13. Вне зоны видимости.

Тихое место, обещанное Уиллом, оказалось не пещерой и не гротом, а гигантским поваленным деревом. Вернее, тем, что от него осталось. Сотни лет назад, судя по толщине ствола, эту исполинскую сосну свалила молния или ураган, и она рухнула поперёк узкой, заросшей папоротником расщелины между скалами. Ветер, дожди и время выгнили её сердцевину, оставив причудливый, дуплистый тоннель метров двадцать в длину. Один его конец, почти у самой земли, был забит камнями и корнями, другой – выходил в небольшое, укрытое со всех сторон скалами и живыми деревьями углубление, похожее на чашу. Именно из-под камней у заваленного конца сочилась вода – чистый, холодный ручей, который тут же пропадал в каменистом дне углубления. Шум его был тихим, убаюкивающим. И, что важнее всего, здесь действительно не было того давящего «голоса», который преследовал Уилла. Только ветер в ветвях живых сосен по краям чаши, да капель с сосулек на скальных карнизах. – Рай, – выдохнул Аргайл, с облегчением сбагривая с плеч жерди носилок. – Пусть и временный. Но рай. – Действительно, после ледяного ада перевала и гнетущей тишины горного грота это место казалось воплощением безопасности. Чаша была глубокой, с высокими стенками; сверху её затягивало густой сетью ветвей молодых ёлок. С земли это убежище было практически невидимо. Они разместились внутри дупла. Оно было достаточно просторным, чтобы все могли сидеть, не толкаясь, и даже лечь вповалку, если прижаться друг к другу. Дно устилал толстый слой сухого, пахнущего хвоей трухлявого дерева – мягче любой подстилки. Кали, всегда первая делом оценивающая безопасность, обошла периметр, щупая стены, прислушиваясь, и в конце концов кивнула одобрительно. – Хорошая позиция. Один узкий вход, который легко контролировать. Вода есть. Сверху прикрыто. На несколько дней – то, что надо. – Несколько дней. Эти слова повисли в воздухе со странным оттенком. С одной стороны – передышка, возможность зализать раны, подумать. С другой – осознание, что они не просто идут куда-то, а застревают. Что мир за пределами этой чаши и этого дупла не стоит на месте. Что Вектор и его «гончие» не дремлют, что родители под домашним арестом, что где-то там, в Ледяных Гривах, стучит тот самый чужой «молот». Но на первый план вышла простая, животная усталость. После разбитого лагеря в гроте и тяжёлого перехода по снегу всем хотелось только одного – не двигаться. Вечер прошёл в тихих, размеренных хлопотах. Джойс, с помощью Джонатана, развела маленький, почти бездымный костёрок у ручья – на сей раз не в чаше, а чуть поодаль, под нависающей скалой, чтобы тепло и свет не выдавали их сверху. Сварили ещё более жидкую похлёбку, но с ароматом свежесобранного Уиллом и Оди горного чабреца – он придал ей почти праздничный вкус. Стив, к всеобщему удивлению, смог сидеть без поддержки и даже самостоятельно держать ложку здоровой рукой, хотя лицо его всё ещё было землистым от боли. После еды, пока не стемнело окончательно, все занялись кто чем. Бартоломью и Аргайл занялись починкой снаряжения – сшивали порванные ремни, чистили от снега и грязи оружие. Кали сидела на корточках у входа в дупло, кропотливо натачивая лезвия своих кинжалов на маленьком точильном камне. Ритмичный, скребущий звук был почти медитативным. Лилит устроилась чуть поодаль от всех, у ствола одной из живых сосен на краю чаши. Она разложила перед собой на плаще свою небольшую походную аптечку и те немногие ингредиенты, что удалось собрать в пути: сушёные