11. Тень не забывает.

Следующие два дня в разбитом доме у подножия Грив прошли в тягучей, натянутой тишине. Тишина была ложной, потому что за стенами постоянно что-то шумело: холодный ветер с гор выл в разбитых ставнях, скрипели деревья, далёкие камнепады гудели, словно пробуждающиеся чудовища. Но внутри воцарился строгий, почти больничный режим. Джойс Байерс, казалось, срослась с аптечкой Кали и собственным запасом зелий. Она превратила угол у печки в импровизированный лазарет. Стив, бледный и не по-юношески серьёзный, большую часть времени лежал, то впадая в лихорадочный сон, то мучительно бодрствуя, пока Джойс меняла ему повязки. Рана на руке была страшной – глубокие параллельные борозды, оставленные когтями демогоргона, воспалились, несмотря на все травы. Пахло мёдом, полынью и чем-то гнилостным. Лилит, вопреки своему обычному стилю командования, не занималась стратегией. Она молча дежурила у Стива, выполняя поручения Джойс: подать воды, придержать его, когда та промывала рану едким раствором, сменить компресс. Её движения были чёткими, но в них не было привычной резкости – только усталая сосредоточенность. Она почти не разговаривала, только изредка бросала короткие реплики Стиву, когда он пытался пошутить сквозь боль. – Не дёргайся. Терпи. – – Ещё глоток. Это не отравление, это антисептик. – – Спи. Это приказ. – Стив, впрочем, даже в полубреду умудрялся парировать. – Приказ от кого? От красивой девушки с мечами? Ну, тогда ладно… – бормотал он, и его губы растягивались в кривую, болезненную усмешку. Рейвен видела, как сестра, услышав это, на секунду замирала, а потом ещё тщательнее затягивала бинт, будто наказывая его за дерзость. Но в её глазах, когда она думала, что никто не видит, была не злость, а какая-то новая, сложная смесь досады, ответственности и… да, признания. Он её раздражал. Но он же и заставил её отвлечься от постоянного груза спасения мира. Его боль была проще, конкретнее. Её можно было перевязать, почистить, с ней можно было что-то сделать. В отличие от расползающейся паутины заговора, преследования и угрозы родителям. Остальные занимались восстановлением дома и подготовкой к уходу. Бартоломью, чьи раны затягивались с демонической скоростью, вместе с Аргайлом чинил то, что ещё можно было починить. Каркас западного окна пришлось забить досками наглухо, превратив его в бойницу. Дверь укрепили дополнительными засовами из обломков мебели. Кали, хромая, но не сбавляя темпа, проверяла оставшиеся припасы и своё оружие. Её лицо было каменной маской, но Рейвен заметила, как она украдкой наблюдала за Лилит и Стивом, и в её глазах мелькало что-то вроде… понимания? Или просто усталой констатации факта, что в этой сумасшедшей истории появилась ещё одна слабая, абсолютно человеческая точка. Оди и Уилл держались вместе. Две жертвы, два сенситива. Они мало говорили, но, казалось, понимали друг друга без слов. Уилл всё ещё бледнел и вздрагивал от далёких «шорохов» в лей-сетях, но теперь его страх был тихим, привычным фоном, а не паникой. Оди, в свою очередь, училась у Рейвен простым вещам: как разжечь огонь без спичек, используя тлеющий уголёк и сухой мох, как собрать раскиданные вещи в компактный узел. Её движения были осторожными, будто она боялась сломать хрупкую реальность вокруг себя одним неверным жестом. Вечером второго дня, когда стемнело и ветер завыл с новой силой, все собрались у очага. Джойс накормила всех густой похлёбкой, в которой плавало скудное тушёное мясо и коренья. Еда была простой, но горячей, и это было главное. – Завтра на рассвете двигаемся, – объявила Кали, обводя всех взглядом. Её голос