12. Перекрёсток вьюг и слов.

Перевал встретил их не просто холодом, а яростным, сбивающим с ног ветром, который нёс с собой колкую крупу – не снег ещё, но уже и не дождь. Тропа исчезла окончательно, превратившись в скользкий каменный склон, где каждый шаг нужно было вырубать сапогом. Носильщикам пришлось особенно тяжело, и в конце концов они просто замерли, не в силах двигаться дальше под этим ледяным натиском. – Здесь так и замерзнем на корню! – крикнул Аргайл, прижимаясь к скале и пытаясь укрыть лицо от ледяных иголок. – Нужна дыра! Любая! – Их спасение оказалось в метрах двадцати ниже по склону, куда Кали, ползком обследуя уступ, наткнулась на узкую, почти вертикальную расщелину. Снаружи она была незаметна, прикрыта нависающим камнем и пластами старого, слежавшегося снега. Но внутри расщелина расширялась, образуя небольшой грот, сухой и удивительно тихий. Шум вьюги сюда почти не долетал, лишь доносился приглушённый вой, будто из другого мира. Грот был тесноват для всех, но это был рай по сравнению с адом снаружи. Его стены были гладкими, словно отполированными ветром за тысячелетия, а пол усыпан мелким, сухим песком. Воздух пах камнем и… чем-то сладковатым, напоминающим сушёные ягоды. Видимо, здесь когда-то зимовали горные козлы. – На два-три дня, не больше, – оценила Кали, обводя фонарём пространство. – Но для передышки и планирования – идеально. – Идеальным это место было лишь по сравнению с ураганом снаружи, но они были слишком измотаны, чтобы придираться. Сложив вещи у дальней стены, они принялись обустраивать быт. Бартоломью и Аргайл, отогревшись, откопали в углу древний, засыпанный пеплом очаг, сложенный из плоских камней, и развели там небольшой, но жаркий костёрок из сухих корней и щепок, которые чудом сохранились в расщелинах. Дым уходил в какую-то невидимую трещину в потолке, что было просто чудом. Джойс и Джонатан занялись едой – растопили снег для воды, начали варить густую, дымящуюся похлёбку из остатков припасов, куда добавили щепотку горных трав, собранных по дороге. Запах стал не просто съедобным, а почти домашним. Стива уложили на разостланные плащи в самом тёплом углу, у очага. Боль в руке, казалось, немного отступила, сменившись глубокой, изматывающей усталостью. Он лежал, наблюдая за суетой, и в его глазах понемногу возвращалась знакомая искорка. – Значит, так, – заявил он, когда все более-менее расселись вокруг огня с мисками дымящейся похлёбки. – Поскольку мы теперь официально команда, застрявшая в камне пособе вьюги, предлагаю ввести новые должности. Я, например, назначаю себя Главным Пострадавшим и Консультантом по Мотивации. Моя задача – лежать и подавать пример стоического терпения, а также раздавать ценные указания. Например: «Эй, повар, подкиньте-ка дров!» или «Кто последний за водой – тот тряпка!». – Все посмеялись. Даже Лилит, сидевшая, поджав ноги, и методично доедавшая свою порцию, не смогла скрыть лёгкую улыбку. – А я тогда Начальник Снабжения и Транспорта, – подхватил Аргайл, нарочито важно выпятив грудь. – В мои обязанности входит знать, в каком кармане лежит последний сухарь, и громко вздыхать, когда кто-то просит вторую порцию. – – Я – Верховная Жрица Кухни и Медицины, – с пафосом объявила Джойс, помешивая котелок. – Моё слово в вопросах щепотки соли и густоты отвара – закон. Ослушавшихся ждёт… горькое зелье. – – А я Тихий Наблюдатель и Хранитель Нервов, – тихо, но чётко сказал Джонатан, поправляя очки. – Фиксирую всё на плёнку памяти и вовремя предлагаю успокоительный чай. – Шутки были простыми, даже глуповатыми, но они работали. Напряжение