но глаза её внимательно сканировали каждый угол. Рейвен же смотрела на всё с раскрытым ртом. Оди прижалась к ней, словно пытаясь стать меньше, и с опаской поглядывала на хозяина. Аргайл между тем разлил по мискам густое, дымящееся рагу и сунул их всем в руки, не спрашивая. – Ешьте, не стесняйтесь. На нейтралке горячая еда – это роскошь. А теперь, – он уселся на скрипящий табурет напротив них и сложил руки на животе, – рассказывайте, что привело таких пёстрых пташек в мои скромные владения. И почему за вами, как я слышал по своим каналам, уже прислали стражей с очень неприятными поручениями. – Лилит обменялась взглядом с Бартоломью. Демогорган почти незаметно кивнул: мол, можно доверять, этот парень продаёт информацию, но не людей. Коротко, опуская самые кровавые подробности (Аргайл всё равно делал умное лицо и кивал, будто уже знал половину), Лилит изложила суть: задание Векны, овраг, Эшенвуд, ритуал, спасение Оди, белый кристалл, слухи о преследовании. Аргайл слушал, изредка прихлёбывая из своей кружки что-то тёмное и шипучее. Когда Лилит закончила, он свистнул. – Ну вы даёте, девочки. Вляпались по уши. Эшенвуд – это цветочки. За ним стоит целая оранжерея. И тот, кто сбежал… если это тот, о ком я думаю… то вам действительно крупно не повезло. – Он отставил кружку. – Видите ли, на нейтралке курсирует много слухов. Один из них – о «Просвещённых». Этакая тайная лига внутри знати Ноктэрии, которая считает, что Векна отжил своё, что он слишком мягок, слишком боится силы Древних. Они хотят не разрушить мир, а… перезапустить его. Сделать сильнее. Жёстче. И для этого им нужен был Ключ. Или тот, кто может его заменить. – Он кивнул на Оди. – Ваша подопечная, судя по всему, и была таким суррогатным ключиком. Самодельным, но рабочим. А белый кристалл… это, пардон, отмычка. Сделана по амбриэльским лекалам, но с применением нашей, тёмной магии. Совместное творчество, так сказать. – – А беглый маг? – спросила Лилит. – Скорее всего, агент «Просвещённых» при дворе. Их глаза и уши. Если он добрался до Цитадели и успел нашептать, что вы – предатели, похитившие ценный артефакт… то да, вам крышка. Ваши родители, Найтшейды, наверное, уже под домашним арестом или под усиленным наблюдением. Возвращаться вам некуда. – В груди у Рейвен похолодело. Она посмотрела на Лилит. Та сидела неподвижно, но губы её побелели. – Что ты предлагаешь? – спросила она ледяным тоном. – То, за чем вы, собственно, и пришли, – развёл руками Аргайл. – Везу вас к Мюррею Бауману. Он – единственный, у кого может быть информация, способная свалить этих «Просвещённых». Или, на худой конец, такая компрометирующая, что они сами от вас отстанут. Но дорога туда неблизкая. И теперь, после вашего феерического дебюта на Пустоши, ещё и опасная вдвойне. Те самые ребята на колёсах, что вы видели… они могут быть кем угодно. Контрабандистами. Наёмниками «Просвещённых». Или… охотниками за головами, которых наняли уже из Цитадели, чтобы вас тихо убрать. – – Весёленькая перспектива, – мрачно пробормотал Бартоломью. – Ага, – согласился Аргайл. – Поэтому предлагаю план. Вы остаётесь здесь, в фургоне, сегодня. Отдыхаете. Я тем временем сделаю пару звонков, – он похлопал по ближайшему кристаллическому радиоприёмнику, – разузнаю, что за птицы летают в этих краях. А завтра на рассвете двинем к Бауману. У меня есть… эх, назовём это «зелёным коридором». Маленькая лазейка в патрулировании. Но нам понадобится отвлечение. И тишина. Очень много тишины. – План, по сути, сводился к тому, чтобы прокрасться через самый опасный участок нейтральной полосы – так называемое «Стеклянное