коренья, смолу, пучки странных горных трав. Её пальцы, обычно такие уверенные с оружием, сейчас двигались медленно и аккуратно, перебирая, нюхая, растирая в мелкий порошок между пальцев. Она готовила что-то – возможно, новую порцию обезболивающего для Стива, возможно, просто занималась привычным делом, чтобы успокоить мысли. Рейвен наблюдала за сестрой, потом её взгляд переключился на Стива. Он сидел, прислонившись спиной к внутренней стенке дупла, и смотрел на Лилит. Не навязчиво, не как влюблённый паж – просто смотрел, будто пытался разгадать сложный, но интересный узор. В его глазах не было прежнего бахвальства или насмешки. Была усталость, боль, но и какое-то новое, тихое внимание. Оди и Уилл устроились у самого ручья. Они не разговаривали, просто сидели рядом, каждый со своими мыслями. Уилл время от времени брал в ладони горсть ледяной воды и умывал лицо, будто смывая остатки видений. Оди смотрела, как вода бежит между камней, и её пальцы бессознательно чертили что-то на влажном песке. Рейвен вздохнула и отползла в глубь дупла, подальше от всех. Ей нужно было побыть одной, разобраться в том хаосе чувств и образов, что накопился за последние дни. Она прижалась спиной к тёплому, сухому дереву, закрыла глаза и попыталась настроиться на привычную, успокаивающую тишину внутри себя. Но вместо тишины пришёл сон. Тот самый, с садом. Он всплыл в памяти с невероятной яркостью, будто вчерашний. Хрустальные деревья, серебристое небо, запах дождя и чернил. И он – парень с веснушками и умными карими глазами. «Скоро увидимся, маленький ворон». Кто он? Почему его образ так цеплял? Это не было похоже на обычное сновидение – слишком отчётливо, слишком… осознанно. Будто кто-то намеренно послал ей это изображение, эту фразу. Но кто? И зачем? Она потянулась своим внутренним чутьём к воронам. Птицы были недалеко – несколько особей устроились на ночёвку в ветвях над чашей. Они дремали, нахохлившись, их сознания были смутными, наполненными образами недавнего полёта, холода, поиска пищи. Никаких следов постороннего воздействия, никаких чужих «посланий». Значит, не через них. Значит, это что-то другое. Может, её собственная, ещё не раскрытая способность? Или… может, это был тот самый «Ключ», о котором все говорили? Оди была одним ключом. А вдруг она, Рейвен, была чем-то вроде… замка? Или другой стороны двери? Мысли путались, накручиваясь одна на другую. От этого в голове начинало шуметь. Она открыла глаза, чтобы прервать этот бесконечный внутренний диалог. И увидела, что на неё смотрит Оди. Девочка стояла у входа в дупло, её силуэт вырисовывался на фоне темнеющего неба. – Ты звала? – тихо спросила Оди. Рейвен нахмурилась. – Нет. Я молчала. – – Не голосом, – пояснила Оди, делая шаг внутрь. – Внутри. Ты думала о нём. О том парне из сна. И мысли были… громкие. Я почувствовала. – Рейвен замерла. Она знала, что Оди обладает какой-то эмпатией, чувствует чужие эмоции, особенно сильные. Но чтобы читать конкретные мысли, образы… – Ты видела мой сон? – спросила она, стараясь говорить спокойно. – Не совсем. Чувствовала… картинку. Сад. Чужой. И человека. Он тебе не страшен. – Оди подошла ближе и присела на корточки рядом. – Ты боишься этого сна? – – Не боюсь, – честно ответила Рейвен. – Просто не понимаю. Кто он? Откуда? Зачем говорит «скоро увидимся»? Мы же здесь, в глуши, нас найти почти невозможно. – – Может, он не здесь, – сказала Оди, глядя куда-то в пространство перед собой. – Может, он по ту сторону. В Амбриэле. И говорит не о том, чтобы встретиться