10. Шёпот за дверью и цена биты.

Безопасный дом, предоставленный «Переплётчиком», оказался не особняком и не тайной квартирой в городе. Это была старая лесная застава в самом начале предгорий Ледяных Грив. Сруб, сложенный из тёмной, смолистой древесины, вросший в склон холма, с одним этажом и массивной железной дверью. Внутри пахло пылью, сушёной рыбой и слабым запахом магической изоляции – видимо, место было прикрыто от случайного сканирования, как и руины у Перекрёстка. Но после нескольких дней в сырых пещерах, подвалах и на холодной земле, это показалось раем. Здесь были настоящие кровати с соломенными тюфяками, печка, которая хоть и дымила, но грела, и даже небольшой запас провизии: сушёное мясо, крупа, корнеплоды и странные, твёрдые лепёшки, которые надо было размачивать в чае. Первый вечер прошёл в тихой, почти блаженной суете. Джойс, которая добралась сюда отдельно со своим сыном Джонатаном (он привёз припасы и фотооборудование), сразу же взяла командование на кухне. Аргайл и Бартоломью занялись починкой ставень и проверкой периметра. Кали ушла в свою выделенную комнату – она предпочитала одиночество. Лилит и Стив сидели за столом, изучая грубую карту северных земель, которую им дал Переплётчик. Рейвен помогала Оди осваиваться – девочка смотрела на обыденные вещи вроде керосиновой лампы или чугунного котла с почти религиозным благоговением. Уилл же сидел у окна, завернувшись в плед, и смотрел в темнеющий лес. Его лицо было напряжённым. – Что-то не так? – спросила его Рейвен, подсаживаясь рядом. – Тишина, – прошептал он. – Здесь слишком тихо. В лесу. Нет зверей. Нет духов. Только ветер. И… шелест. – – Какой шелест? – – Как будто что-то большое ползёт по сухой траве. Но не одно. Несколько. Они далеко пока. Но идут сюда. Чувствую… холод. Пустоту. Не живые. – Рейвен почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она посмотрела на Лилит, но та, увлечённая обсуждением маршрута с Стивом, не обратила на них внимания. – Может, это просто звери? Или патруль? – Уилл покачал головой. – У зверей есть… цвет. Аура. У патрулей – дисциплина, чёткий ритм. Это… серое. Глупое. Но очень, очень голодное. – Он говорил о чувствах, о тонких впечатлениях, которые были ему доступны. Рейвен решила перестраховаться. Она закрыла глаза и послала мысленный призыв в ночь, к своим воронам, которые устроились на соснах вокруг заставы. «Осмотритесь. Есть что-то чужое?» Образы пришли не сразу. Сначала – обычный ночной лес, чёрные силуэты деревьев, серебристая полоска ручья. Потом… движение. На опушке, метрах в трёхстах от дома. Что-то низкое, приземистое, передвигающееся на четырёх конечностях, но не плавно, а какими-то резкими, отрывистыми рывками. Одно, второе, третье… она насчитала семь силуэтов. Они были похожи на помесь огромной бесшёрстной собаки и человека, скрюченного на четвереньках. Лиц не было видно, только тёмные, сливающиеся с телом пятна там, где должны быть глаза и пасть. Они не спешили, методично обходя заставу по кругу, словно вынюхивая. Рейвен резко открыла глаза. – Лилит. Нас окружают. Что-то… нелюди. Семь штук. На опушке. – Все в доме замерли. Лилит вскочила, схватив лук. – Описание. – – Как демогорганы, но… безликие. На четвереньках. Движутся рывками. – Бартоломью, стоявший у двери, нахмурился, его ноздри расширились, втягивая воздух. – Не чувствую запаха. Ничего. Как пустота. Это плохо. Очень плохо. Настоящие демогорганы пахнут – землёй, потом, кровью. Это… нежить какая-то. Или конструкты. – Кали бесшумно вышла из своей комнаты, уже с кинжалами в руках. – Конструкты Вектора. «Гончие». Я слышала о них. Их создают из останков демогорганов, лишают разума, заточают в