18. Беглянка в мире Света.

Двор оказался ледяным адом. Холод, которому не было дела до серой стражниковской куртки, мгновенно пробился к телу, заставив зубы выбить лихую дробь. Но это было ничто по сравнению с огненной колючкой страха, впившейся в спину. Рейвен прижалась к стене, слившись с грубой каменной кладкой, и её глаза, острые, как у настоящего ворона, сканировали пространство. Судя по хаосу, её маленький поджог сработал лучше, чем она могла надеяться. Из окон блока, откуда она вырвалась, валил густой, чёрный дым. Колокол на сторожевой башне бил тревогу, его медный голос резал морозный воздух. Стражи бегали, кричали, таскали вёдра с водой и снегом. Основное внимание было приковано к пожару и главным воротам – логично было ожидать, что диверсанты попытаются ворваться или, наоборот, беглянка попробует выскользнуть именно там. «Восточная стена, – прошептала она про себя, повторяя маршрут, подсказанный вороном. – Один часовой». Она краем глаза увидела того самого одинокого стражника у калитки. Он действительно стоял, повернувшись лицом ко двору, сжимая древко копья и напряжённо вглядываясь в суету. Его спина была к калитке, к лесу, к свободе. Рейвен сделала глубокий, дрожащий вдох и оттолкнулась от стены. Она не побежала – побегущая фигура сразу привлекла бы внимание. Она засеменила, опустив голову в капюшон, делая вид, что куда-то спешит по делу, как и все остальные. Она двигалась не прямо к цели, а зигзагами, от одной постройки к другой, используя каждую бочку, каждую поленницу дров как прикрытие. Сердце стучало так громко, что казалось, его услышат за десять шагов. Каждый крик, каждый окрик заставлял её вздрагивать и замирать. Но её не останавливали. В этой всеобщей панике юная фигурка в болтающейся куртке не казалась чем-то из ряда вон. Она приблизилась к восточной стене. До калитки оставалось метров тридцать открытого пространства – чистое, утоптанное снежное поле, без укрытий. Это был самый опасный отрезок. Часовой по-прежнему смотрел во двор. Но если она пересечёт это поле, он обязательно заметит движение боковым зрением. Нужно было отвлечь его. Или… ослепить. Рейвен присела за углом кузницы. Отсюда был хороший вид на часового и на стену за его спиной. Солнце уже клонилось к горизонту, отбрасывая длинные, синие тени. И тень от самой стены, и тени от выступов кладки лежали на снегу чёткими, тёмными полосами. Там, где они встречались с ярким, закатным светом, контраст был особенно ярок. Она закрыла глаза, на секунду отгородившись от криков и дыма. Внутри неё уже не было ярости, только холодная, точечная концентрация, как натянутая тетива. Она нашла в себе ту самую связь с тьмой – не бурлящую, а послушную, готовую к работе. Она выбрала не просто тень, а контрастную линию, где свет встречался с тьмой прямо перед лицом часового. И мысленно, с силой ударившего в голову напряжения, выдернула эту тень, заставив её взметнуться вверх, прямо перед его глазами, как внезапно распахнувшийся чёрный занавес. Часовой ахнул, отшатнулся, заслонившись рукой. Он не понял, что произошло. Один миг он смотрел на двор – и в следующий перед ним возникла стена непроглядной черноты, тут же рассыпавшаяся на обычные тени. Он протёр глаза, ошеломлённый, дезориентированный. Этой секунды дезориентации хватило. Рейвен выскочила из-за укрытия и побежала. Не семенила, а побежала, изо всех сил, босиком по колючему снегу, чувствуя, как ледяная крошка впивается в стопы, как куртка хлопает по бокам. Она не смотрела по сторонам, только на калитку, на тяжёлый железный засов. Добежав, она с силой, на которую сама не рассчитывала, дёрнула его. Засов, к её изумлению, поддался. Видимо, его редко использовали, и он не был заржавевшим намертво. Калитка с скрипом отворилась ровно настолько, чтобы можно было протиснуться. Она оглянулась. Часовой, всё ещё моргая, снова смотрел во двор, потирая глаза. Он её не видел. Рейвен выскользнула в проём и оказалась по ту сторону стены. Здесь не было двора. Здесь был склон, покрытый колючим кустарником и редкими, корявыми соснами. И лес, тот самый, что она видела глазами ворона, начинался в ста метрах ниже. Она захлопнула калитку за собой, не надеясь, что