здесь, а… когда границы станут тоньше. Или когда ты сама подойдёшь к границе. – Эта мысль была одновременно пугающей и логичной. Если этот парень – амбриэлец, то их встреча возможна только у Стены, в нейтральной полосе, или… если граница будет нарушена. А учитывая, чем занимались «Просвещённые», нарушение границы было более чем вероятным. – Ты думаешь, он один из них? Из «Просвещённых»? – спросила Рейвен. Оди покачала головой. – Не знаю. Но в нём нет… той грязи. Той жадности и холода, что исходит от них. В нём есть… печаль. И решимость. Как у Лилит. Но мягче. – Рейвен посмотрела на Оди с новым уважением. Девочка, проведшая большую часть жизни в клетке, обладала поразительной, почти животной интуицией. Она чувствовала суть, а не оболочку. – Что мне делать? – спросила Рейвен, не ожидая ответа, просто выговариваясь. – Ждать, – просто сказала Оди. – Если он правда хочет встречи, он найдёт способ. А пока… пока мы здесь. И у нас есть дела. – Она встала и, кивнув Рейвен, ушла обратно к ручью, к Уиллу. Рейвен осталась сидеть в полумраке дупла, обдумывая её слова. «Ждать». Это было самое трудное. Она всю жизнь ждала – когда Лилит обратит на неё внимание, когда родители перестанут смотреть на неё как на хрупкую безделушку, когда она сама наконец поймёт, кто она и зачем. А теперь приходилось ждать встречи с призраком из сна, который мог оказаться и врагом, и союзником, и просто плодом её уставшего воображения. Снаружи послышались шаги. В дупло, слегка пригнувшись, вошла Лилит. В руках она держала небольшую деревянную чашку, от которой пахло мёдом и полынью. – Для Стива, – коротко пояснила она, но вместо того чтобы сразу идти к нему, присела рядом с Рейвен. – Ты что, тут одна в темноте сидишь? Не холодно? – – Нормально, – ответила Рейвен. – Думала. – – О чём? – Лилит поставила чашку на пол и обхватила колени руками. В полумраке её лицо казалось уставшим, но мягким. Рейвен колебалась секунду, потом решилась. Сестре она могла рассказать почти всё. – Мне снится один и тот же сон. Вернее, не сон, а… видение. Там парень. Амбриэлец, судя по всему. Он говорит, что скоро мы увидимся. И Оди говорит, что это не просто сон. Что он настоящий. – Лилит слушала, не перебивая. Её брови слегка сдвинулись. – Описание. – Рейвен описала: сад, хрустальные деревья, парня с веснушками, его взгляд, его слова. Лилит долго молчала, раздумывая. – Это не похоже на пророчество в классическом понимании, – наконец сказала она. – И не на ментальную атаку. Слишком… лично. Слишком адресно. – Она посмотрела на сестру. – Ты чувствуешь от него угрозу? Страх? – – Нет, – твёрдо ответила Рейвен. – Скорее… любопытство. И какую-то грусть. – – Тогда, возможно, Оди права. Это контакт. Чей-то сознательный или полуосознанный выход на связь. Через сны. Такое бывает у сильных сенситивов по обе стороны Стены, особенно в местах, где граница тонка. – Лилит вздохнула. – Проблема в том, что мы не знаем, кто он. Может, это ловушка «Просвещённых». Может, агент Инквизиции с амбриэльской стороны пытается выйти на нас. А может… просто такой же запутавшийся парень, как мы. – – Что делать? – снова спросила Рейвен, уже привычно. – Пока – ничего, – повторила слова Оди Лилит. – Но будь настороже. Если это контакт, он может повториться. Попробуй в следующий раз не просто наблюдать, а задать вопрос. Мысленно. Посмотрим, будет ли ответ. И, Рейвен… – она положила руку на плечо сестры, – если что-то пойдёт не так, если станет страшно – сразу буди меня. Или Кали. Не геройствуй в