поле». Это была обширная равнина, где из-за хаотичных выбросов лей-магии реальность была особенно хрупкой. Там могли возникать случайные видения, слышаться голоса, а иногда материализоваться обрывки чего-то из других миров. Патрули обеих сторон обходили это место стороной, но, по словам Аргайла, именно здесь «Просвещённые» или их наёмники могли устроить засаду, рассчитывая на то, что аномалии скроют их следы. – Ваша задача, – говорил Аргайл, набрасывая на старой карте маршрут, – идти за мной в абсолютной тишине. Ни слова, ни чиха. Бартоломью, ты замыкающий. Следи, чтобы не отставали. А вы, – он посмотрел на Рейвен и Оди, – ваши способности… они могут быть и помехой, и помощью. Девочка-ключ, если почувствует, что реальность рядом с ней начинает «плыть», пусть сразу даёт знать. Тихо. А ты, вороний маг, – он ткнул пальцем в Рейвен, – твои тени. На Стеклянном поле тени ведут себя странно. Они могут указать безопасный путь… а могут и завести прямиком в разлом. Будь осторожна. И не доверяй им слепо. – Остаток дня они провели в фургоне. Аргайл куда-то уходил, что-то настраивал на своих радиоприёмниках, ворчал себе под нос. Бартоломью отправился осматривать окрестности. Лилит сидела у маленького окошка, наблюдая за дорогой, и что-то чертила в блокноте – вероятно, карту или планы на случай боя. Рейвен же, не в силах усидеть на месте, принялась разглядывать невероятную коллекцию хлама Аргайла. Оди тихо следовала за ней, как тень. Она смотрела на консервные банки с яркими картинками, на пластиковые игрушки непонятного назначения, на старые журналы с фотографиями людей в странной одежде на фоне небоскрёбов. – Это… другой мир? – наконец спросила она, указывая на журнал. – Похоже на то, – сказала Рейвен. – Аргайл, наверное, через дыры в реальности таскает. Говорит, там много бесполезного, но иногда попадается что-то ценное. Вроде этого. – Она показала на маленький фонарик, который светил ярким белым лучом. – У нас такого не делают. У нас свет или магический, или от огня. – – Он… красивый, – тихо сказала Оди, глядя на луч. Рейвен выключила фонарик и сунула его обратно на полку. Красота – понятие относительное. В Ноктэрии красивым считалось мерцание Теневого кристалла или багрянец сифиона в инее. Этот резкий, слепящий свет был… чужеродным. Пугающим. Вечером Аргайл вернулся с новостями. И новости были, мягко говоря, так себе. – Патрули Цитадели действительно рыщут в радиусе двадцати миль, – сообщил он, скидывая тюбетейку. – Ищут трёх девушек в сопровождении демогоргана. Описания точные. А ещё… по слухам, на нейтралку вышла группа наёмников. Не местных. Чужаки. Говорят, их наняли за большие деньги именно для поимки «светлой девочки». И ведут они себя крайне профессионально и… незаметно. Слишком незаметно для обычных головорезов. – – Значит, это они были на колёсах? – спросила Лилит. – Скорее всего. Их транспорт… он маскируется. Не совсем невидимость, но что-то близкое. Заметил я их только потому, что знаю, где искать. Обычный путник прошёл бы мимо и не увидел. – Аргайл вздохнул. – В общем, завтрашний переход будет не прогулкой. Будьте готовы ко всему. А теперь – спать. Завтра в четыре утра уже в пути. – Ночь в фургоне была тесной, но тёплой и безопасной. Рейвен лежала, слушая, как за стенкой посапывает Бартоломью, и думала о родителях. Что с ними? Правда ли они под арестом? Или Векна, зная о предательстве в своём окружении, дал им какое-то другое задание? Она хотела верить в лучшее, но холодный голос разума, очень похожий на голос Лилит, шептал, что теперь они одни. Ровно в четыре утра Аргайл разбудил их. Завтрак был