14. Осколки другой жизни.

Макс Мэйфилд оказалась тихой. Обидно тихой. После того взрыва отчаяния и гнева, что вырвался из неё при поимке, она словно захлопнулась на все замки. Сидела, прижавшись спиной к внутренней стенке дупла, подальше от всех, и смотрела пустым взглядом куда-то в пространство между коленями. Повязка на руке, аккуратно наложенная Джойс, выделялась белым пятном на потрёпанной зелёной ткани её куртки. Завтрак прошёл в напряжённой, режущей уши тишине. Даже Бартоломью, обычно не отличавшийся тонким пониманием настроения, ел свою порцию каши молча, лишь изредка бросая на новенькую тяжёлые, оценивающие взгляды. Аргайл, напротив, пытался как-то разрядить обстановку, что-то бубня про погоду и удачную конструкцию своей западни, но его слова повисали в воздухе без ответа. Кали сидела, скрестив ноги, и методично проверяла каждый сантиметр своих кинжалов, её лицо было каменной маской непроницаемости. Она не доверяла. Это было видно невооружённым глазом. Каждые несколько минут её холодный взгляд скользил по Макс, будто пытаясь найти спрятанное оружие, невидимую метку, любой знак обмана. Лилит расположилась у входа, изучая грубую карту северных земель, но Рейвен видела – сестра не читала её. Она размышляла. Взвешивала риски. Ещё один рот, который нужно кормить. Ещё одна потенциальная угроза, слабое звено, причина, по которой их могут найти. Но и ещё одно живое существо, которое они не могли просто вытолкнуть обратно в ледяной ад. Первой нарушила молчание Джойс. Она подошла к Макс с миской дымящейся каши и кружкой чая из горных трав. – Ешь, – сказала она просто, без нравоучений и жалости, просто констатируя факт. – Ты не ела нормально несколько дней, это видно. Силы нужны. – Макс взглянула на миску, потом на Джойс. В её глазах мелькнуло что-то вроде голодного волчьего блеска, но она сдержалась, лишь медленно протянула здоровую руку и взяла миску. Ела она молча, быстро, почти не жуя, будто боялась, что еду отнимут. Но с каждым глотком её плечи понемногу теряли жёсткую напряжённость. Пока Макс ела, все остальные занимались своими делами, делая вид, что не наблюдают. Уилл и Оди тихо перешёптывались о чём-то своём, их взгляды тоже иногда задерживались на рыжей. Стив сидел, прислонившись к стене, и пытался пошевелить пальцами на повреждённой руке – лицо искажалось от боли, но он упрямо продолжал. Рейвен решила подойти. Не из любопытства, а из чувства долга, что ли. Она была самой молодой в их группе, кроме Уилла и Оди. И, возможно, её не будут воспринимать как прямую угрозу. Она взяла свою кружку и присела на корточки в метре от Макс. Та подняла на неё глаза. Синие, ледяные, но теперь в них читалась не злоба, а усталая настороженность. – Что? – буркнула Макс. – Ничего, – честно сказала Рейвен. – Просто посидеть. Не против? – Макс пожала одним плечом, что можно было принять за «делай что хочешь», и снова уставилась в свою пустую миску. – Меня зовут Рейвен, – представилась та, после паузы. – Это моя сестра, Лилит. Того здоровяка зовут Бартоломью. С травницей – Джойс, ты уже знаешь. Её сын – Джонатан, а тот, кто с ним, – Уилл. Рыжий парень с арбалетом – Аргайл. Та, что смотрит на нас так, будто хочет сделать из нас салат, – Кали. А этот, с перевязанной рукой, – Стив. – Она перечисляла имена, давая Макс время осмотреться, привязать лица к именам. Девчонка слушала, не прерывая, её взгляд скользил от одного к другому, что-то вычисляя. – И вы все… беглецы? – наконец спросила она тихо. – В том или ином смысле, – кивнула Рейвен. – От кого-то, от