последних дней, страх, боль – всё это понемногу таяло в тепле костра и в этом нелепом, самоироничном распределении ролей. Даже Кали, сидевшая чуть поодаль и точащая кинжал, не удержалась и бросила: – Значит, я у вас Ползучий Шпион и Диверсант номер один. В обязанности входит находить дыры в скалах и первой проверять их на наличие чудовищ. Без надбавки за вредность. – – А я – Живой Компас и Приёмник Психоделических Волн, – добавил Уилл, и все снова рассмеялись, потому что это было чистой правдой. Оди смотрела на это представление широко раскрытыми глазами, будто наблюдала за странным, но увлекательным ритуалом. Потом она тихо спросила у Рейвен: – А мы кто? – Рейвен задумалась на секунду, потом улыбнулась. – Я – Младший Помощник по Теням и Связи с Пернатыми. А ты… – она положила руку Оди на плечо, – Ты – Секретное Оружие и Наша Совесть. Самая важная должность. – Оди покраснела, но выглядела польщённой. Вечер тянулся неспешно. После еды Аргайл, к всеобщему удивлению, достал из своего вечного рюкзака небольшую, потрёпанную флейту из тёмного дерева. – Что? – пожал он плечами, видя их взгляды. – Музыка успокаивает не только диких воргов, но и диких демогорганов. И нервных аристократок. – Он начал играть. Мелодия была простой, грустной и бесконечно далёкой – какая-то старинная дорожная песня Ноктэрии. Сначала все просто слушали, глядя на огонь. Потом Джойс тихо подхватила мотив, напевая без слов. К её голосу присоединился низкий, похожий на перекатывание камней, гул Бартоломью. Потом запел Джонатан – чисто и тихо. И даже Уилл с Оди начали покачиваться в такт. Рейвен смотрела на это и чувствовала в груди тёплый, тягучий ком. Они были здесь, в каменном мешке, под завывание вьюги, преследуемые, израненные… и пели. Это было сильнее любой магии. Лилит сидела чуть в стороне, не напевая, но её лицо в свете пламя было мягким, без привычной суровости. Она смотрела на огонь, и её пальцы бессознательно чертили что-то на песке у её ног. Когда песня закончилась, наступила довольная, сонная тишина. Постепенно все начали готовиться ко сну, устраиваясь кто как мог на жёстком каменном полу. Рейвен помогала Оди устроиться поудобнее, когда краем глаза заметила, как Лилит бесшумно поднялась и, накинув плащ, направилась к узкому выходу из грота. – Куда? – тихо спросила её Кали, не открывая глаз. – На пять минут. Воздуха, – так же тихо ответила Лилит и скользнула в расщелину. Стив, который, как все думали, уже спит, приоткрыл один глаз и проследил за ней взглядом. Потом, с тихим стоном, поднялся на здоровом локте, отыскал взглядом свой плащ и, преодолевая головокружение, пополз к выходу. – Ты куда? – зашипел ему Аргайл. – За ней. А то мало ли. Вьюга, пропасть… – пробормотал Стив, уже исчезая в темноте. Рейвен хотела было остановить его, но потом передумала. Она видела, как он смотрел на Лилит. И видела, как Лилит, уходя, на секунду встретилась с ним взглядом – не запрещающим. *** Снаружи вьюга немного утихла, превратившись в плотную, колючую морось. Лилит стояла на небольшой, защищённой скальным козырьком площадке перед расщелиной. Она не молилась в привычном смысле – не становилась на колени, не складывала руки. Она просто стояла, выпрямившись, лицом к чёрному, невидимому за снежной пеленой небу. Её фигура в плаще казалась ещё более прямой и одинокой на фоне хаоса стихии. – Lucifer, Stella Damnata, Princeps Exsulum…* – её голос был тихим, но чётким, врезающимся в шум ветра. – Te saluto. Te memini.* – Она сделала паузу, будто собирая мысли. – Non peto auxilium. Non spero favorem.