звучал привычно твёрдо, но без прежней ледяной отстранённости. Теперь она говорила не как наёмница-одиночка, а как часть этой странной команды. – Стив сможет идти, если мы сделаем носилки. Бартоломью и Аргайл понесут. Путь будет сложный – вверх, по старой тропе угольщиков. Она ведёт в высокогорную долину, где, по слухам, можно потеряться даже от целенаправленного поиска. Там и будем искать следы новой активности «Просвещённых». Уилл, ты готов быть нашим компасом? – Уилл кивнул, глотая кусок хлеба. – Да. Голос… с севера. Он не стихает. Становится… чётче. Будто кто-то настраивает инструмент. – – Отлично, – Кали бросила взгляд на Лилит, которая сидела на краю лежанки Стива, доедая свою порцию. – Найтшейд, ты везешь кристалл. Его резонанс заглушён, но если мы приблизимся к источнику подобной энергии, он может снова проявиться. Будь готова либо усилить маскировку, либо, наоборот, использовать его как детектор. – Лилит кивнула, не глядя. – Поняла. – – А что насчёт… них? – тихо спросила Рейвен, кивая головой в сторону двери, за которой лежал пепел сожжённых демогоргонов. – Если они нашли нас здесь, найдут и там. – – Вероятно, – согласилась Кали. – Но в горах – другие правила. Там магия ведёт себя хаотично из-за близости древних разломов и ледников. Следы там теряются, сканирование даёт сбои. Это палка о двух концах: и нам будет сложнее ориентироваться, и им – найти нас. Наша ставка – на то, что мы маленькие, гибкие и у нас есть проводник, – она снова посмотрела на Уилла, – а они – большие, громоздкие и действуют по шаблону. Мы можем их обойти. – План, как всегда, был на грани авантюры. Но он был. Это уже было лучше, чем сидеть и ждать следующей атаки. После ужина Рейвен вызвалась помыть котлы у ручья за домом. Ей нужно было побыть одной, отдышаться от этой спёртой атмосферы боли, тревоги и невысказанных чувств. Она вышла, закутавшись в плащ. Ночь была звёздной, но безлунной, и холод уже не был осенним – он был зимним, колким, пробирающим до костей. Она опустилась на корточки у ледяной воды и стала тереть чугун песком. Мысли путались. Она думала о родителях, запертых в Амворе. О том, как Лилит, всегда такая непоколебимая, сейчас сидела у постели раненого полукровки и делала то, чего от неё никто не ожидал. О Стиве, который даже в полубреду пытался шутить. О хрупкой, нарастающей связи между ними, которая казалась такой нелепой и такой… настоящей на фоне всего этого кошмара. – Место красивое, – раздался голос позади неё. Рейвен вздрогнула и обернулась. На пороге дома, прислонившись здоровым плечом к косяку, стоял Стив. Он был бледен как полотно, его перевязанная рука в самодельной перевязи прижата к груди, но он стоял на своих ногах. Лилит маячила за его спиной, её лицо выражало крайнее неодобрение. – Ты идиот, Харрингтон, – говорила она, скрестив руки. – Тебе сказали лежать. – – Лежал. Надоело, – он попытался ухмыльнуться, но получилось скорее гримасой боли. – Воздуха захотелось. А то воняет там… лекарствами и демогорганьей тухлятиной. – – Он сам встал, я не виновата, – сказала Лилит Рейвен, будто оправдываясь. В её голосе сквозило раздражение, но и капля беспомощности – силой затащить его обратно она, конечно, могла, но это означало бы причинить ему боль. – Я на минутку, – сказал Стив, глядя на Лилит. – Поклянусь чем угодно. Потом сразу назад, в свою камеру. Слово Харрингтона. – Лилит фыркнула, но отступила в тень дверного проёма, продолжая наблюдать. Рейвен поняла, что это её способ дать ему ту самую «минутку», сохранив лицо. Стив медленно, осторожно спустился по ступенькам и подошёл к ручью, опускаясь на валун рядом с