чего-то. Здесь не принято много спрашивать о прошлом. Если человек здесь – значит, ему некуда идти. Или идти небезопасно. – Макс кивнула, будто это было единственное разумное правило, которое она слышала за последнее время. – А куда вы идёте? – спросила она, и в её голосе впервые прозвучало не вызов, а просто вопрос. Рейвен замялась. Нельзя было выдавать всё. Но и врать не хотелось. – На север. У нас… есть дело. Опасное. Поэтому, если ты решишь идти с нами, должно быть ясно: будет ещё хуже, чем сейчас. Могут быть погони, драки, может, даже смерть. – Макс усмехнулась, но это был горький, безрадостный звук. – Хуже, чем быть дичью для амбриэльских стрел? Хуже, чем замерзать в одиночку? Сомневаюсь. – Она помолчала. – У меня выбора нет. Я либо с вами, либо… обратно. А обратно я не пойду. Ни за что. – Её решимость была абсолютной. Это чувствовалось. Рейвен кивнула. – Тогда, думаю, ты с нами. Но… слушай Лилит и Кали. Они знают, как выживать. И не делай глупостей. Наша безопасность – теперь и твоя тоже. – В этот момент к ним подошла Лилит. Она остановилась, глядя сверху вниз на Макс. – Встань, – сказала она не грубо, но и не мягко. Макс медленно поднялась, встретив её взгляд. Они были почти одного роста, но Лилит казалась выше – за счёт прямой спины и того невидимого стержня, что был в ней всегда. – Ты сказала, что от тебя три дня. Амбриэльские патрули ищут беглецов в этих горах, – начала Лилит. – Это правда? Они зашли так глубоко в нашу территорию? – Макс пожала плечами. – Не знаю, что для вас «глубоко». Я бежала от поселения «Светлая Застава». Оно почти у самой Стены, с вашей стороны. Там у них… договорённость с местным лордом, кажется. Им разрешено патрулировать километров на десять вглубь для «поимки преступников и дезертиров». Я – дезертир. В их глазах. Они не остановятся, пока не найдут. Или не решат, что я замёрзла. – Лилит обменялась взглядом с Кали. Та, не вставая, кивнула, подтверждая: да, такие договорённости бывают, обычно с мелкими, жадными до амбриэльского золота лордами приграничья. – Сколько их? Как вооружены? – спросила Кали своим ровным, безэмоциональным голосом. – Отряд из пяти человек, – ответила Макс, уже более уверенно. Видимо, вопросы, на которые у неё были чёткие ответы, её успокаивали. – Командир – здоровый детина с татуировкой солнца на щеке. У них стандартное вооружение: луки, короткие мечи, светящиеся жезлы для сигналов. И сканер. Портативный, похожий на компас. Он ищет следы лей-активности. Я не маг, но они сказали, что у всех беглецов с той стороны «пахнет чужим светом». Он меня и вычислил, когда я уходила. – Это было плохо. Очень плохо. Сканер означал, что они могли выслеживать не только физические следы, но и магический отпечаток. И если они уже взяли след Макс… – Они рядом? – резко спросила Лилит. Макс покачала головой. – Я запутала следы. Шла по ручьям, через каменные осыпи. Последний раз видела их вчера днём, далеко внизу в долине. Но они упрямые. И у них есть ворги для следования. – «Ворги». Выдрессированные амбриэльцами тёмные гончие, чутье которых могло сравниться с магическим сканером. Если они взяли след, то эта чаша и дупло были ловушкой, а не убежищем. Кали встала, её движения были резкими, как у пружины. – Нам нужно уходить. Сейчас. Если они нашли её след до ручья, они уже в радиусе часа пути. Идут по холодному следу, но с воргами… – Она не договорила, но все поняли. В дупле поднялась суматоха. Все бросились собирать вещи, сворачивать скудный лагерь. Даже Стив, скрипя зубами, попытался встать, но Джойс тут же прижала