* – – Videamus tantum: fortitudinem in corde, scientiam in mente, libertatem in voluntate…* – – Ut feramus onus quod imposuimus… Ut stemus, ubi ceciderunt alii… Ut non obliviscamur, cuius umbra ambulamus.* – Это не было просьбой. Это было декларацией. Напоминанием себе и тому, чей дух, как считалось, был вплетён в саму ткань Ноктэрии. Напоминанием о том, кто они есть: изгнанники, дети гордого падения. И о том, что их сила – в принятии этого наследия, а не в мольбах о спасении. Она замолчала, и какое-то время стояла просто так, слушая вой ветра. Потом, ещё тише, почти шёпотом, добавила: – Et… protege illos qui mecum sunt. Non pro me. Sed pro eorum luce, quae in tenebris micat…* – Именно в этот момент она почувствовала присутствие за спиной. Не обернулась. Знала. Стив стоял в нескольких шагах, прислонившись к скале здоровым плечом. Он не подходил ближе, не мешал. Просто ждал. Лилит закончила, сделала глубокий вдох ледяного воздуха и повернулась. Её лицо в полумраке было спокойным, почти отрешённым. – Подслушивать – дурная привычка, Харрингтон. – – Не подслушивал, – честно сказал Стив. – Стоял, как вкопанный. Красиво. Страшно. Как будто не молилась, а отдавала рапорт по команде. – Лилит не ответила. Она смотрела на него, и в её глазах читался немой вопрос: «Зачем ты здесь?» Стив, будто угадав, медленно сполз по скале, чтобы сесть на выступ, и жестом пригласил её рядом. После секундного колебания она подошла и опустилась рядом, сохраняя дистанцию в полметра. – Я вчера тоже, знаешь ли, мысленно поболтал со своим, – сказал он, глядя в снежную мглу. – С кем? – спросила Лилит без особого интереса, но и без осуждения. – С Каином. – Стив усмехнулся. – Не то чтобы я его фанат, но… он, по-моему, лучше всех поймёт. Мы тут все – изгои так изгои. Беглецы. Нас предали, объявили в розыск, чуть не убили. И тащимся по этим горам, сами не зная куда. Так вот, я ему, мысленно, говорю: «Слушай, дед, ты нёс своё проклятие, мы своё понесём. Только, чур, не падать посередь дороги. И следы, по возможности, заметать». И вроде как… легче стало. Не то чтобы он ответил. Просто… знаешь, как когда делишься с кем-то, кто точно не осудит, потому что сам через это прошёл? – Лилит слушала, и её лицо постепенно теряло отстранённость. – Ты просил у него помощи? – – Нет. Просто… констатировал факт. И попросил не мешать. – Стив посмотрел на неё. – А ты? У своего Падшего Князя просила? – – Нет, – твёрдо сказала Лилит. – У него не просят. Ему напоминают. О долге. О силе. О том, что мы – его дети, хоть и в сотом поколении. И что падать на колени – не в наших правилах. – – Звучит гордо, – кивнул Стив. – И одиноко. – – Быть сильным – всегда одиноко, – автоматически ответила Лилит, но в её голосе не было прежней железной уверенности. Была усталость. – Может, и нет, – мягко сказал Стив. – Может, сила – это как раз когда тебе есть, кого прикрыть спиной. И знать, что тебя прикроют. Даже если этот кто-то – хромой контрабандист с разбитой физиономией. – Лилит не ответила. Она смотрела на снег, кружащийся в темноте. – Твоя рука? – спросила она наконец, не глядя на него. – Болит. Но терпимо. Джойс – волшебница. И ты… тоже молодец, с перевязками. – Наступила тишина, но уже не неловкая, а какая-то общая, спокойная. Они сидели рядом на краю пропасти, под вой вьюги, каждый со своими богами и демонами, и в этой странной близости не было нужды в словах. – За кого ты молилась? – вдруг спросил Стив. – В конце. Когда тише. – Лилит на мгновение замерла, будто пойманная на чём-то запретном. – За всех вас, – выдохнула она, и это было похоже на признание. – Чтобы… чтобы