них голод и агрессию. И наводят на цель по магическому или физическому следу. Они нашли нас. – – Как? – выдохнул Аргайл. – Мы же заглушили кристалл! – – Не по кристаллу, – тихо сказал Уилл, не отрываясь от окна. – По мне. Или по Оди. Мы… светимся для них. Как маяки. Мы оставляем след в лей-сетях. Они идут по нему. – За дверью послышался первый звук. Не вой, не рык. Сухой, отрывистый стук, будто костяной палкой ударили по нижнему бревну сруба. Раз. Потом другой, с другой стороны дома. Методично, без эмоций. Все застыли, прислушиваясь. Стук повторялся, обходя дом по кругу, словно невидимый молоток отбивал такт. Тук. Тук. Тук. Стив медленно поднялся, сжимая в руке свою зазубренную дубину. Его лицо, обычно такое развязное, стало серьёзным и бледным. – Ребят, – сказал он, и голос его звучал натянуто, как тетива. – Мне кажется, нам всем пиз… – – Заткнись, Харрингтон, – резко оборвала его Лилит, даже не глядя в его сторону. Её глаза были прикованы к двери. – Паникой делу не поможешь. Бартоломью, крепость двери? Окна? – – Дверь – железо на дубе, выдержит. Окна – слабое место. Ставни деревянные, но я их подправил. Надолго не хватит. – – Тогда занимаем позиции, – скомандовала Лилит, и в её голосе вновь зазвучали стальные нотки командира. – Кали, ты на чердак, там слуховое окно – лучшая точка для обзора и атаки. Бартоломью, Аргайл – главная дверь. Не открывать. Стив, Рейвен – восточное окно, оно самое широкое. Я и Джойс – западное. Оди, Уилл, Джонатан – в центре комнаты, у печки. Ваша задача – если что-то прорвётся внутрь, защищаться. Оди, можешь использовать силу, но только в крайнем случае. Не раньше. Понятно? – Все кивнули, даже Стив, которого только что оборвали. Раздался ещё один удар по стене, сильнее прежнего. Дом содрогнулся, с потолка посыпалась пыль. Они заняли свои позиции. Рейвен стояла рядом со Стивом у восточного окна, приподняв тяжёлую ставню на сантиметр, чтобы смотреть наружу. Ночь была лунной, и в холодном свете Морриган она увидела их. Демогоргоны. Так их, видимо, и стоило называть. Они уже вышли из леса и приближались к дому. Их движения действительно были неестественными – резкие, угловатые рывки, будто суставы двигались не в тех направлениях. Лиц у них и вправду не было – только гладкая, серая, словно застывшая кожа, растянутая на черепе. Ни глаз, ни ноздрей, только чёрная, бездонная щель рта, которая приоткрывалась с каждым шагом, но не издавала звука. Их было семь. Они окружали дом, и их безликие «лица» были повёрнуты к срубу, будто они ощупывали его слепым взглядом. – Боже правый, – прошептал Стив. – Это же надо так изуродовать бедняг… Я думал, демогорганы и так не красавцы, но это… – Один из демогоргонов у западной стены, исследовав её ударами, внезапно рванулся вперёд и всем телом ударился в ставню. Дерево затрещало. С другой стороны раздался ответный удар. – Они пытаются выломать окна! – крикнула Лилит. – Кали! – С чердака, через узкую бойницу, просвистела стрела. Не Кали – она предпочитала ближний бой, – а Джонатан, оказавшийся там с арбалетом. Стрела вонзилась в плечо демогоргона у западной стены. Тот даже не вздрогнул. Он просто повернул свою безликую голову в сторону чердака, потом снова начал бить в ставню, теперь ещё яростнее, словно стрела его только разозлила. – Нежить! – прокричал Бартоломью от двери. – Их не взять обычным оружием! Нужно отрубать головы или сжигать! – Восточное окно, за которым стояли Рейвен и Стив, сотряслось от мощного удара. Один из демогоргонов набросился на него, бьётся серым, костлявым телом. Ставня прогнулась внутрь, и сквозь щель показалась та самая гладкая, серая «морда». – Вот ты, урод! – взревел Стив и со всей дури