его обратно. – Ты никуда не пойдёшь своим ходом! Аргайл, Бартоломью – носилки! Быстро! – Макс стояла посреди хаоса, растерянная и виноватая. – Я… я не думала, что они так близко… – начала она. – Молчи и помогай, – отрезала Лилит, с силой всовывая ей в руки свёрнутые одеяла. – Ты теперь часть проблемы. Значит, будешь частью решения. Тащи это. И старайся не отставать. – Их уход из чаши напоминал бегство – потому что им и было бегством. Они не пошли по своему старому следу и не пошли дальше на север, куда указывал Уилл. Вместо этого Кали повела их вверх, по крутому, заснеженному склону над чашей, к скальному гребню, где следы терялись среди камней и ветра. Несли Стива снова на носилках, но теперь в связке носильщиков участвовала и Макс. Она, несмотря на хрупкий вид, оказалась крепкой и выносливой, её пальцы в грубых перчатках впивались в жерди с такой силой, будто от этого зависела её жизнь. Что, в общем-то, так и было. Подъём был мучительным. Снег местами доставал до колена, камни под ним были скользкими. Дышать на такой высоте было тяжело. Но они лезли, подгоняемые невидимой угрозой позади. Когда они достигли гребня, Кали заставила всех залечь за камнями. Отсюда, с высоты, была видна вся чаша с дуплистым деревом, как на ладони. Они пролежали в напряжённой тишине минут двадцать, замерев, всматриваясь в лес внизу. И дождались. Сначала из-за деревьев показались ворги – два низких, поджарых силуэта пепельно-серого цвета, с острыми мордами и светящимися в сумерках зеленоватыми глазами. Они бежали рысью, нюхая землю, явно ведомые следом. За ними, с интервалом в несколько десятков метров, вышли люди. Амбриэльские пограничники. Пятеро, как и говорила Макс. В лёгких, но прочных доспехах из беленой кожи и полированной стали, с короткими плащами цвета слоновой кости. На груди у каждого – вышитое золотом сияющее солнце. Лица под закрытыми шлемами были не видны, но в позах читалась профессиональная, безэмоциональная собранность. Командир, тот самый «здоровый детина», шёл в центре, в руке он держал тот самый сканер – плоскую, блестящую пластину, на поверхности которой пульсировал тусклый свет. Они вышли на край чаши. Один из воргов заскулил, тычась мордой в землю у того места, где Макс попала в западню. Пограничники замерли, оглядываясь. Командир поднял сканер, и свет на нём замигал чаще, слабо, но заметно сориентировавшись в сторону дупла. Лилит, лежавшая рядом с Рейвен, едва слышно выдохнула проклятие. Они нашли место. Сейчас начнут обыск. Пограничники действовали чётко. Двое остались с воргами у входа в чашу, сканируя окрестности, остальные трое, с обнажёнными мечами, осторожно спустились вниз и приблизились к дуплу. Один из них, самый молодой судя по движениям, заглянул внутрь, потом отошёл и что-то сказал командиру. Тот что-то ответил, и его голос, глухой от шлема, донёсся до гребня обрывками: «…холодно… недавно… ищите след…» Они начали обследовать чашу. Искали следы ухода. Но Кали постаралась на славу – они ушли по камням, почти не оставляя отпечатков, а снег, начавший идти снова, медленно, но верно засыпал то немногое, что осталось. Минут через десять безуспешных поисков командир, судя по всему, отдал приказ. Один из пограничников достал из-за спины короткий, толстый цилиндр – сигнальную ракету. Он направил его в небо, и с резким, шипящим звуком в серое небо ударил ярко-белый, ослепительный сгусток света. Он завис высоко над лесом, пульсируя, будто маленькое солнце, освещая всё вокруг холодным, безжалостным светом. – Вызов подкрепления, – прошептала