ваш свет не погас в этой тьме. Даже если мой – всего лишь отражение. – Стив смотрел на её профиль, на упрямо сжатые губы, на ресницы, покрытые инеем. – Твой свет, Найтшейд, – сказал он тихо, – он не отражение. Он свой. Колючий, как этот снег. И яркий, как пламя в очаге. Не дай ему погаснуть, ладно? А то нам, простым смертным, без него будет холодно. – Лилит повернула к нему голову. В её тёмных глазах отражались редкие искры света из расщелины. И в них не было ни гнева, ни насмешки. Было что-то новое. Что-то уязвимое и тёплое. – Идиот, – сказала она беззлобно. – Знаю, – улыбнулся Стив. – Но это моя основная функция в группе. Идот-антидепрессант. Идём внутрь, а? А то я, как Главный Пострадавший, могу и простудиться. Тогда мне придётся занимать ещё и должность Главного Нытика. – Он с трудом поднялся, протягивая ей здоровую руку не для помощи, а просто как жест. Лилит посмотрела на его ладонь, потом медленно поднялась сама, игнорируя её. Но когда они пошли обратно к расщелине, она шла чуть медленнее, подстраиваясь под его неуверенную походку. *** В ту ночь Рейвен снился сон. Яркий, как вспышка, и странно тихий. Она стояла не в гроте и не в горах. Она была в саду. Но это был не сад Амвора с тёмными розами. Здесь трава была изумрудной, даже под странным, серебристым небом, а деревья несли на ветвях не листья, а сверкающие, хрустальные капли. В воздухе висел запах дождя и… чернил? Странно. Посреди сада, спиной к ней, стоял парень. Он был невысоким, примерно её роста, в простой, тёмно-синей куртке. Волосы у него были тёмными, вьющимися, чуть длиннее, чем принято у амбриэльских пажей. Он что-то рисовал в блокноте, согнувшись, с сосредоточенным видом. Рейвен хотела подойти, спросить, где это, но не могла пошевелиться. Она просто смотрела. Парень вдруг обернулся. Он не был красавцем – лицо обычное, мальчишечье, с веснушками на носу и умными, очень внимательными карими глазами. Он посмотрел прямо на неё, и в его взгляде не было ни удивления, ни страха. Было узнавание. Он улыбнулся. Не широко, а как-то по-товарищески, с лёгкой грустинкой. – Скоро увидимся, маленький ворон, – сказал он. Голос был спокойным, твёрдым, совсем не детским. И прежде чем Рейвен успела что-то спросить, сад, парень, хрустальные деревья – всё растворилось, как дымка. Она проснулась в полной темноте грота, под равномерное дыхание спящих рядом. Сердце стучало странно, не от страха, а от… предвкушения? От чувства, что она только что получила важное сообщение, но не могла расшифровать код. «Маленький ворон». Так её называл только отец, в детстве. Кто этот парень? Откуда он знает? И что значит «скоро увидимся»? Видеться им было негде – они были в сердце вражеской территории, на краю света. Она долго лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в завывание вьюги, которое теперь казалось уже не просто угрозой, а частью какого-то огромного, неведомого механизма. Мир был полон тайн. И некоторые из них, похоже, знали о ней больше, чем она сама. Повернувшись на бок, она увидела, что Лилит уже не на своём месте. Рейвен приподнялась и разглядела в слабом свете тлеющих углей: сестра сидела, прислонившись к стене, и, кажется, спала. А рядом, вплотную к её плечу, склонив голову на своё здоровое предплечье, спал Стив. Между ними оставался сантиметр, не больше. Но они спали. И оба выглядели… спокойными. Рейвен снова улёглась, глядя в темноту. Гора выла снаружи. Враг был где-то там, за снежной пеленой. Но здесь, в этой каменной утробе, было тихо и – да, страшно сказать это слово даже про себя – почти безопасно. Потому