Рейвен. Он тяжело дыша́л, будто прошёл не пять шагов, а пять миль. – Ну как, юная Найтшейд? – спросил он, глядя на звёзды. – Не надоело ещё спасать мир и таскать на себе груз вселенских тайн? – Рейвен улыбнулась в темноте. – А тебе? Не надоело попадать в истории и получать за это по полной? – – О, это моя жизненная философия, – он усмехнулся. – Если не вляпался в какую-нибудь дичь – день прошёл зря. Просто обычно дичь попроще была. Бандиты, контрабандисты, ревнивые мужья… а тут, понимаешь, древние заговоры, демонические псы, инквизиция… Масштаб, так сказать, вырос. – Он помолчал, слушая вой ветра. – А серьёзно… спасибо. Тебе и твоей сестре. Если бы не вы тогда, в овраге… да и потом… я бы, наверное, уже удобрял бы какие-нибудь фиолетовые грибы в Пустоши. – – Мы все друг другу помогали, – сказала Рейвен. – Без Аргайла и его фургона мы бы не ушли. Без Бартоломью – не отбились бы. Без Кали – не нашли бы пути. А без тебя… – она задумалась, – без тебя, наверное, не нашли бы друг друга. Ты как… клей. – Стив рассмеялся, и снова застонал, хватая́сь за бок. – Ой, чёрт… «Клей». Мне нравится. Может, на визитке так и написать: «Стив Харрингтон. Профессиональный клей для разбитых компаний и потерянных причин». Звучит. – Он перевёл дух, и его лицо стало серьёзным. – А как она? – тихо спросил он, кивнув в сторону дома, где в дверном проёме виднелся силуэт Лилит. – Держится? – Рейвен взглянула на сестру. Та стояла, отвернувшись, будто изучая узор на косяке, но Рейвен знала – она всё слышит. – Держится. Она же Лилит. Она… всегда держится. Просто теперь… – Рейвен выбрасывала слова осторожно, – теперь, кажется, ей есть для кого это делать. Не только для меня или для фамилии. – Стив кивнул, глядя куда-то внутрь себя. – Она крутая. Страшно крутая. И страшно одинокая, – сказал он так тихо, что, казалось, слова унесёт ветер. – Я таких видел. Они ломаются тише всех, но громче всех падают. Не хочу, чтобы она упала. – Рейвен посмотрела на него с удивлением. За всей его бравадой и шутовством скрывалась куда большая проницательность, чем можно было предположить. – Ты что, в неё влюблён? – спросила она прямо, по-детски. Стив снова усмехнулся, но на сей раз беззлобно. – Влюблён? Чёрт знает. Скорее… зацепило. Как крючком за самое живое. Она – как этот ветер с гор. Ледяной, режет до костей, но если перестать его бояться и прислушаться… в нём есть своя дикая, чистая музыка. Безумная, конечно. Но честная. – Он замолчал, и Рейвен тоже. Они сидели, слушая, как ветер действительно выл свою ледяную песню в скалах. Потом Стив кряхтя поднялся. – Ладно, моя передышка окончена. А то моя личная ледяная буря там уже, кажется, ногами притопывает от нетерпения. – Он медленно побрёл к дому. Лилит, увидев его, развернулась и ушла внутрь, не дожидаясь. Но дверь она за ним не захлопнула. Рейвен осталась у ручья, чувствуя странное тепло на душе, несмотря на холод. Мир рушился, за ними гнались страшные твари, впереди были ледяные горы и неизвестность. Но здесь, сейчас, в этой точке, люди находили друг друга. Хрупко, нелепо, по-детски прямо. И в этом была какая-то надежда. Сильнее, чем в любых артефактах или пророчествах. Войдя внутрь, она увидела, что Стив уже лежит на своём месте, а Лилит сидит рядом, склонившись над картой, которую разложил Аргайл. Их плечи почти соприкасались. Никто не отодвигался. *** Утро было холодным и ясным. Небо над горами окрасилось в ледяные оттенки розового и синего. Они собрались быстро, без лишних слов. Носилки для Стива сделали из двух длинных жердей и натянутого на них брезента от фургона Аргайла. Выглядело это примитивно, но прочно. Бартоломью