ударил дубиной по щели. Раздался сухой, костяной хруст. Дубина впилась в серую плоть, но демогоргон лишь отшатнулся, а потом с новой силой рванулся к окну. Щель стала шире. – Рейвен, тени! – крикнула Лилит. – Попробуй ослепить его! Не дай ему видеть! – Рейвен, дрожа от страха и адреналина, прильнула к щели и вытянула руку. Она сосредоточилась не на самом существе, а на тени, которую оно отбрасывало в лунном свете. И приказала этой тени ожить, сгуститься, наброситься на своего хозяина, затянуть его, как смола. Тень у ног демогоргона вздыбилась, превратилась в чёрные, липкие щупальца и обвила его ноги. Существо замерло на мгновение, его безликая голова склонилась, будто разглядывая странное явление. Это была пауза, но её хватило. – Отойди! – Стив оттянул Рейвен за плечо, сам поднял дубину и, используя момент, когда демогоргон был обездвижен, с силой просунул её в щель и ударил точно в центр гладкой «морды». Раздался звук, похожий на то, как ломают гнилую тыкву. Серое существо рухнуло назад, замерло и больше не двигалось. – Один! – крикнул Стив, но торжествовать было рано. Западная ставня не выдержала. С грохотом разлетелись доски, и в проём ввалились сразу два демогоргона. Лилит, стоявшая наготове, метнула короткий кинжал в горло первому. Клинок вошёл по рукоять, но существо лишь затрепыхалось и продолжало катиться внутрь. Второго приняла на алебарду Джойс (откуда она её взяла – было загадкой). Оружие вонзилось в грудь твари, но не остановило её. – Головы! Целиться в головы или отсекать! – орал Бартоломью, отбивая атаку третьего демогоргона, который пытался высадить дверь. В доме начался хаос. Оди, прижатая к печке Уиллом и Джонатаном, сжала кулаки, и её нос пошёл кровью. Один из демогоргонов, прорвавшийся внутрь, вдруг отлетел в сторону, будто его ударил невидимый кулак, и врезался в стену. Но он тут же поднялся. С чердака спрыгнула Кали. Она приземлилась на спину одному из существ, её кинжалы сверкнули, и серая голова покатилась по полу. Тело вздрогнуло и обмякло. Она уже метнулась ко второму, но тот успел ударить её по ноге костянистой лапой. Кали с проклятием откатилась, хромая. Рейвен, видя, что её окно пока держится, бросилась на помощь в центр комнаты. Она схватила со стола тяжёжую чугунную сковороду и со всей силы ударила по «лицу» демогоргона, атаковавшего Джойс. Удар звонко прозвучал, существо отпрянуло, и Джойс успела вытащить алебарду и ударить снова, на этот раз по шее. Ещё одна голова отделилась от тела. Но их было семеро. Один убит у восточного окна, двое – в комнате. Четверо ещё снаружи. И они не собирались отступать. Они бились в дверь и в оставшиеся ставни с тупой, неумолимой яростью. Стив, увидев, что Кали ранена, рванулся к ней, прикрывая её своим телом от нового нападения. Демогоргон ударил его по руке, когти порвали кожу и мясо до кости. Стив закричал от боли, но не уронил дубину и ударил в ответ, сбивая тварь с ног. Лилит, отбросив лук (в тесноте он был бесполезен), сражалась двумя короткими мечами, достав их откуда-то из складок одежды. Её движения были быстрыми и точными, как танец смерти. Она уворачивалась от ударов, находила слабые места в костяной броне существ и наносила удары в суставы, обездвиживая, а затем добивая. Бартоломью у двери, наконец, не выдержал. С громоподобным рёвом он сам распахнул дверь и ринулся на двух демогоргонов, которые её ломали. Его топор сверкал в свете ламп, описывая широкие дуги. Одного он разрубил пополам почти сразу. Со вторым вступил в схватку, приняв удары на свою толстую шкуру. Аргайл, не имея серьёзного оружия, метался по комнате, швыряя в существ всё, что попадалось под руку: горшки, горящие поленья из