что они были вместе. Со своими богами, своими страхами, своими глупыми шутками и тихими молитвами. И пока они были вместе, даже сон, принесший таинственное предсказание, казался не угрозой, а просто ещё одной частью пути. Она закрыла глаза, и на этот раз сон пришёл быстро, и в нём не было ни садов, ни незнакомых парней. Только тёплый огонь и чувство, что за спиной – надёжная скала. Вернее, несколько скал. Все разные. Но вместе. Рейвен снова погрузилась в сон, на этот раз глубокий и без сновидений. Её сознание утонуло в тёплой, усталой пустоте, нарушаемой лишь далёким гулом ветра, который теперь казался не враждебным рёвом, а просто голосом мира за стенами их убежища. Но тишина в гроте была обманчива. Мелкие звуки продолжали жить своей жизнью: потрескивание остывающих углей, сопение Бартоломью, похожее на работу маленькой кузницы, тихий шёпот Джойс, бормотавшей что-то во сне – вероятно, рецепт какого-нибудь противоядия. И лёгкий, едва уловимый скрип – будто кто-то очень осторожно переворачивал страницы. Рейвен приоткрыла один глаз. В слабом, мерцающем свете от очага она увидела, что не спит только Джонатан. Он сидел, прижавшись спиной к стене, с блокнотом на коленях и тонким графитовым стержнем в руке. Но он не писал. Он смотрел на Уилла. Его брат спал неспокойно. Лицо Уилла было влажным от пота, несмотря на холод, брови сведены в болезненную гримасу. Его пальцы судорожно сжимали край одеяла. Он что-то бормотал, но не слова, а отдельные звуки, похожие на шипение или шелест песка. Джонатан не будил его. Он просто сидел и смотрел, его лицо в полумраке было похоже на маску скорби и бессилия. Он протянул руку, будто желая коснуться лба брата, отогнать кошмар, но остановился в сантиметре, не решаясь нарушить хрупкий сон. Потом он вздохнул, опустил руку и снова уставился в свой блокнот. На открытой странице Рейвен мельком увидела не слова, а быстрые, нервные зарисовки: искажённые лица, спирали, что-то вроде раскрытой пасти. Это были не картины, а крики, выплеснутые на бумагу. Рейвен закрыла глаза, делая вид, что спит. Ей стало больно за них обоих. За Уилла, который даже во сне не мог убежать от своих видений. И за Джонатана, который мог только наблюдать и пытаться зафиксировать этот ужас, будучи бессильным его остановить. Она подумала о своём сне, о незнакомом парне с веснушками. Его сообщение было загадочным, но не пугающим. А Уилл каждый день жил в настоящем кошмаре. Неожиданно тихий голос раздался прямо рядом с её ухом. Рейвен едва не вскрикнула. – Он так всегда, – прошептала Оди. Она лежала рядом, и её глаза в темноте широко открыты и блестели. – Даже когда молчит, он кричит внутри. Я чувствую. Это как… эхо в пустой комнате. Только комната – его голова. – – Тебе тоже снятся кошмары? – так же тихо спросила Рейвен. Оди задумалась. – Раньше снилась Лаборатория. Стены, белый свет, лица в масках. Теперь… теперь снятся вы. И лес. И этот ветер. Иногда он во сне превращается в голос. Тот самый, что в овраге. Но тише. Будто зовёт издалека. – Она помолчала. – Но это не так страшно, как у него. У меня есть… якорь. – – Якорь? – – Вы, – просто сказала Оди. И перевернулась на другой бок, закрыв глаза, будто сообщив очевидный факт. Рейвен лежала, глядя в потолок, и эти слова отзывались в ней тёплым, смущающим эхом. Она была якорем. Хрупкая, неуверенная в себе четырнадцатилетняя девочка, которая только училась управлять своими тенями, – чьим-то якорем в бушующем море кошмаров. Ответственность давила, но в то же время согревала изнутри. Значит, она была не просто обузой для Лилит, не просто