Кали, её губы поджались. – Или метка для наблюдателей. Значит, они не одни. В радиусе есть ещё отряды. – Они пролежали на гребне ещё полчаса, наблюдая, как пограничники методично прочёсывают местность вокруг чаши. Ворги, ведомые на место стоянки, потеряли след на камнях и теперь кружили бесполезно, повизгивая от разочарования. Белое солнце-ракета медленно гасло, оставляя после себя стойкое световое пятно на сетчатке. Наконец, получив по какому-то небольшому устройству (видимо, средству связи) новый приказ, командир собрал своих людей. Они обменялись короткими репликами, ещё раз окинули чашу взглядами, а затем так же дисциплинированно, как и пришли, скрылись в лесу, взяв воргов на короткие поводки. Только когда последний белый плащ растворился между деревьями, на гребне выдохнули. – Ушли, – сказал Аргайл, вытирая пот со лба, хотя было холодно. – Но ненадолго. Они знают, что мы здесь. И будут искать в радиусе. – – Нам нельзя идти вниз, – заключила Кали, уже изучая карту в уме. – И прямо на север – тоже, они перекрыли эту долину. Остаётся одно – дальше вверх, через гребень, и спуск по другой стороне. В район ледников. Там след потеряется окончательно, и сканеры будут давать сбои от ледяной магии. Но и нам будет в разы тяжелее. – Все понимали, что это значит. Ледники – это не просто холод. Это подвижные трещины, лавины, слепящий свет, отражающийся от белого снега, способный сжечь глаза за несколько часов. И полное отсутствие укрытий. Но выбора не было. – Двигаемся, – сказала Лилит, поднимаясь. Её лицо было бледным от усталости и напряжения, но голос не дрогнул. – Пока они не вернулись с более серьёзными силами. Макс, ты впереди с Кали. Показывай, как уходила от них, какие трюки использовала. – Макс кивнула, и в её глазах вспыхнула искорка чего-то, похожего на азарт. Её, видимо, подстёгивало то, что её знания были нужны. Их путь по гребню был тяжёлым, но относительно безопасным. Ветер здесь выдул снег почти до камня, идти было легче, зато дуло так, что казалось, снесёт в пропасть. Шли, пригибаясь, цепляясь за выступы. Макс, идя рядом с Кали, время от времени что-то показывала жестами: вот здесь можно спуститься по осыпи, оставив ложный след; вот здесь – пройти по узкому карнизу, где ворг не пройдёт; вот тут – прыжок через расщелину, который человек сделает, а преследователь в доспехах – вряд ли. Кали слушала молча, лишь изредка кивая или задавая уточняющий вопрос. Её недоверие никуда не делось, но теперь оно смешалось с профессиональным интересом. Девочка знала своё дело. Через несколько часов изнурительного пути они начали спуск по другой стороне хребта. Здесь открывался вид на совершенно иную картину: не лесистые долины, а бескрайнее, слепящее белизной море ледника, обрамлённое чёрными зубцами голых скал. Воздух над ним дрожал от холода, даже на расстоянии. Именно здесь, на небольшой, относительно ровной площадке перед началом ледового поля, они устроили привал. Все выбились из сил. Даже Бартоломью тяжело дышал, из его пары шёл густой пар. Стив на носилках лежал с закрытыми глазами, его лицо покрылось испариной – не от жары, а от боли и истощения. Пока Джойс и Джонатан разводили крошечный, почти символический костёрок из последних щепок, чтобы растопить снег для воды, Макс подошла к Рейвен. Та сидела, прислонившись к скале, и жевала кусок безвкусной сушёной дыни. – Спасибо, – тихо сказала Макс. Не за что-то конкретное, а, видимо, вообще. За то, что не выгнали. За то, что дали шанс. Рейвен пожала плечами. – Мы все в одной лодке. Точнее, на одной