одиночку. Поняла? – Рейвен кивнула, чувствуя привычное тёплое облегчение от того, что сестра на её стороне, что она не отмахнулась, не назвала бредом. – А ты? – спросила Рейвен, глядя на чашку с отваром. – Как Стив? – На лице Лилит промелькнула странная тень – не раздражение, а скорее, лёгкая растерянность. – Держится. Дурак, но крепкий. – Она помолчала. – Он… не такой, как я думала. – – А какой? – осторожно спросила Рейвен. – Надёжный, – неожиданно просто сказала Лилит. – Когда эти твари напали… он не сбежал. Не спрятался. Он встал рядом и бился, хотя его оружие против них было почти бесполезно. И после… не ноет. Шутит. – Она покачала головой, будто не понимая этого феномена. – Глупо, конечно. Но… заразительно. – Рейвен сдержала улыбку. Для Лилит это было почти признанием в глубокой симпатии. – Он тебе нравится, – констатировала она. Лилит резко подняла на неё глаза, но отрицать не стала. Плечи её слегка опустились. – Это осложняет всё. И без того куча проблем, а тут ещё… это. – – Может, это и не проблема, – рискнула предположить Рейвен. – Может, это то, что помогает держаться. – Лилит фыркнула, но беззлобно. – Ты становишься мудрой не по годам, сестрёнка. Ладно, хватит философствовать. Неси этот отвар нашему пациенту, а то остынет. Я пойду помогу Аргайлу с укреплением входа – он хочет сделать какую-то западню на случай непрошеных гостей. – Она встала, потянулась – её спина хрустнула – и ушла в темноту, к месту, где Аргайл что-то мастерил из верёвок и срезанных веток. Рейвен взяла чашку и направилась к Стиву. Он сидел в том же положении, но глаза его теперь были закрыты. Однако, когда она подошла, он приоткрыл один глаз. – А, курьер от департамента здравоохранения. Что везешь? – – Обезболивающее для дураков, – сказала Рейвен, подавая ему чашку. – Пей, пока горячее. – Стив взял чашку здоровой рукой, понюхал, скривился. – Пахнет, как будто в ней мыли ноги и потом добавили мёду для приличия. – Но отпил большого глотка. – Ох… да, это оно. Горько, противно, но греет изнутри. Передай повару мою благодарность и пожелание в следующий раз добавить больше мёда. Или, на худой конец, рома. – – Обязательно передам, – усмехнулась Рейвен, присаживаясь рядом. – Как рука? – – Честно? Чувствую себя как старый ворг после драки с медведем. Всё болит, но вроде цел. Доктор Джойс говорит, что повезло – когти прошли вдоль, а не поперёк, сухожилия целы. Через неделю, грит, сможю хоть ложку держать нормально. А через две – дубиной махать. – – Рад за тебя, – сказала Рейвен. – А то без твоих остроумных комментариев скучно было бы. – – О, я чувствую в этих словах искреннюю любовь и заботу, – парировал Стив, допивая отвар. – А ты как? Не надоело ещё быть теневым гонцом и поводырем для сумасшедших? – – Надоело, – честно призналась Рейвен. – Но что поделать. Бежать некуда. Да и… – она оглядела чашу, дупло, силуэты своих спутников в наступающих сумерках, – да и не хочется, честно говоря. – Стив кивнул, его лицо стало серьёзным. – Понимаю. Странная штука – когда самые страшные моменты твоей жизни оказываются ещё и самыми… живыми. Когда понимаешь, что вот эти люди вокруг – они настоящие. Не притворяются. Не играют роли. Им можно доверять спину. Это дорогого стоит. Даже если за это приходится платить вот этим, – он кивнул на свою перевязанную руку. Они помолчали. Снаружи донёсся голос Аргайла, что-то объясняющего Лилит про «петлю и противовес». Запахло дымком от костра – Джонатан, видимо, решил подбросить сухих веток для света. – А с ней как? – вдруг спросил