это кого-то остановит, и бросилась вниз по склону. Ноги подкашивались, в груди кололо, изо рта вырывались клубы пара. Но она бежала. Бежала к лесу, к тому месту, где, как ей показалось, она видела затаившихся людей. «Свои! – кричало в ней всё существо. – Там свои!» Она влетела в первую же чащу низкорослых ёлок, споткнулась о корень и рухнула в снег. Больше не было сил. Она лежала, задыхаясь, слушая, как вдали, за стеной, продолжает бить тревожный колокол. Но здесь, в лесу, было тихо. Слишком тихо. «Где они?» – в панике подумала она, поднимая голову. Никого. Только деревья да снег. И тогда из-за толстого ствола сосны, в десяти шагах от неё, вышла фигура. Не Лилит. Не Кали. Это был мужчина. Немолодой, с усталым, обветренным лицом и густыми усами. Он был одет не в форму, а в практичную, тёплую одежду пограничного жителя – меха, грубая шерсть. В руках он держал не оружие, а странный, похожий на арбалет, но более компактный прибор. Он смотрел на неё не со злобой, а с острым, изучающим интересом. «Не свои», – поняла Рейвен, и сердце её упало. Она попыталась встать, отползти, но тело не слушалось. – Тише, тише, девочка, – сказал мужчина, и его голос был низким, хрипловатым, но не угрожающим. – Не дергайся. Ты привлекла достаточно внимания и так. – За его спиной показались ещё двое – женщина, тоже в простой, но опрятной одежде, и подросток, лет пятнадцати, с ружьём в руках. Они выглядели не как солдаты, а как… фермеры. Или охотники. Но их глаза были слишком внимательными, слишком настороженными для простых поселенцев. – Кто вы? – прошептала Рейвен, отползая к дереву. – Соседи, – коротко сказал мужчина. Он подошёл ближе, опустился на корточки, но не протягивал руку. – Видели дым, услышали колокол. Решили посмотреть, что за зверь вырвался из клетки Света. Не ожидали, что зверь окажется такой… юный. – – Вы… вы из Амбриэля, – сказала Рейвен. Это было очевидно по их акцентам, по манере одеваться. – Мы из приграничья, – поправила женщина. У неё было доброе, но усталое лицо. – И мы не большие поклонники методов наших пограничных легионов. Особенно когда они устраивают охоту на детей. – Она посмотрела на босые, покрасневшие ноги Рейвен, на её огромную куртку, на испуганное лицо. – Ты одна? Больше никого не ждём? – Рейвен заколебалась. Сказать правду? Но что если это ловушка? Что если они связаны с той же системой? Мужчина, кажется, понял её колебания. – Слушай, у нас нет времени на допрос. Если ты из тех, кого они ищут, то через пятнадцать минут сюда нагрянет патруль с воргами. У тебя два варианта: либо остаться здесь и быть пойманной, либо пойти с нами. Мы можем спрятать тебя. Ненадолго. Пока не прояснится ситуация. – Его слова звучали разумно. И в них не было лжи. Только практическая расчётливость. Они рисковали, предлагая помощь беглянке из Ноктэрии. Значит, у них были на то свои причины. Рейвен кивнула, не в силах выговорить ни слова. Она попыталась встать, но ноги снова подкосились. Подросток с ружьём быстро подскочил, подхватил её под руку. – Давай, опирайся, – буркнул он, и в его голосе слышалась не грубость, а смущение. Они двинулись вглубь леса, не по дороге, а по едва заметной тропе, которую, казалось, знал только мужчина с усами. Шли быстро, почти бежали. Рейвен едва поспевала, её ноги отказывались слушаться, каждый шаг отдавался болью во всём теле. Через двадцать минут бега по заснеженному лесу они вышли к узкой, замерзшей речушке, вдоль которой стояли несколько домов. Не крепость, не военный пост, а обычная, маленькая деревушка. Дома были деревянными, с крутыми крышами, из труб вился дымок. Она выглядела на удивление… мирной. – Держись, – сказал мужчина, ведя её к одному из домов, чуть побольше других. – Это наш дом. Войди и не шуми. Холли уже спит. – Он открыл дверь, и Рейвен окунулась в волну тепла, запаха хлеба, древесины и чего-то домашнего, уютного. Она едва переступила порог, как мир поплыл перед глазами. Адреналин, который держал её на плаву, иссяк. Боль, холод, истощение накрыли с головой. Она услышала испуганный вскрик женщины – не той, что была с ними в лесу, а другой, из дома, – и почувствовала, как пол уходит из-под ног. Тьма приняла её без