пассивным участником событий. Она что-то значила. Для Оди. Для этой странной, собранной на бегу семьи. Постепенно грот погрузился в настоящий, глубокий сон. Даже Уилл утих, его дыхание выровнялось. Джонатан наконец отложил блокнот и, ссутулившись, задремал. Вьюга снаружи тоже, казалось, выдохлась, её вой сменился завыванием на более низкой, монотонной ноте. Рассвет пришёл неяркий, молочный. Свет, пробивавшийся сквозь расщелину, был рассеянным и белым – отражённый от снегов. Все просыпались медленно, с тихим кряхтением и потягиванием. Холод просочился внутрь, вытеснив ночное тепло от очага. Первой поднялась Кали. Она бесшумно, как кошка, подошла к выходу, заглянула наружу и вернулась, отряхивая с плеч свежий снежок. – Буран улёгся. Но снегу по колено. Идти будет тяжело, но можно. – Это известие встретили без энтузиазма, но и без ропота. Все понимали – задерживаться нельзя. Каждый лишний день в одном месте повышал шансы быть найденными. Пока Джойс и Аргайл готовили скудный завтрак – тот же чай и лепёшки, – остальные собирали вещи. Стив, с помощью Бартоломью, пытался делать какие-то осторожные движения повреждённой рукой. Лицо его искажалось от боли, но он упрямо молчал. Лилит, уже собравшая своё нехитрое снаряжение, наблюдала за ним. Потом подошла и, не говоря ни слова, взяла со стопки вещей его рюкзак и перекинула через своё плечо. – Эй, – запротестовал Стив. – Я сам. – – Молчи, – отрезала Лилит. – Ты и так будешь обузой на носилках. Лишний груз тебе не нужен. Это не помощь. Это оптимизация ресурсов. – Стив хмыкнул, но спорить не стал. В его глазах мелькнуло что-то вроде благодарности. После завтрака, уже перед самым выходом, Уилл подошёл к стене грота и замер, приложив к ней ладонь. Все затихли, наблюдая. – Он ушёл, – тихо сказал мальчик. – Кто? – спросил Аргайл. – Дух горы. Тот, что в руднике. Его эхо было и здесь. Но теперь… тихо. Он принял нашу дань и отпустил. – Уилл обернулся, и на его лице впервые за много дней было не страдальческое, а просто сосредоточенное выражение. – Теперь только один голос. Тот, что спереди. Чёткий. Настойчивый. – Это была хорошая новость. По крайней мере, они шли, имея дело только с одной сверхъестественной угрозой за раз. Выйти наружу оказалось испытанием. Снег действительно был глубоким и рыхлым, он забивался в сапоги, цеплялся за плащи. Слепящая белизна резала глаза. Но воздух! Он был таким чистым, ледяным и хрустальным, что им почти больно было дышать. После спёртой атмосферы грота это было как глоток свободы. Носилки с Стивом погрузились в снег по самые жерди. Бартоломью и Аргайл кряхтели, вытаскивая их. Пришлось идти гуськом, пробивая тропу по очереди: сначала Кали, потом Бартоломью, остальные – след в след. Шли молча, экономя силы. Только ветер пел свою бесконечную песню, да снег хрустел под ногами. Горный пейзаж вокруг был одновременно величественным и пугающим в своём безмолвии. Острые пики, укутанные в белые покрывала, казались недостижимыми и равнодушными к их маленькой, ползущей внизу каравану. К полудню они достигли линии леса – вернее, того, что от него осталось на этой высоте. Это были низкие, приземистые, скрюченные ветрами сосны, больше похожие на огромных серых гномов, застывших в странных позах. Под их сенью снега было меньше, и идти стало немного легче. Именно здесь, под особенно раскидистой сосной, чьи корни образовывали что-то вроде естественного навеса, они устроили короткий привал. Спустили Стива с носилок, дали всем глоток воды и по кусочку заледеневшей сушёной дыни – последнего деликатеса из запасов Аргайла. Стив, сидя