быстрым и безразговорным – холодная лепёшка и чай. Потом они вышли в предрассветную мглу. Воздух был ледяным, и каждое дыхание вырывалось клубами пара. – Всё по плану, – прошептал Аргайл. – Идём гуськом. Дистанция – пять шагов. Не меньше. Если кто-то отстаёт – один тихий свист. Если видите опасность – два. Если всё совсем плохо… ну, кричите. Но тогда уже постарайтесь кричать громко, чтобы я успел далеко убежать. Шутка. Половина. – Он оскалился в улыбке, но глаза оставались серьёзными. – Поехали. – Они двинулись в темноту. Аргайл шёл впереди, его силуэт почти сливался с окружающими тенями. За ним – Лилит, затем Оди, потом Рейвен, и замыкал шествие Бартоломью, который временами оборачивался, втягивая воздух и вслушиваясь в тишину. Сначала шли по знакомой каменистой местности. Но через пару часов пейзаж начал меняться. Земля под ногами стала ровнее, покрытой не травой, а чем-то вроде хрустящего, прозрачного инея, который не таял. Это и было Стеклянное поле. При свете приближающегося рассвета оно переливалось тусклыми, болезненными цветами: сиреневым, болотно-зелёным, гнилостно-жёлтым. Воздух здесь вибрировал. Не было ветра, но в ушах стоял постоянный, высокочастотный звон. И повсюду стояли… отражения. Не чёткие, а размытые, как в грязном зеркале. Иногда в них мелькали силуэты людей, которых тут не было, пробегали незнакомые звери, проносились странные машины. Это были эхо других миров, застрявшие в этом тонком месте. Аргайл шёл медленно, осторожно обходя участки, где «стекло» под ногами трескалось с тихим, печальным хрустом, обнажая не почву, а чёрную, пустующую пустоту. Внезапно Оди, шедшая перед Рейвен, замерла. Она резко обернулась, её глаза были полны ужаса. Она беззвучно открыла рот и указала куда-то вправо, в сторону большого скопления дрожащих отражений. Рейвен посмотрела. Сначала она не увидела ничего, кроме мельтешения теней. Потом… потом она различила фигуры. Не отражения, а реальные, плотные. Их было четверо. Они стояли полукругом, застывшие, будто наблюдали. Одеты они были в одинаковые тёмные, облегающие комбинезоны без каких-либо опознавательных знаков. На лицах – гладкие, зеркальные маски, отражающие искажённый пейзаж Стеклянного поля. И в руках у них были устройства – не луки, не мечи, а какие-то продолговатые ящики из тёмного металла с прицелами и выступающими стволами. Охотники. Те самые наёмники. Аргайл тоже их заметил. Он замер, подняв руку – сигнал «стоп». Все затаили дыхание. Охотники не двигались. Они просто стояли, наблюдая. Казалось, они ещё не видели группу – возможно, аномалии поля искажали не только видения, но и реальных людей. Но они блокировали самый прямой путь через поле. Аргайл жестом показал налево, в обход. Путь там был более опасным – «стекло» под ногами было тонким, почти прозрачным, а отражения в нём были особенно жуткими: бесконечные коридоры, залитые красным светом, и одинокие фигуры в белых халатах… Но выбора не было. Они начали медленно, по сантиметру, смещаться влево. Рейвен чувствовала, как холодный пот стекает у неё по спине. Каждый шаг был пыткой. Казалось, что вот-вот хрустнет под ногой не тот участок, и она провалится в пустоту между мирами. Именно в этот момент один из охотников плавно повернул голову. Его зеркальная маска на мгновение поймала отблеск восходящего солнца Элиона и ослепительно сверкнула. Он поднял руку с устройством и навёл его прямо на них. Аргайл выругался уже вслух. – Бегом! К тому утёсу! – крикнул он, указывая на тёмный выступ скал в сотне метров. Они бросились бежать, забыв про осторожность. «Стекло» под ногами затрещало, как тонкий лёд. Сзади