и Аргайл взяли жерди на плечи. Стив, бледный, но бодрый, лежал на брезенте, придерживая здоровой рукой свою дубину, лежавшую рядом. Он бросал шутливые реплики о том, что наконец-то почувствовал себя важной персоной, которую носят на руках, но в его глазах читалась усталость и боль от каждого толчка. Джойс и Джонатан несли основной груз припасов. Кали шла впереди, высматривая тропу, её острый взгляд сканировал скалы и редкие деревья. Лилит и Рейвен шли по бокам небольшой колонны, а Оди и Уилл – в самом центре, под защитой всех. Тропа угольщиков оказалась не тропой в привычном смысле, а скорее, намёком на путь: редкие зарубки на камнях, осыпавшиеся кучи чёрного шлака под скальными навесами, редкие, согнутые ветром сосны, которые когда-то, видимо, служили ориентирами. Шли медленно. Каждый подъём давался с трудом, особенно носильщикам. Воздух становился разреженным, холодным, им было тяжело дышать. К полудню они сделали первый привал под нависающей скалой, которая давала хоть какую-то защиту от ветра. Все молча жевали сухой паёк, запивая ледяной водой из фляг. Уилл сидел, закрыв глаза, его лицо было напряжённым. – Ближе, – прошептал он, не открывая глаз. – И… громче. Не только голод. Ещё… ритм. Как молот по наковальне. Размеренный. Целенаправленный. – – Работа, – заключила Кали, сжимая в руке кусок вяленого мяса. – Они что-то строят. Или бурят. Там, в горах. – – Можешь указать направление точнее? – спросила Лилит. Уилл указал пальцем чуть левее от их текущего пути, на самую мрачную, зубчатую гряду, увенчанную шапкой вечных снегов. – Там. За тем перевалом. Внутри. Чувствую… пустоту. Большую. Искусственную. Не пещеру. Помещение. – – Значит, Лаборатория-2, – мрачно сказал Аргайл. – Или что-то похлеще. Нам туда и нужно. – – По этой тропе мы до перевала дойдем к вечеру, – оценила Кали. – Ночевать на нём нельзя – будет сдувать в пропасть. Нужно найти укрытие до наступления темноты. Я знаю одно место – пещеру старого рудника. Её забросили ещё до войны из-за того, что там стали пропадать рабочие. Но стены крепкие, и от ветра защищает. – Предложение было, как всегда, без вариантов. «Заброшенный рудник, где пропадали люди» звучало как начало отдельной хоррор-истории, но это было лучше, чем замерзнуть насмерть на открытом склоне. Они тронулись дальше. День клонился к закату, тени от скал становились длинными и густыми, когда они наконец увидели чёрный провал в склоне горы – вход в рудник. Он был нешироким, обрамлённым гниющими остатками деревянных крепей. Изнутри тянуло запахом сырости, камня и… чего-то металлического, окисленного. Кали первая, с зажжённой факелом (её вечная железная зажигалка выручала снова), шагнула внутрь. За ней – Бартоломью и Аргайл с носилками. Остальные последовали. Пещера оказалась неглубокой, метров двадцать, и дальше упиралась в завал. Видимо, основная штольня обрушилась. Но пространства у входа хватало, чтобы разместиться всем. Главное – было сухо и не дуло. Пока разбивали лагерь, Рейвен почувствовала странное беспокойство. Не страх, а скорее, зудящее ощущение чужого внимания. Она оглядела стены, покрытые тёмными подтёками, потолок… и её взгляд упал на одну из стен, в стороне от основного завала. Там, в слабом свете факелов, она разглядела не природные трещины, а ровные, прямые линии. И что-то вроде символов. – Эй, посмотрите сюда, – позвала она. Все подошли. Кали подняла факел выше. На стене, под слоем пыли и копоти, действительно виднелись высеченные знаки. Не руны Ноктэрии и не письмена Амбриэля. Что-то более древнее, угловатое. А рядом с ними – глубокие, ровные борозды в камне, словно царапины от