сопротивления. *** Очнулась она от ощущения тепла и мягкости. Она лежала не на камне, а на чём-то податливом и чистом. Над ней был не каменный свод, а деревянный потолок с тёмными балками. В комнате горела лампа с тёплым, жёлтым светом, пахло лекарственными травами и мылом. Рейвен попыталась пошевелиться, и по всему телу прошла волна ноющей боли, особенно в обожжённых снегом и камнями ступнях. – Осторожно, – раздался мягкий голос рядом. Рейвен повернула голову. Возле кровати сидела женщина. Не та, что была в лесу. Эта была моложе, с аккуратными светлыми волосами, убранными в простую причёску, и с умными, но уставшими глазами. На ней было простое платье тёмного цвета и белый фартук. Она выглядела как… как мать. Такие женщины были и в Ноктэрии, в тех редких мирных поселениях, где жизнь текла по своим, невоенным законам. – Где я? – хрипло спросила Рейвен. – В безопасности. Пока что, – ответила женщина. Она поднесла к её губам глиняную кружку. – Пей. Это отвар, он снимет боль и поможет уснуть. – Рейвен отпила. Напиток был горьковатым, но не противным. Травяной. Как у Джойс. Мысль о Джойс заставила её сердце сжаться. – Меня зовут Карен, – представилась женщина. – Карен Уиллер. Это мой дом. Тебя принёс мой муж, Тед, и наш старший сын, Майк. Они с Нэнси, моей дочерью, были на вылазке, проверяли капканы, когда увидели дым и услышали тревогу. – Она говорила спокойно, без лишних эмоций, но в её взгляде читалась тревога. – Они сказали, ты убежала из крепости Просветления. Это правда? – Рейвен кивнула, не в силах лгать. Карен вздохнула, и на её лице мелькнула тень чего-то вроде жалости и… понимания? – Я так и думала. Дети… они редко убегают оттуда по своей воле. Особенно такие молодые. – Она посмотрела на перевязанные ступни Рейвен. – Твои ноги в ужасном состоянии. Морозные ожоги, порезы. Я обработала их, но ходить ты сможешь не скоро. Придётся тебе побыть у нас. По крайней мере, пока не стихнут поиски. Тед говорит, что по лесу уже рыщут патрули с собаками. – – Почему вы мне помогаете? – прошептала Рейвен. – Вы же… вы из Амбриэля. – Карен на мгновение задумалась, её пальцы поправили край одеяла. – Потому что мы живём у самой Стены. И мы видели достаточно, чтобы понять: не всё, что делается от имени Света, – это добро. Охота на детей, будь они с нашей стороны или с вашей… это неправильно. – Она помолчала. – И потому что у меня тоже есть дети. И я бы не хотела, чтобы с ними случилось что-то подобное, и они оказались бы одни, в лесу, в таком состоянии. – Её слова были просты и искренни. Рейвен почувствовала, как комок подступает к горлу. Она отвернулась, чтобы Карен не видела её глаз. – Спи, – мягко сказала Карен, вставая. – Утро вечера мудренее. Ты в безопасности. – Она вышла, прикрыв дверь. Рейвен осталась одна в тихой, тёплой комнате. Она лежала, слушая скрип половиц в другом конце дома, тихие голоса. Голос Карен, более низкий, мужской – видимо, Теда. Ещё один голос, девичий, настойчивый – Нэнси. И ещё один, подростковый, который она слышала в лесу, – Майк. Майк. Имя отозвалось в памяти чем-то смутно знакомым. Но усталость была сильнее. Она снова провалилась в сон, на этот раз глубокий и без сновидений. *** Следующие несколько дней слились в полусонное, болезненное существование. Рейвен почти не вставала с кровати. Ноги болели ужасно, каждое движение отзывалось огнём. Карен ухаживала за ней с терпеливой, молчаливой заботой. Она приносила еду – простую, но питательную: похлёбку, хлеб, тушёные овощи. Перевязывала раны, меняла мазь из местных трав, которая, к удивлению Рейвен, работала почти так же хорошо, как снадобья Джойс. Дом Уиллеров был тихим, но не мёртвым. По нему двигались люди, и Рейвен постепенно начала различать их. Тед Уиллер, глава семьи, оказался тем самым мужчиной с усами. Он был мелким чиновником в местном управлении – отвечал за учёт припасов и поставки для пограничного гарнизона. Работа давала ему определённую защиту и доступ к информации, но и накладывала обязательства. Он был человеком строгих правил, но, как выяснилось, его правила не всегда совпадали с официальной доктриной Света. Он мало говорил, но когда говорил – его слушали. К Рейвен он