раздался резкий, сухой звук, не похожий ни на выстрел, ни на магический залп. Что-то просвистело над головой у Рейвен с жужжанием разъярённого шершня и ударило в отражение рядом, разбив его в мелкую, звенящую пыль, которая на мгновение материализовалась в кучу битого стекла. – Не останавливаться! – рявкнул Бартоломью, толкая вперёд Оди, которая бежала, широко раскрыв глаза от ужаса. Ещё один «выстрел». На этот раз он попал в землю перед Лилит. Не взрыв, а странное явление – участок «стеклянного» поля просто… растворился, оставив после себя дыру с рваными, плавящимися краями, за которой клубился серый туман небытия. Они добежали до утёса и шарахнулись за него, прижавшись спинами к холодному камню. Дыхание у всех сбилось. – Что это было? – выдохнула Рейвен. – Оружие из другого мира, – сквозь зубы сказал Аргайл, выглядывая из-за утёса. – Разрыватели реальности. Примитивные, но эффективные. Попадёт в тебя – от тебя мокрого места не останется. Просто сотрёт. – Охотники не побежали за ними. Они шли. Медленно, методично, расчищая себе путь короткими выстрелами, которые плавили аномальное «стекло». Их зеркальные маски без эмоций отражали хаос, который они сами создавали. – Их четверо, нас… тоже, если считать меня, – быстро прикинул Аргайл. – Но у них стволы. А у нас… – он посмотрел на Лилит, на её глифы, на Бартоломью с топором, на Рейвен, которая инстинктивно сжимала в руке амулет-перо, – …вера в прекрасное. Неравный бой. – – Мы не можем с ними драться, – холодно констатировала Лилит. – Нам нужно уходить. Глубже в поле. – – Это самоубийство! – прошипел Бартоломью. – Там реальность ещё тоньше! Пройти можно, только если знать точный путь! – – Я знаю, – неожиданно сказала Оди. Все уставились на неё. – Ты… что? – не поняла Рейвен. – Я чувствую, – тихо, но очень чётко проговорила Оди. Она вытерла ладонью кровь, снова потекшую из носа. – Там… нить. Тонкая. Там, где я прошла… когда меня везли. Я оставила след. Я чувствую его. Он ведёт… в безопасное место. Туда, где нет этих… стеклянных снов. – Она говорила о своём прошлом, о перевозке из Лаборатории. Видимо, её везли через это самое поле, используя её же силу как компас. Лилит мгновенно взвесила риски. С одной стороны – охотники с разрывателями реальности. С другой – путь по следу, оставленному в кошмаре, через самое сердце аномалии. Выбор, прямо скажем, был не из приятных. – Ведёшь, – коротко приказала она Оди. Они снова рванули с места, но теперь уже не наугад. Оди бежала впереди, её глаза были закрыты, она шла, повинуясь какому-то внутреннему чутью. Она обходила участки, где отражения были особенно яркими и агрессивными, где из «стекла» начинали прорастать щупальца чего-то невидимого, стелющиеся по земле, словно корни. Охотники, видя, что добыча ускользает, ускорились. Их выстрелы теперь гремели чаще. Один из них разорвал отражение в метре от Рейвен, и осколки «стекла» впились ей в щёку, оставив мелкие, жгущие порезы. – Почти… – прошептала Оди, её голос был полон напряжения. – Тут… поворот. – Она свернула за очередной гребень из искрящегося «стекла»… и они выбежали. Резко, неожиданно. Стеклянное поле кончилось, сменившись обычной, серой, каменистой равниной нейтральной полосы. Воздух перестал вибрировать, звон в ушах стих. Они стояли, тяжело дыша, на твёрдой, надёжной земле. Обернувшись, они увидели, что охотники остановились на самом краю Стеклянного поля. Они не стали выходить на обычную местность. Просто стояли, их зеркальные маски безмолвно наблюдали. Потом, словно по команде, все четверо развернулись и скрылись в мельтешении аномальных отражений, будто