печки, банки с припасами. Одна такая банка, попав в «лицо» демогоргону, залила его каким-то едким раствором – видимо, спиртом или кислотой. Существо зашипело, затрепыхалось и отступило, ослеплённое. Последнего демогоргона, который пытался пролезть через разбитое западное окно, добили сообща: Уилл указал на слабое место – трещину в «груди», Джонатан выстрелил из арбалета точно в неё, а Рейвен, воспользовавшись замешательством, бросила в него сгусток живой тени, который на мгновение сковал движения, и Лилит отрубила голову. Тишина, наступившая после шума боя, была оглушительной. В доме стоял смрад – смесь крови, чего-то химического и тления. На полу лежали обездвиженные серые тела, некоторые ещё дёргались. Первым заговорил Стив, сидевший на полу и зажимающий окровавленную руку. – Ну… в общем, я же говорил, что нам всем… – он не закончил, потому что потерял сознание от болевого шока. Джойс сразу же бросилась к нему. – Рана глубокая! Нужно перевязать, очистить! Кали, твои травы! Лилит, помоги его удержать! – Лилит, сама покрытая царапинами и синяками, но, казалось, не обращающая на них внимания, подошла и опустилась на колени рядом со Стивом. Она молча взяла его здоровую руку и положила ему на грудь, чтобы он не дёргался, когда Джойс будет обрабатывать рану. Джойс быстро, профессиональными движениями, промыла рваные края раны какой-то жгучей настойкой из фляги Кали. Стив застонал, даже без сознания. Потом она наложила мазь и начала туго бинтовать. – Кость, кажется, цела, но сухожилия повреждены. Не сможет нормально держать оружие недели две, – констатировала она. – Кали, как твоя нога? – – Ушиб, не более, – отозвалась наёмница, уже сама перевязывающая себе лодыжку. – Повезло. Бартоломью? – Демогорган стоял, тяжело дыша, у порога, осматривая свои бока. На его шкуре были глубокие царапины, но, судя по всему, ничего смертельного. – Жив. Эти твари сильнее, чем выглядят. И намного тупее. Но против тупой силы… – Он покачал головой. – Хорошо, что их было всего семь. – Рейвен обошла комнату, проверяя остальных. Уилл и Джонатан были целы, только в шоке. Оди сидела, прислонившись к печке, и вытирала кровь с носа, её лицо было белым как мел. Аргайл отряхивался от осколков посуды. – Что это было? – тихо спросила Рейвен, глядя на безликие трупы. – Охотничьи собаки Вектора, – сказала Кали, подходя и пинкая одно из тел ногой. – Посланные вперёд, чтобы ослабить нас, или просто чтобы проверить защиту. Если это они, значит, Вектор знает, где мы. Или знал, когда мы были в пути. Эти твари могли идти по следу несколько дней. – – Значит, этот «безопасный дом» уже не безопасен, – сказала Лилит, всё ещё сидя на полу рядом с бесчувственным Стивом. Её пальцы непроизвольно сжали край его куртки. – Нам нужно уходить. Как только сможем. – – Он не пойдёт, – кивнула Джойс на Стива. – Ему нужен покой хотя бы на сутки. И всем нам нужна передышка. Мы только что выдержали атаку. Они вряд ли пошлют вторую волну сразу же – если это была разведка, то они теперь знают, что мы готовы к обороне. У нас есть ночь. Может, и день. – Они занялись тем, что вытащили трупы демогоргонов наружу и сожгли их, подальше от дома, с помощью масличного раствора Аргайла. Вонь стояла невыносимая, но лучше, чем оставлять их как есть. Потом начали приводить в порядок дом и себя. Джойс возилась с ранами Бартоломью и Аргайла (у того оказалась сломана пара рёбер от удара прикладом арбалета, которым он отбивался). Кали и Лилит остались со Стивом. Он очнулся через полчаса, бледный и вспотевший от боли. – Чёрт… а что, уже всё? Я что, проспал самое интересное? – попытался он пошутить, но голос сорвался на хрип. – Молчи и не двигайся, – сухо