относился с отстранённой осторожностью, как к потенциальной проблеме, которую нужно решить с минимальным риском для семьи. Нэнси, старшая дочь, была полной ему противоположностью. Стройная, решительная девушка лет семнадцати, с умными, проницательными глазами. Она училась на писаря в местной канцелярии, но Рейвен быстро уловила, что эта работа – лишь прикрытие. Нэнси была тем, кого в Ноктэрии назвали бы «теневым гонцом» или «ушами». Она видела и слышала больше, чем положено, и имела собственное, критическое мнение о происходящем. К Рейвен она присматривалась с холодноватым любопытством, без страха, но и без особой симпатии. Она была тем, кто оценивал риски. Холли, младшая, была просто ребёнком, лет шести. Пухлощёкая, весёлая, она иногда заглядывала в комнату с большими глазами, но Карен быстро уводила её, приговаривая, что «гостья болеет и ей нужно отдыхать». И был ещё Майк. Майк Уиллер. Средний сын. Тот самый подросток, который помог ей добраться до дома. Первые дни она почти его не видела. Он то уходил с отцом, то что-то мастерил в сарае, то уединялся у себя в комнате наверху. Но однажды, когда Карен отлучилась, а Рейвен, сидя на кровати, пыталась пошевелить пальцами на ногах (это было больно, но необходимо), дверь приоткрылась, и в проёме показался он. Он был чуть выше её, худощавый, в простой тёмной рубашке и грубых штанах. Тёмные, вьющиеся волосы падали на лоб, и он нервным жестом откидывал их назад. И лицо… лицо с веснушками на носу и серьёзными карими глазами. Рейвен замерла. Она смотрела на него, и мир вокруг на секунду поплыл. Это было лицо из её снов. Точь-в-точь. Тот же сосредоточенный взгляд, те же веснушки, тот же чуть напряжённый изгиб губ. Он стоял на пороге, не решаясь войти, и смотрел на неё. В его взгляде не было ни страха, ни враждебности. Было то же самое изучающее внимание, которое она видела во сне, смешанное с живым, человеческим смущением. – Привет, – наконец сказал он. Голос его был чуть ниже, чем в её снах, но тот же. Твёрдый, спокойный. – Я… я принёс тебе книгу. Мама сказала, тебе, наверное, скучно. – Он протянул потрёпанный томик в простом переплёте. – Это… сборник местных легенд. Ничего особенного, но почитать можно. – Рейвен молча взяла книгу. Её пальцы дрожали. – Ты… – начала она и запнулась. – Ты… тот самый? – Майк нахмурился. – Тот самый что? – – Тот, кто… являлся во сне, – выпалила она, не в силах сдержаться. Её сердце колотилось как бешеное. – Ты говорил: «Скоро увидимся, маленький ворон. Осталось немного». – На лице Майка мелькнуло столько эмоций сразу – шок, недоумение, догадка, – что оно стало почти комичным. Он резко оглянулся, убедился, что в коридоре никого нет, и шагнул в комнату, прикрыв за собой дверь. – Ты… это была ты? – прошептал он, его глаза стали круглыми. – Ты тот «маленький ворон»? Но… как? Я думал, это просто… сон. Или видение. Я никогда не мог ни с кем наладить контакт, только смутные образы иногда… – – Ты говорил про помехи, про то, что они идут за мной, – продолжала Рейвен, её слова лихорадочно вырывались наружу. – Ты сказал ждать сигнала. Это ты помог мне сбежать? – Майк медленно кивнул, всё ещё не веря своим ушам. – Я… я работаю с коммуникационными кристаллами в отцовском управлении. Я знаю их частоты, слабые места. Когда отец сказал, что видел в лесу беглянку из крепости, и описал тебя… что-то щёлкнуло. Я вспомнил свои сны. И я… я создал помехи на их частотах, когда началась паника. Задержал передачу сигнала тревоги на соседние посты минут на пять. И попытался замкнуть цепи на восточной стене, чтобы освещение там мигнуло. Я не был уверен, что это сработает, но… – Он развёл руками. – Но это был ты. Настоящая. – Они смотрели друг на друга, и в воздухе повисло тяжёлое, невероятное понимание. Они оба были сенситивами. Он, видимо, неосознанно, проецировал свои мысли, а она, в моменты крайнего стресса и усталости, была способна их уловить. И не просто уловить – вступить в контакт. Обменяться информацией. – Ты знал, кто я? – спросила Рейвен тише. – Нет. Только образ. Девочка в темноте. И чувство… отчаяния. И решимости. – Майк потёр лоб. – Я даже не был уверен, что ты существуешь наяву. Я думал, может, это