гигантских когтей. – Это не рудник, – тихо сказал Бартоломью, его низкий голос прозвучал особенно громко в каменном мешке. – Или не только рудник. Это место было священным. Для кого-то. – Уилл подошёл ближе и приложил ладонь к одному из символов. Он вздрогнул, будто его ударило током. – Здесь… было жертвоприношение, – выдохнул он. – Не людское. Чему-то… старше демонов. Древнему духу горы. Ему приносили металл. Железо. Чистое. Чтобы он не бушевал и позволял копать. – – И дух, видимо, остался недоволен, если всех повыгонял, – процедил Стив с своих носилок. – Он не ушёл, – прошептал Уилл, отнимая руку. Его пальцы дрожали. – Он спит. Глубоко. Но его сны… они здесь. В камне. Мы в них вторглись. – По пещере пробежал ледяной, не вызванный ветром сквозняк. Факел Кали дрогнул, и тени на стенах зашевелились, приняв на мгновение странные, вытянутые формы. – Прекрасное местечко, – с фальшивой бодростью сказал Аргайл. – Уютно, исторически значимо, с призраками. Что ещё нужно для отдыха после тяжёлого дня? – Но шутка не разрядила обстановку. Все почувствовали это – тяжёлое, дремлющее присутствие. Оно не было враждебным. Оно было просто… чужеродным. И очень, очень старым. Лилит первая опомнилась. – Мы здесь на одну ночь. Не трогать стены, не углубляться. Держаться вместе. Рейвен, Оди – ко мне. Мы установим простой охранный глиф у входа. Не от мощного противника, а от… случайных снов. – Они сделали, как она сказала. Лилит нарисовала у входа в пещеру бледно-синим порошком (последние крохи из её запасов) простой круг с переплетёнными линиями – глиф покоя и границы. Он не мог остановить физическую угрозу, но должен был отсечь тонкие, психические воздействия. Ночь в пещере древнего духа горы прошла тревожно. Все спали урывками, просыпаясь от каждого шороха, от каждого нового завывания ветра в узком входе. Рейвен снились странные сны: будто она не в пещере, а внутри огромного, каменного сердца, и оно бьётся медленно, раз в столетие, и с каждым ударом из трещин сочится не кровь, а расплавленное железо. А в ритме этого удара стучал тот самый далёкий «молот по наковальне» из видений Уилла. Под утро её разбудил тихий звук. Не снаружи. Изнутри. Из-за завала в глубине пещеры. Лёгкий, металлический скрежет, будто камень потихоньку ползёт по камню. Она приоткрыла глаза. У входа, в свете тлеющих углей костра, сидела Лилит, бодрствуя на вахте. Кали дремала, сидя у стены, но её рука лежала на рукояти кинжала. Оди и Уилл спали, прижавшись друг к другу, как щенки. Стив лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Скрежет повторился. Теперь его услышали и другие. Кали мгновенно проснулась, её пальцы сжали рукоять. Лилит встала, беззвучно взяв в руки короткий меч. Из-за груды камней в глубине пещеры, там, где был завал, послышалось шипение. Не змеиное, а скорее, как пар, вырывающийся из узкой щели. И в этом шипении угадывались слова. Вернее, одно слово, растянутое, обращённое не к ушам, а прямо к сознанию. «…железо…» Все замерли. Бартоломью медленно поднялся на ноги, взяв топор. Аргайл потянулся к своему арбалету. «…мое… железо… отдай…» Рейвен почувствовала, как холодный пот выступил у неё на спине. Она посмотрела на сумку, где лежал белый кристалл. Но нет, это было не к нему. Это было… Её взгляд упал на котелок, в котором варили ужин. Чугунный, старый. И на ножи, разложенные рядом с припасами. На металлические пряжки ремней. На наконечники стрел. Дух горы. Ему приносили железо. А они принесли его с собой. И спали на его древней «алтарной» площадке. «…отдай… или… останься…» Кали медленно, не делая резких движений, подняла свой стальной