Стив, тихо, так, чтобы никто, кроме Рейвен, не услышал. – С Лилит. – Рейвен посмотрела на него. В его глазах читалась не просто симпатия. Читалась тревога. Настоящая. – Ломается потихоньку, – так же тихо ответила она. – Но не так, как ты думаешь. Не в истерику. Она… учится. Учится, что можно не всё контролировать. Что можно доверять. Тебе, наверное, спасибо за это сказать надо. – Стив усмехнулся, но в усмешке было больше грусти, чем радости. – Да я ничего особенного не делал. Просто… был рядом. Когда можно было сбежать – не сбежал. – – В этом-то и всё, – сказала Рейвен. – Для неё это много значит. Больше, чем любые слова. – Она встала, забрала у него пустую чашку. – Спи. Завтра, может, полегче будет. А тебе нужно силы копить. Кто же ещё будет нас смешить своими глупостями? – – Обязанность священная, – с пафосом заявил Стив, устраиваясь поудобнее. – Спокойной ночи, юный вороненок. И… спасибо. За болтовню. – Рейвен кивнула и отошла, чтобы помыть чашку в ручье. Ночь опустилась на чашу окончательно. Небо над сетью ветвей стало чёрным, усыпанным звёздами – здесь, высоко в горах, они горели ярче, казались ближе. Воздух снова застыл, морозным и чистым. Костерок догорал, его отблески танцевали на стенах скал. Все понемногу начали устраиваться на ночлег внутри дупла. Места было в обрез, пришлось лечь плотно, как сельди в бочке. Лилит устроилась у самого входа, положив под голову свёрнутый плащ. Кали – у противоположной стенки, лицом к выходу, её рука, как всегда, лежала на рукояти кинжала. Бартоломью растянулся у дальней стенки, его храп обещал быть внушительным. Аргайл, Джойс и Джонатан устроились посередине. Оди и Уилл легли рядом, спина к спине, будто двое детей, ищущих защиты в другом таком же испуганном существе. Стива устроили в самом тёплом углу, у внутреннего изгиба дупла, подальше от возможного сквозняка. Рейвен легла рядом с Лилит, повернувшись к ней спиной, чтобы не мешать. В дупле стало тихо, нарушаемое лишь потрескиванием последних углей снаружи, да храпом Бартоломью. Рейвен лежала с открытыми глазами, слушая это дыхание множества людей – неровное, усталое, но живое. Она чувствовала тепло спины Лилит через тонкую ткань своих одежд, слышала, как та тихо вздыхает, не в силах уснуть. «Ждать», – вспомнила она слова Оди. Ждать встречи с призраком из сна. Ждать следующей атаки. Ждать, пока Стив окрепнет. Ждать, пока они решат, что делать дальше. Она закрыла глаза и попыталась представить тот сад. Хрустальные деревья, серебристый свет, запах чернил. И его лицо. Вместо страха или волнения, она почувствовала… любопытство. Чистое, детское любопытство. Кто ты? Что ты за мир, откуда ты? И почему твой взгляд был таким печальным и таким понимающим? Мысленно, как учила Лилит, она сформулировала вопрос. Не словами – образами. Она послала в темноту за закрытыми веками образ дороги, гор, своей маленькой, жмущейся к сестре фигурки. И чувство вопроса: «Зачем?» Ответа не последовало. Только тишина. Но тишина эта была уже не пустой. Она была наполненной дыханием спящих, шумом ручья, далёким уханьем какой-то ночной птицы в горах. Рейвен открыла глаза и в последний раз посмотрела на звёзды, видимые через вход дупла. Они мерцали холодным, равнодушным светом. Но здесь, внизу, было тепло. От тел. От доверия. От этой странной, выстраданной близости. Она повернулась на бок, прижалась лбом к спине Лилит и наконец позволила себе уснуть. На этот раз снов не было. Только тёплый, чёрный покой, как в гнезде. И чувство, что пока они здесь, вместе, в