какое-то эхо из Ноктэрии, побочный эффект от близости к Стене. – Он посмотрел на неё, и его взгляд стал более пристальным. – Но ты существуешь. И ты здесь. Из Ноктэрии. – Он сказал это не как обвинение, а как факт. Рейвен кивнула. – Меня зовут Рейвен. Рейвен Найтшейд. – Майк повторил имя про себя, будто пробуя на вкус. – Найтшейд… – пробормотал он. – Я слышал эту фамилию. В сводках. Ваш род… вас обвинили в заговоре. – – Ложь, – резко сказала Рейвен. – Нас предали. – Майк не стал спорить. Он просто кивнул, принимая её слова. – Твои друзья… те, что устраивали диверсии у крепости, – сказал он после паузы. – Они всё ещё в лесу. Отец слышал по слухам, что небольшая группа нелюдей ускользает от патрулей. Они мастера маскировки. Но далеко им не уйти. Гарнизон приведён в состояние повышенной готовности. Все дороги перекрыты. – Рейвен почувствовала, как холодок страха пробежал по спине. – Я должна найти их. Или дать им знать, что я жива. – – Сейчас это невозможно, – покачал головой Майк. – Ты не можешь даже ходить. А выйти за порог – значит попасть прямо в руки патруля. У нас тут в деревне все на виду. Чужака заметят сразу. – Он был прав. Она оказалась в ловушке. В тёплой, безопасной, но всё же ловушке. На территории врага. – Что будем делать? – спросила она, и в её голосе впервые зазвучала не детская беспомощность, а вопрос к союзнику. Майк задумался. Его лицо, такое юное, стало серьёзным, стратегическим. – Тебе нужно выздороветь. И тебе нужно… стать своей. Хотя бы внешне. – Он окинул её взглядом. – Ты не можешь ходить в моей старой рубашке и с таким… – он сделал жест рукой вокруг своего лица, – с таким выражением. Ты выглядишь как загнанный зверь. Это привлекает внимание. – – А как я должна выглядеть? – с горькой иронией спросила Рейвен. – Как местная. Как дочь дальнего родственника, который приехал погостить из внутренних районов Амбриэля. После болезни. – Майк говорил быстро, его ум работал, выстраивая план. – У нас есть старая одежда Нэнси, она тебе по размеру. Нужно будет научиться вести себя… спокойнее. Не шарахаться от каждого шороха. И… – он замялся, – и, возможно, выучить пару основных молитв Света. Просто на всякий случай. – Рейвен сжала губы. Притворяться одной из них? Молиться их богам? Это казалось кощунством. Майк, кажется, понял её чувства. – Я не говорю, что ты должна в это верить. Просто… имитировать. Чтобы выжить. Пока мы не найдём способ связаться с твоими или переправить тебя через Стену. – «Мы». Он сказал «мы». Не «ты». Не «я тебе помогу». А «мы». Как будто они уже были командой. Как будто это его проблема тоже. Рейвен посмотрела на его серьёзное, веснушчатое лицо. На того самого мальчика из сна, который обещал помощь и сдержал слово, даже не зная её. И что-то внутри дрогнуло. Не доверие – доверять было ещё рано. Но… признание. Признание того, что в этом враждебном, чужом мире у неё появился странный, неожиданный союзник. Свой по ту сторону Стены. – Ладно, – тихо сказала она. – Я попробую. – Майк кивнул, и в его глазах мелькнуло облегчение. – Хорошо. Начнём с одежды. Я принесу. И… Рейвен? – Он снова замялся. – Спасибо. За то, что подтвердила, что я не сошёл с ума. Эти сны… они меня пугали. – Он вышел, оставив её одну с книгой легенд и с бурлящим водоворотом мыслей. Майк Уиллер. Амбриэлец. Сын мелкого чиновника. И… сенситив, способный на ментальный контакт через Стену. Её таинственный помощник. Теперь он был здесь, во плоти. И он предлагал ей стать частью его семьи. На время. Под прикрытием. Это был самый странный и самый опасный поворот в её бегстве. Но, возможно, единственно возможный. Она посмотрела на забинтованные ноги, на тёплую комнату, на книгу в руках. Она была спасена. Но теперь ей предстояло научиться играть самую сложную роль в своей жизни – роль обычной девочки из мира Света. Пока её настоящая семья где-то там, в холодном лесу, искала способ её найти. Игра продолжалась. Но правила снова поменялись. Теперь ей нужно было играть не в беглянку, а в гостью. И от того, насколько хорошо она справится с этой ролью, зависело не только её собственное выживание, но и судьба тех, кто рисковал жизнью ради неё по обе стороны каменной Стены.