льдине. – Она посмотрела на ледник. – Ты хоть раз была на таком? – Макс покачала головой. – Нет. В Амбриэле рассказывают страшилки про ледяные пустоши Ноктэрии, где водятся духи холода и белые демоны. Но я думала, это просто сказки, чтобы пугать детей. – Она помолчала. – А теперь я здесь. И эти сказки выглядят… очень правдоподобно. – – Демонов, наверное, нет, – неуверенно сказала Рейвен. – Но духи… Уилл говорит, что здесь тихо. Нет голосов. Только холод и пустота. И это, по-моему, даже страшнее. – Макс кивнула, её взгляд скользнул по Уиллу, который сидел, закутавшись в плащ, и смотрел на ледник с тем же пустым выражением, что и она сама утром. – Он странный. И девочка с ним… она тоже. Они как будто… не совсем здесь. – – Они видят и чувствуют то, чего не видим мы, – объяснила Рейвен. – Это и благословение, и проклятие. Но они свои. Как и ты теперь. – Это «свои», видимо, задело Макс за живое. Она отвела взгляд, снова сжалась в комок. – Я никому не нужна была «своей» там. Мать… она сдалась. После того как отец… – она резко оборвала себя. – Не важно. Здесь хоть есть шанс. Даже если умрём на этом чёртовом льду. – Её цинизм был защитной бронёй, и Рейвен это понимала. Она сама через это проходила. В этот момент к ним подсела Оди. Она сделала это бесшумно, как кошка, и села рядом с Макс, не глядя на неё, а тоже уставившись на ледник. – Ты пахнешь страхом, – тихо сказала Оди. – Но не трусостью. А… одиночеством. Таким большим, что его почти видно. – Макс вздрогнула и посмотрела на Оди как на привидение. – Что? – – Я чувствую, – просто сказала Оди. – Это не больно. Просто факт. У меня тоже так было. Потом стало меньше. Когда появились они. – Она кивнула на Рейвен, на Лилит, на Джойс. – Страх никуда не делся. Но он перестал быть единственным, что есть. – Макс молчала, переваривая эти странные слова. Потом спросила: – А что ещё есть? – Оди задумалась. – Тепло. Даже когда холодно. Шум дыхания рядом. Знание, что если упадёшь – тебя поднимут. Не сразу, не всегда… но поднимут. И… тишина внутри. Не пустая. Наполненная. Этими звуками. – Она говорила с трудом, подбирая слова для понятий, которые для неё самой были новыми. Но Макс, кажется, понимала. Её лицо постепенно теряло ожесточённость. Не полностью – слишком много было боли, чтобы она растаяла за один раз. Но трещина в броне появилась. – Я не умею… быть с кем-то, – призналась она, и это, наверное, было самым трудным признанием для неё. – Всю жизнь была одна. Даже когда люди были вокруг. – – Никто не умеет, пока не попробует, – сказала Рейвен. – Мы все учимся. Вот, смотри. – Она встала, подошла к костру, где Джойс разливала по кружкам растопленный снег с щепоткой чая, и взяла две кружки. Принесла одну Макс, одну Оди. Потом взяла свою. – Первое правило нашей странной стаи, – сказала она, поднимая кружку. – Когда холодно – греем руки о кружку и друг о друга. Даже если молчим. – Макс посмотрела на свою кружку, потом на Рейвен, на Оди. Потом медленно, будто делая что-то запретное, подняла её и чокнулась сначала с кружкой Оди, потом с Рейвен. Лёгкий, тупой звук глины о глину прозвучал невероятно громко в ледяной тишине. Оди улыбнулась. Это была редкая, чуть неуверенная улыбка, но настоящая. И Макс, к своему собственному удивлению, ответила ей едва заметной усмешкой. Не весёлой. Но человеческой. Лилит, наблюдавшая за этой сценой с другого конца площадки, тихо вздохнула. Риск оставался риском. Но, может быть, этот осколок другой жизни, этот колючий, обожжённый холодом и страхом кусочек Амбриэля, был не просто