кинжал, посмотрела на него, а потом, к изумлению всех, швырнула его в сторону завала. Клинок ударился о камни с металлическим звоном и упал. Шипение на мгновение стихло. Потом возобновилось, но теперь в нём слышалась не злоба, а… любопытство. «…мало… больше…» – Всем, – тихо, но чётко сказала Лилит. – Любой металл. Кто что может. Не оружие. Мелкие вещи. Пряжки, пуговицы, монеты. – Медленно, под пристальным, невидимым взглядом, они начали собирать «дань». Рейвен сняла с пояса небольшой металлический футляр для иголок (подарок матери). Лилит бросила пару серебряных монет. Аргайл – горсть медных гвоздей из своего ремкомплекта. Бартоломью, скрипя зубами, отстегнул от своего пояса массивную железную пряжку с выцветшим гербом его старого легиона. Кали собрала всё в кучу и медленно подтолкнула это в сторону завала. Металлические предметы, достигнув тени, словно провалились сквозь камень, исчезли без звука. Шипение стихло окончательно. Тяжёлое, давящее присутствие отступило, растворилось в камне. В пещере снова стало просто холодно и сыро. Все выдохнули одновременно. – Ну, – сказал Стив, нарушая тишину. Его голос звучал хрипло. – Теперь я понимаю, почему тут рабочие пропадали. Не потому, что их дух убивал. А потому, что они, наверное, пожадничали и не захотели расставаться со своими железными кайлами. Глупцы. – Это была такая нелепая, абсолютно стивовская интерпретация, что у Рейвен вырвался сдавленный смешок. Потом засмеялся Аргайл. Даже Лилит не смогла сдержать лёгкую улыбку. Напряжение спало. Они пережили ещё одну странность этого мира. Не атаку, не преследование, а встречу с чем-то древним и абсолютно иным. И выжили, откупившись скромной данью. Когда рассвет стал пробиваться в вход пещеры, они собрались в дорогу. На прощание Рейвен бросила взгляд на стену с символами. Они казались теперь просто старыми рисунками. Но она запомнила их. Потому что этот мир был полон не только врагов, заговоров и магии. В нём жили вещи, которые были старше любых границ между светом и тьмой. И иногда, чтобы пройти, нужно было не сражаться, а просто… уважительно отступить, заплатив скромную цену. Они вышли на холодный, розовеющий от рассвета склон. Впереди был перевал, а за ним – та самая гряда, где, по ощущениям Уилла, бился чужой, механический пульс. Пульс врага. Но теперь, после ночи в пещере духа горы, этот враг казался почти… мелким. Человеческим. Слишком уж он был поглощён своими планами, чтобы замечать древние сны камня. «Железо моё», – подумала Рейвен, шагая за Лилит. Враг копал что-то в горе, брал её железо, её камни. Может, и дух горы был не так уж и не прав, требуя свою долю? Эта мысль была дикой, но в ней была своя, здравая логика. Мир был сложнее, чем «Просвещённые» или Векна. И чтобы выжить в нём, нужно было учиться слушать не только союзников, но и… молчаливых хозяев земли, по которой они шли. Она посмотрела на спину Лилит, на Стива, которого снова несли на носилках, на хрупкую фигуру Оди. Их маленькая стая шла через древние земли, нарушая старые сны. Но, может быть, в этом и был смысл? Не просто бежать или сражаться, а идти, оставляя за собой не только следы, но и… понимание? Или хотя бы попытку понять. Ветер с перевала ударил им в лица, холодный и резкий, пахнущий снегом и далёким дымом. Оттуда, с той стороны, доносился тот самый ритмичный, чуждый гул. Их цель была близка. И с ней приближалось новое испытание. Но теперь они шли туда не просто как беглецы. Они шли как те, кто уже заплатил дань духу горы. И это, как ни странно, придавало немного уверенности. Тень не забывает. Но и те, кто идёт по её земле, тоже начинают кое-что помнить.