растворились в них. – Фух, – выдохнул Аргайл, вытирая пот со лба. – Ну и прогулка. Девчонка, ты молодец. Ты нас всех, можно сказать, из ж… из очень неприятного места вытащила. – Оди не ответила. Она стояла, сгорбившись, и трясущейся рукой вытирала кровь с верхней губы. Она выглядела совершенно опустошённой. – Ей нужен отдых, – сказала Джойс (но её не было рядом, это сказала Рейвен, глядя на Оди с тревогой). – Настоящий отдых. А не беготня по аномалиям. – – Отдых будет у Баумана, – пообещал Аргайл, уже оглядывая горизонт в поисках ориентиров. – Ещё часа три хода, не больше. И, кажется, самые неприятности мы уже прошли. Ну, кроме, возможно, самого Баумана. Он, знаете ли, тоже тот ещё фрукт. – Они двинулись дальше, но уже не бежали, а шли быстрым шагом. Рейвен шла рядом с Оди, иногда поддерживая её под локоть, когда та пошатывалась. Она думала об этих охотниках в зеркальных масках, об их холодном, безэмоциональном преследовании. Кто они такие? Наёмники «Просвещённых»? Или что-то ещё более страшное – агенты той самой Лаборатории, которые пришли забрать своё «имущество»? А ещё она думала о том следе, который чувствовала Оди. След, оставленный в боли и страхе, стал их путём к спасению. Ирония судьбы, да и только. Впереди, на фоне серого неба, уже вырисовывались очертания одинокого, массивного холма. У его подножия, почти сливаясь с камнями, виднелось что-то вроде входа в пещеру, прикрытого тяжелой, ржавой металлической дверью с кучей замков и сигнальных устройств непонятного назначения. – Ну, вот мы и дома, – сказал Аргайл, и в его голосе прозвучала смесь облегчения и лёгкой тревоги. – Добро пожаловать в крепость паранойи. В логове Мюррея Баумана. Только, чур, не говорите ему, что он параноик. Он этого не любит. Он предпочитает термин «профессионально подозрительный». – Они подошли к двери. Аргайл не стал стучать. Вместо этого он подошёл к неприметному камню справа от входа, надавил на него в определённом месте, и из скрытого динамика раздался резкий, шипящий голос: – Пароль. И скажи, что у тебя в левом кармане, Аргайл. И не ври, я вижу тебя на пяти экранах. – Аргайл вздохнул. – Пароль: «Хаос – это недооценённый порядок». В левом кармане – поломанная зажигалка с голой женщиной, которую я подобрал в седьмом секторе Разлома. И попрошу не называть её «голой женщиной», это Венера Милосская, артефакт высшей культурной ценности. И у меня гости, Мюррей. Важные. Открывай, пока за нами не пришли те, в ком ты всегда подозревал. – Последовала долгая пауза. Потом раздалось громкое щёлканье замков, скрежет металла, и тяжёлая дверь со скрипом отъехала в сторону, открывая тёмный проход, ведущий куда-то вглубь холма. Из темноты на них смотрел мужчина средних лет, в мятом свитере, с дико торчащими седыми волосами и глазами, в которых горел огонь фанатичной убеждённости, смешанный с хроническим недосыпом. – Заходите, – сказал Мюррей Бауман. – И сразу прошу: не трогайте красные провода, не наступайте на плитки с узором в виде спирали и, ради всего святого, не задавайте глупых вопросов. У меня на столе как раз созревала теория о том, что высший совет Амбриэля на самом деле управляется клоном Люцифера, выращенным в секретной лаборатории под Черной Цитаделью. Вы мне графики собьёте. – Рейвен, переступив порог и окунувшись в полумрак, пахнущий пылью, старой бумагой, озоном и жареным кофе, поняла одно: каким бы странным ни был этот человек, они, кажется, наконец-то дошли до места, где можно перевести дух. И, возможно, найти ответы. Хотя, глядя на безумные глаза Баумана, она начала сомневаться, хочет ли она вообще эти ответы знать.