обузой. Может быть, он был ещё одним кирпичиком в стене их хрупкого, самодельного убежища. Стены, которую они строили не из камня, а из тихих жестов, общей чашки чая и молчаливого согласия не дать друг другу упасть. Она посмотрела на Стива, который, кажется, дремал, но приоткрыл один глаз и подмигнул ей, увидев её взгляд. Идиот. Но его идиотский, упрямый оптимизм, как ни странно, тоже был частью этой стены. Лилит откинулась на скалу, глядя на ледник. Впереди был кошмар из льда и ветра. Позади – погоня. Но здесь, сейчас, на этой каменной площадке, у них была передышка. И ещё один человек, который, возможно, научится не просто выживать в одиночку, а жить – среди них. Со всеми их причудами, страхами и этой глупой, неистребимой надеждой. Она закрыла глаза, всего на секунду, позволяя усталости накрыть себя с головой. Завтра будет тяжело. Но сегодня они были вместе. И этого, чёрт побери, пока что хватало. *** Тишина на ледниковом плато была не природной, а звенящей, натянутой, как струна. Даже ветер здесь выл иначе – низко, протяжно, будто оплакивая что-то давно умершее. Лагерь они разбили в небольшой ветровой тени скального выступа – просто яму в снегу, выстланную плащами, и всех, кто мог поместиться, втиснули внутрь для сохранения тепла. Снаружи остались двое в карауле: Кали и Аргайл, сменяясь каждые два часа. Рейвен, прижавшись к спине Лилит, наконец провалилась в тяжёлый, беспробудный сон, где смешались образы ледяных пустынь, хрустальных деревьев из её сновидений и тревожного, чужого биения «молота» в горах. Её сознание отключилось, утонув в пустоте усталости. Она не услышала, как около часа ночи ветер ненадолго стих. Не увидела, как на белом фоне ледника, в полукилометре от их укрытия, появились три тёмные, едва различимые точки. Они не шли – скользили, почти не оставляя следов, используя для движения какие-то широкие, плоские приспособления на ногах. Амбриэльские следопыты. Элита пограничных легионов, обученные действовать в самых экстремальных условиях. Их белые маскировочные плащи сливались со снегом, лишь тёмные прорези для глаз выдавали присутствие человека. Они двигались беззвучно, как призраки, ведомые не воргами – тех оставили внизу, – а портативным сканером нового поколения. Его антенна слабо вибрировала, улавливая не физический след, а слабый, почти угасший всплеск чужеродной магии – отпечаток, оставленный Макс. Но сканеры были несовершенны. Они фиксировали резонанс «амбриэльского беглеца» – особый, подавленный, но всё же отличный от фона Ноктэрии энергетический почерк. И в этой тесной яме, где тела и ауры перемешались, прибор сбился. Самый сильный, самый свежий след вёл не к рыжей, взъерошенной Макс, спавшей рядом с Оди. Он вёл к Рейвен. К её недавно проявленным, ещё нестабильным силам теней, к её контакту с воронами, к тому самому странному сну, что мог быть ментальным эхом. Всё это вместе создавало тончайший, но уловимый для чувствительной аппаратуры «шум». Шум, который прибор счёл целевым. Три тени замерли в двадцати метрах от лагеря. Один поднял руку в сигнальном жесте. Двое других растворились в белизне, обходя укрытие с флангов. Кали, дежурившая на вершине скального выступа, смотрела в другую сторону, в сторону их прихода, ожидая угрозы оттуда. Аргайл в это время копался у потухшего костровища, пытаясь разжечь хоть маленький огонёк для тепла. Никто не заметил белых призраков, подкравшихся со стороны ледника. Первый следопыт, лидер, бесшумно спустился в яму. Его глаза за тёмным стеклом быстро оценили ситуацию: куча тел, спящих