этой чаше, под защитой старого дерева и скал – они вне зоны видимости. Для врагов. Для судьбы. Для всего большого, страшного мира. Это было ненадолго. Она знала. Но на эту ночь – хватило. Сон Рейвен был тёплым и безмятежным, как утроба, но оборвался он резко и неприятно. Её вырвала из глубин невидимая рука – снаружи, сквозь сон, врезался не крик, а короткий, отрывистый лязг металла и приглушённое ругательство, явно не из числа их лагеря. В дупле все проснулись мгновенно и почти бесшумно. Кали уже была на ногах, прижавшись к стенке у входа, кинжал в руке. Лилит в следующее мгновение оказалась рядом с ней, отодвигая полог из веток, которым занавесили проход. Бартоломью поднялся, хватая топор, его тёмные глаза в темноте сузились. Аргайл, дремавший у самой западни, которую установил у входа в чашу, прошипел: – Сработало! Кто-то влез и попал в верёвку! Не тяжёлый… не демогоргон. – Со стороны ручья донёсся шорох, ещё одно сдавленное вскрикивание – женское, молодое. И голос, полный ярости и паники: – Чёрт! Чёрт-черти-чёртовы! Отцепи, гадкая штука! – Лилит и Кали переглянулись. В голосе не было угрозы, только отчаяние и боль. Лилит жестом приказала оставаться на месте и бесшумно, как тень, выскользнула наружу. Кали последовала за ней, растворившись в предрассветных сумерках. Рейвен, сердце колотясь где-то в горле, прижалась к внутренней стенке дупла, наблюдая через щель. Оди и Уилл сидели, замерши, глазами кроликов перед удавом. Стив попытался подняться, но Джойс резко нажала ему на здоровое плечо, заставив остаться на месте. Снаружи наступила тишина. Потом – шаги. Не один, а два-три набора. Лилит вернулась первой, её лицо в слабом свете занимающейся зари было хмурым и озадаченным. За ней вошла Кали, ведя перед собой… девчонку. Это была подросток, лет пятнадцати, не больше. Рыжие, взъерошенные волосы, выбивающиеся из-под капюшона потрёпанной зелёной куртки. Лицо бледное, в веснушках, перепачканное грязью и следами от слёз или пота. Один рукав куртки был порван, из-под него виднелась окровавленная царапина – видимо, от той самой западни. Но больше всего поражали глаза – ярко-синие, дикие, полные такой смеси страха, злости и вызова, что Рейвен на мгновение задохнулась. Девчонка напоминала загнанного, но готового драться до последнего волчонка. – Нашла на краю ручья, – коротко доложила Кали, не выпуская крепкой хватки на плече пленницы. – Пыталась украсть наш котёл. Попала в силки Аргайла. Никого больше вокруг не видно, следов нет. Похоже, одна. – – Отстань от меня! – вырвалась наконец рыжая, дёрнувшись. Кали лишь сильнее сжала пальцы, и девчонка зашипела от боли. – Я ничего вам не сделала! Я просто хотела… воды! И еды! – – Воровством? – холодно спросила Лилит, скрестив руки. Её взгляд сканировал незнакомку, оценивая угрозу. Угрозы, как таковой, не было – только голодная, оборванная беглянка. Но в этом мире и дети могли быть оружием. – А что ещё мне было делать? Умирать с голоду? – выпалила та, и в её голосе прорвалась настоящая, детская обида. – Я три дня от них ухожу! Они меня убьют, если найдут! – – Кто «они»? – спросила Кали, её голос стал чуть менее резким. Девчонка заколебалась, её взгляд метнулся от одного сурового лица к другому, оценивая шансы. Потом её плечи ссутулились, и дикий огонь в глазах на мгновение погас, сменившись предельной усталостью. – Патруль. Амбриэльский пограничный патруль, – выдохнула она. – Я… я сбежала. Из приюта в приграничье. Они ищут беглецов. А если найдут… назад не отправят. Сразу к