прислонившись к коряге, вдруг заговорил, глядя на искривлённые ветви над головой. – Знаете, они мне напоминают одного моего старого знакомого, контрабандиста. Вечно такой же скрюченный, на всё обиженный, но внутри – душа золотая. И стои́т себе на краю света, ругается на ветер, а мимо него всякие важные дела идут. А он смотрит и знает все тропки. – – Поэтично, – усмехнулся Аргайл, сглатывая свой кусочек. – Это не поэзия, это жизненное наблюдение, – парировал Стив. – Вот смотрите, мы тут героически спасаем мир, а эти деревья тут стоят сотни лет. Видели, наверное, кого угодно: и демонов, и охотников, и таких же, как мы, беглецов. И всем похер. Просто стоят. Может, в этом и есть мудрость? Не лезть в большие дела, а просто… быть. Греть корнями землю и давать тень усталым путникам. – – Ты предлагает нам стать деревьями? – спросила Кали, разминая замёрзшие пальцы. – Нет, – Стив ухмыльнулся. – Я предлагаю иногда вспоминать, что кроме заговоров и Древних, есть ещё просто… жизнь. Корявая, замёрзшая, но своя. Вот эта сосна – она своя. И мы, пока мы вместе и дышим, – тоже свои. – Эта простая мысль, высказанная с его обычной, чуть грубоватой непосредственностью, вдруг показалась всем невероятно глубокой. Они сидели под старой сосной, в глубоком тылу врага, и были просто группой людей (и не совсем людей), которые устали, замёрзли, но были вместе. И в этот момент все большие битвы, интриги и пророчества отступили на второй план. Осталось только это: общая усталость, общий кусок дыни, общая сосна над головой. Лилит, сидевшая рядом со Стивом, посмотрела на него не как на «контрабандиста Харрингтона», а просто как на человека, который нашёл нужные слова. Она не сказала ничего. Протно протянула ему свою флягу. В ней был не вода, а тот самый горький, согревающий чай с травами. Стив взял, кивнул, и отпил. Его глаза встретились с её глазами, и в них промелькнуло то самое понимание, которое не требует слов. – Ладно, философы, – встала Кали, сбивая снег с плаща. – Отдохнули. Пора. До наступления темноты надо найти место поукромнее, чем эта гостеприимная сосна. Уилл, направление? – Уилл, который сидел, обняв колени, и смотрел куда-то между деревьев, медленно поднял руку и указал чуть вниз по склону, в сторону более густой части карликового леса. – Там. Недалеко. Есть… тихое место. Вода течёт под землёй. И нет голоса. Только шум воды. – Это звучало как ещё одно маленькое чудо. Место без «голоса», без давления чужого присутствия. Просто убежище. Они поднялись, снова взвалили на плечи носилки, и тронулись в путь, теперь уже с крошечной, но твёрдой надеждой впереди. Не надеждой на спасение мира, а надеждой на простое, человеческое убежище. На несколько часов покоя, где можно будет снова просто быть. Дышать. Молчать. Или говорить. Или петь. Снег снова начал падать, крупными, пушистыми хлопьями, застилая их следы почти сразу. Это было хорошо. Мир, казалось, сам помогал им спрятаться, укутывая в белое, безмолвное покрывало. Они шли вниз, в сердце леса, оставляя позади перевал, вьюгу и древнего духа горы. Впереди был только шум подземной воды и обещание короткой передышки. А Рейвен, идущая следом за Лилит, поймала себя на мысли, что ждёт не только убежища. Она с смутным любопытством ждала ночи. Ждала, не придёт ли снова тот сон. Сон с садом, хрустальными деревьями и парнем, который знал, как её называли в детстве. «Скоро увидимся», – сказал он. И как ни странно, в этих словах теперь не было тревоги. Было только обещание. Странное, необъяснимое, но твёрдое. Как этот снег под ногами. Холодное, но настоящее.