вповалку. Сканер в его руке слабо пискнул, стрелка дрогнула и указала на каштановые волосы, выбивающиеся из-под плаща Рейвен. Рыжих волос он не увидел – Макс уткнулась лицом в подкладку куртки, её яркая шевелюра была скрыта. Решение было принято за долю секунды. У них не было времени на разборки, на проверку. Приказ был ясен: взять беглянку, желательно живьём, для допроса. Остальных – по ситуации. Но главная цель – одна. Он сделал шаг, его рука в толстой белой перчатке молниеносно опустилась на лицо Рейвен, зажимая рот и нос. Её глаза дико распахнулись в темноте, полные мгновенного, животного ужаса. Она попыталась дёрнуться, закричать, но сильная рука была как тиски. Второй следопыт уже был рядом, в его руке блеснул короткий шприц-инъектор. Он с силой вогнал иглу через ткань плаща в мышцу её плеча. Холодная, жгучая волна мгновенно разлилась по телу Рейвен. Мир поплыл, звуки стали приглушёнными, мысли замедлились до тягучей, сиропообразной скорости. Она видела, как над ней склонились безликие белые маски, видела, как один из них суёт ей в рот комок грубой, горькой ткани, видела, как её руки грубо схватывают и связывают за спиной. Но не могла сопротивляться. Тело стало чужим, тяжёлым, непослушным. Третий следопыт, обеспечивавший прикрытие, жестом показал на остальных спящих – вопрос: что с ними? Лидер коротко мотнул головой: не трогать. Их задача – добыча, а не бойня, которая поднимет на ноги весь сектор. Пусть спят. Они всё равно никуда не денутся с раненым и в таком месте. Рейвен почувствовала, как её поднимают. Её ноги волочились по снегу. Потом один из следопытов, не церемонясь, ударил её плашмя по ногам, потом по предплечьям – не чтобы покалечить, а чтобы вызвать мышечный спазм, парализовать на время возможность двигаться. Боль была отдалённой, глухой, как сквозь толстое стекло. Её бросили на что-то плоское и жёсткое – сани? волокушу? – и резко дёрнули. Она лежала на спине, глядя в чёрное, усыпанное звёздами небо, которое плыло и раскачивалось над ней. Звёзды сливались в длинные светящиеся полосы. Из ямы, из лагеря, доносились обрывки звуков: храп Бартоломью, тихий вздох Лилит во сне, бормотание Уилла. Никто не проснулся. Препарат, впрыснутый ей, видимо, обладал и лёгким седативным эффектом, распространявшимся в воздухе, усыпляя и без того вымотанных людей ещё крепче. Волокуша резко накренилась, и Рейвен увидела, как белые фигуры следопытов, пристегнув её ремнями, начали быстро удаляться от скалы, обратно в белое безмолвие ледника. Их движения были отточенными, эффективными. Они сделали своё дело и исчезали так же бесшумно, как и появились. Сознание Рейвен медленно гасло, как угольки под пеплом. Последней мыслью, пронесшейся в затуманенном уме, был не страх за себя, а странное, искажённое облегчение: «Они взяли не Макс. Они ошиблись. Значит, она… спасена». А потом пришло осознание, холодное и окончательное: «Но меня… меня везут в Амбриэль». Тьма накрыла её с головой. Последнее, что она ощутила, – это ледяное дуновение ветра на лице и ритмичный скрежет полозьев по снегу, увозящих её в самое сердце мира, который она знала только по страшным сказкам и по ненависти в глазах своей сестры. В мир Света, где для таких, как она, места не было. А в яме у скалы, под белым небом Ноктэрии, всё ещё спали. Лилит во сне потянулась рукой назад, нащупывая привычное тепло сестры, но наткнулась на пустой, холодный плащ. Во сне она нахмурилась, но не проснулась. Часы шли. Ледышки на скалах тихо звенели на ветру, словно оплакивая потерю, которую ещё никто не осознал.