Стене, для… для устрашения. – Она замолчала, глотая ком в горле. В дупле повисло тяжёлое молчание. Все знали, что означало «к Стене». В лучшем случае – пожизненная каторга в каменоломнях под бдительным оком Стражей Света. В худшем… ритуальное «очищение», которое было просто публичной казнью. Лилит и Кали снова обменялись взглядами. Беглянка из Амбриэля. Одна, в горах Ноктэрии. Это была либо очень удачная ловушка, либо невероятно невезучая душа. – Имя, – потребовала Лилит. – Макс, – прошептала девчонка. – Макс Мэйфилд. А вам-то что? Вы кто? Охотники за головами? Сдадите меня обратно за награду? – В её голосе снова зазвенел вызов, но теперь в нём слышалась и трясина отчаяния. – Нет, – неожиданно для всех сказала Рейвен. Её собственный голос прозвучал тихо, но чётко в тишине. Все посмотрели на неё. – Мы не сдадим. Мы сами беглецы. – Лилит бросила на сестру быстрый, испепеляющий взгляд, но Рейвен не отвела глаз. Она смотрела на Макс, на её окровавленную руку, на немой ужас в синих глазах. Она видела в ней себя – такую же испуганную, загнанную, но не сломленную. – Рейвен, – начала Лилит, но её перебил Стив. Он сидел, опираясь на локоть, и смотрел на Макс без осуждения, только с усталым пониманием. – Одна в горах, от патрулей уходит… Ребят, это не шпион. Это наш человек. Пусть и незваный, – сказал он хрипло. Кали отпустила плечо Макс, но не отошла. Она изучала её, как хищник. – Докажи, – коротко бросила она. – Почему сбежала? – Макс сжала кулаки, её челюсть задрожала. – Потому что я не хочу жить по их правилам! Не хочу молиться их богам, носить их униформу и улыбаться, когда хочется кричать! Они сломали мою мать, сломали бы и меня. Я лучше замёрзну здесь, в горах, чем вернусь! – Она выкрикнула это, и слёзы, наконец, хлынули по её грязным щекам, но она тут же грубо смахнула их кулаком. Джойс встала. Её материнское сердце, похоже, не выдержало. Она подошла к Макс, не обращая внимания на предостерегающий взгляд Кали, и осторожно взяла её за повреждённую руку. – Иди сюда, дитя. Это нужно обработать, а то заражение пойдёт. – Макс отпрянула, но Джойс держала твёрдо, и её прикосновение, видимо, было первым неагрессивным за долгое время. Девчонка замерла, дрожа. Лилит вздохнула, звук вышел долгим и усталым. Она посмотрела на свою маленькую, переполненную дуплом команду: раненый контрабандист, травница с сыном-ясновидящим, наёмница с тёмным прошлым, демогорган, беспризорный картограф, бывшая подопытная, её сестра… и теперь – беглянка из вражеского государства. – Ладно, – сказала она, и в её голосе прозвучало окончательное решение. – Остаёшься. На время. Но одно неверное движение, одна попытка нас предать – и ты сама побежишь отсюда быстрее, чем пришла. Поняла? – Макс кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Её бунтарский дух, казалось, наконец уступил место шоку и облегчению. Джойс повела её к ручью, чтобы промыть рану. Остальные медленно расходились по своим местам, обстановка постепенно разряжалась. Рассвет окончательно вступил в свои права, окрашивая чашу в холодные, пепельные тона. Рейвен смотрела, как Макс, скованная и настороженная, позволяет Джойс помогать себе. Ещё один сломанный пазл в их и без того разбитую мозаику. Ещё одна ответственность. Ещё один шанс для кого-то начать всё сначала. Она не знала,правильно ли это. Но знала, что иначе они не могли. Потому что в этом тёмном мире, среди льдов и страха, только так и оставалось человеком – протянуть руку тому, кто упал. Даже если эта рука сама едва держится.