сказала Лилит, подавая ему кружку с водой с какой-то горькой настойкой. – Пей. Обезболивающее. – Стив послушно выпил, скривившись. – Фу, это хуже, чем рана. – Он посмотрел на свою перевязанную руку. – Как дела с моей карьерой великого воина? – – На пару недель ты – левша, – сказала Кали, присаживаясь на корточки рядом. – Повезло, что не отгрызли совсем. Они жевали бы тебя, как жвачку. – – Спасибо за оптимизм, – проворчал Стив. Он перевёл взгляд на Лилит, которая сидела рядом, скрестив ноги, и что-то проверяла на одном из своих клинков. – Эй, Найтшейд. А ты… спасибо, что там, прикрыла. Кажется, это ты оттащила того уродца от меня, пока я был в отключке? – Лилит не подняла глаз. – Я просто устраняла угрозу. Ты был на пути. – – Ага, конечно, – усмехнулся Стив, но в его глазах мелькнула искорка чего-то, что не было болью. – Ну, всё равно, спасибо. И за то, что заткнула меня. А то я бы наверняка какую-нибудь чушь сморозил и всех нас выдал. – – Ты и так сморозил, – парировала Лилит, но уголок её губ дрогнул. Едва заметно. – «Ребят, мне кажется, нам всем пиздец» Очень героично. Прямо девиз для герба. – Стив рассмеялся, и тут же застонал, хватаясь за бок. – Ой, не смейся, больно. Но… согласен. Не самый удачный крик. В следующий раз что-нибудь покруче придумаю. «За Ноктэрию!» Или «Мама, я боюсь!». – Кали покачала головой и встала. – Вы тут поболтайте. Я пойму, как нам лучше уходить отсюда, когда наш клоун сможет передвигаться. – И ушла, оставив их одних. Наступила неловкая пауза. Стив изучал потолок, Лилит – лезвие кинжала. Рейвен, наблюдавшая за ними из угла, куда она устроила Оди и Уилла спать, видела, как сестра украдкой бросает взгляды на бледное лицо Стива. – Рука будет сильно болеть, – наконец сказала Лилит, не глядя на него. – Нужно менять повязки, следить, чтобы не началось заражение. Джойс показала, как. Я буду делать это. – Стив удивлённо поднял брови. – Ты? Медсестра? Прости, но я не представляю тебя с бинтами и баночками. Ты больше… с мечами и угрозами. – – Я умею и то, и другое, – холодно ответила Лилит. – В нашем роду детей учат не только убивать, но и лечить. Потому что рассчитывать на чужих лекарей в глуши – глупо. Так что не волнуйся, я не отравлю тебя по ошибке. – – Я не волнуюсь, – сказал Стив, и его голос стал тише, серьёзнее. – Просто… неожиданно. Ты всегда такая… собранная. Холодная. Кажется, что тебя ничто не трогает. – Лилит наконец подняла на него глаза. В них не было привычного льда. Была усталость. И что-то ещё. – Меня трогает многое, Харрингтон. Я просто не имею права это показывать. Потому что если я дрогну, то дрогнет Рейвен. Кто-то должен быть скалой. – Стив смотрел на неё, и его обычная насмешливость куда-то испарилась. – Скалы тоже трескаются, знаешь ли. От времени. Или от ударов. И в трещинах потом растут цветы. Это даже красиво. – Лилит фыркнула, но в этот раз это звучало почти по-доброму. – Ты идиот. И романтик. И сейчас у тебя бред от потери крови и травы. Засыпай. Утро вечера мудренее. И больнее, – добавила она, вставая. – Кричи, если что. Я рядом. – Она ушла, оставив Стива лежать с глупой полуулыбкой на лице. Рейвен видела, как сестра подошла к окну, долго смотрела на пепелище, где горели останки демогоргонов, и потом её плечи, всегда такие прямые, на мгновение ссутулились. Одно мгновение. Потом она снова выпрямилась, повернулась и пошла проверять, как спят остальные. Ночь медленно отступала, уступая место серому, холодному рассвету. Дом был разгромлен, все были изранены и измотаны, но они были живы. Они выстояли против первой, прямой атаки врага. Рейвен сидела, прижавшись спиной к печке, и смотрела на спящее лицо Оди, на бледный профиль Уилла. Она думала о безликих тварях, пришедших по их следу. О том, что Вектор теперь не просто далёкий злодей в Цитаделе. Он прислал своих псов. Личных, страшных псов. Их путь на север теперь был не просто исследованием. Это было бегство под преследованием. И следующая атака могла быть не такой прямой, но куда более изощрённой. Она взглянула на Лилит, которая теперь сидела у стола, чиня свой лук, и на Стива, который, кажется, наконец уснул. На странную, новую динамику между ними. В этом хаосе боли и страха рождалось что-то ещё. Что-то хрупкое, как первый лёд на ручье, но уже существующее. Ветер с севера завыл сильнее, принося с собой запах снега и пепла. Ледяные Гривы ждали. И что бы там ни было – новая лаборатория, ритуальный комплекс или просто ледяная смерть – они пойдут туда. Потому что отступать было некуда. Позади были только тени демогоргонов и сжимающееся кольцо преследования. А впереди… впереди был только холод, тайна и призрачный шанс на спасение. Им оставалось только сжать зубы, перевязать раны и идти. Как всегда. *** Стив лежал, вслушиваясь в звенящую тишину, что наступила после боли. Сквозь туман травяного отвара и усталость в голове упрямо крутилась одна мысль, чёткая и странно тёплая на фоне общего хаоса: Лилит. Она его зацепила. Не когтями и не холодным взглядом – с этим он как раз справлялся. Она задела что-то глубже. Этот её стальной каркас, под которым, он теперь был уверен, кипела своя буря. «Кто-то должен быть скалой», – сказала она. И в этом не было пафоса, только горькая, выстраданная необходимость. Стив знал таких людей – тех, кто взваливал на себя всё, лишь бы другим было чуть легче дышать. Обычно они сгорали первыми, не позволяя никому даже подойти близко, чтобы помочь. А она… она подошла. Сделала то, что нужно было сделать – жёстко, без сюсюканья. Но в момент, когда её пальцы, обычно такие уверенные и быстрые с оружием, аккуратно поправляли повязку на его окровавленной руке, он уловил едва заметную дрожь. Не от страха. От сдерживаемой ярости за эту несправедливость, от усталости, которую она себе не позволяла чувствовать. И в этой микроскопической трещине в её броне было больше человечности, чем в тоннах громких слов и фальшивых улыбок. Он всегда считал её этакой ледяной принцессой из высшего света, свысока взирающей на таких, как он – полукровку и выживальщика. А оказалось, подо льдом – сталь, да, но сталь, которая гнётся, чтобы защитить, а не чтобы сломать. И в этой её фразе – «скалы тоже трескаются» – прозвучало не просто отражение его глупой шутки, а тихое, невысказанное признание. Признание в том, что она – не монолит. Что она тоже устала. Что, может быть, ей тоже нужна… не опора даже. А просто чтобы кто-то увидел эти трещины и не испугался. Это чувство было новым и сбивающим с толку. Оно не было похоже на мимолётные увлечения или простую симпатию. Это было осознание того, что рядом находится равный. Не по происхождению или силе, а по упрямству, по отчаянной готовности биться за своих до конца. И в этой готовности, в этой их общей, изматывающей борьбе, вдруг обнаружилась какая-то невероятная, колючая красота. Он закрыл глаза, чувствуя, как боль в руке отступает под действием зелья, уступая место глухой, тёплой тяжести. Мысли путались. Но одна картинка стояла перед глазами чётко: её спина у окна, на мгновение ссутулившаяся под тяжестью всех их жизней, а затем снова выпрямившаяся. Чтобы идти дальше. Чтобы быть их скалой. И Стив, сквозь боль и морок, тихо, про себя, дал обещание. Если уж её скале суждено треснуть, он будет тем самым назойливым цветком, который пробьётся сквозь щель. Просто чтобы напомнить, что даже камню нужно иногда дышать.