20. Цитадель. Крылья тьмы и голос Бога.

Цитадель Просветления не была похожа на тюрьму. Она напоминала скорее больницу, лабораторию и храм, сплавленные воедино. Здесь всё было стерильно-белым, гладким, освещённым холодным, безжалостным светом магических кристаллов, вделанных в стены и потолки. Воздух пах озоном, антисептиком и сладковатым запахом ладана, который не мог заглушить первых двух. Тишина стояла абсолютная, нарушаемая лишь мерными шагами патрулей в белых доспехах, чьи лица скрывали шлемы с узкими прорезями. Их привели в просторное, круглое помещение с высоким куполом. В центре на постаменте стояла странная конструкция из полированного чёрного металла и белого камня, напоминающая одновременно алтарь и операционный стол. Стены были голыми, за исключением массивных железных колец, вмурованных в камень на равном расстоянии друг от друга. К этим кольцам их и приковали. Кандалы были особенные. Изнутри они были усеяны крошечными, острыми шипами, которые впивались в кожу запястий и лодыжек не столько для причинения боли, сколько для постоянного, раздражающего контакта. Шипы, как объяснил один из «чистильщиков» с ледяной вежливостью, были пропитаны ингибитором магии. Любая попытка сосредоточиться, призвать силу, заканчивалась волной тошноты, головокружения и чувством, будто из мозга высасывают все мысли. Рейвен оказалась прикована между Майком и Оди. Лилит – между Стивом и Джойс. Кали – рядом с Уиллом, который, казалось, уже был на грани, его сознание ускользало в какое-то другое измерение под давлением этого места. Аргайл и Бартоломью, самые массивные, заняли крайние позиции. Нэнси, Джонатан – все они были разбитыми куклами на белой стене. Их оставили одних. Часы, проведённые в ожидании в этой беззвучной, яркой комнате, были хуже любой пытки. Боль от шипов, унижение беспомощности, леденящий страх перед тем, что будет дальше. Никто не говорил. Стив пытался что-то бормотать ободряющее, но слова застревали в горле. Лилит стояла, выпрямившись, как всегда, но Рейвен видела, как дрожат её сжатые кулаки. Майк время от времени пытался встретиться с ней взглядом, и в его глазах читалось одно: «Держись». Когда дверь наконец открылась, они все вздрогнули, словно от удара током. Вошел Билли Харгроув. Он сменил лёгкие доспехи на строгий, почти парадный мундир офицера «чистильщиков» – чёрный с серебряными шнурами. В руках он держал тонкий стеклянный бокал с тёмно-рубиновой жидкостью. Его светлые волосы были идеально убраны, лицо – спокойным, даже умиротворённым. Он выглядел как хозяин, вернувшийся в свой дом после удачной охоты. За ним вошли двое стражников, но они остались у двери, превратившись в безликие статуи. Билли прошёлся перед шеренгой пленников, медленно потягивая вино. Его взгляд скользил по каждому лицу, будто оценивая трофеи. – Ну что ж, – начал он, и его голос, тихий и бархатный, заполнил гулкое пространство зала. – Добро пожаловать в сердце истинного порядка. В Цитадель Просветления. Здесь заканчиваются тропы заблуждений и начинается путь к чистоте. – Он остановился перед Бартоломью. Огромный демогорган пытался рычать, но звук вышел хриплым и слабым. Шипы делали своё дело. – Начнём с основ, – сказал Билли, обращаясь ко всем. – Вы считаете, что ваш мир – Ноктэрия, Изнанка – это нечто естественное, свободное, настоящее. Вы молитесь падшим князьям, чтите силу, рождённую из гордыни и крови. Вы называете нас – фанатиками, поработителями. – Он отпил вина, и на его губах играла лёгкая, снисходительная улыбка. – Но что есть ваш мир? Хаос. Постоянная борьба за выживание, где сильный пожирает слабого, где магия – это дикий, неконтролируемый огонь, сжигающий и своего носителя. Вы – ошибка. Мутация. Демонические отродья, как метко выразился один мой коллега. – Он перешёл к Аргайлу, который только угрюмо смотрел в пол. – Амбриэль… Амбриэль – это эволюция. Это воля, подчинившая хаос. Разум, победивший инстинкт. Свет – не просто метафора. Это дисциплина. Порядок. Чистота. И только в этом порядке человек – да, именно человек, а не полукровка или мутант – может раскрыть свой истинный потенциал. Без страха быть съеденным своими же теневыми порождениями. – Его слова лились, как яд, сладкий и убедительный. Он верил в каждое сказанное слово. И в этой вере была страшная сила. – Вас ждёт великая честь, – продолжал он, подходя к центру, к странному алтарю. – Ваша гибель не будет напрасной. Вы станете топливом. Топливом для машины, которая очистит этот мир раз и навсегда. Ваша энергия, ваши искажённые силы будут использованы для укрепления Стены, для окончательного подавления магического фона Ноктэрии. Вы умрёте, но ваша смерть приблизит эру вечного, непоколебимого Света. – Он обернулся, и его глаза нашли Рейвен, потом Оди, потом Лилит и Кали. – Ну, не все. Четверо из вас… слишком ценны, чтобы просто сжечь. У вас есть потенциал. Искажённый, больной, но потенциал. Ключи. – Он кивнул на Оди и Рейвен. – Две половинки одного целого. Одна – дитя экспериментов, чистая сила без формы. Другая… наследница древнего рода, чья сила говорит с самой тьмой. Из вас можно выковать новые инструменты. Острее и совершеннее любых, что были до этого. – Его взгляд перешёл на Лилит и Кали. – А вы… вы уже оружие. Просто направленное не туда. Вас нужно перенастроить. Сломать и собрать заново. Это будет… интересный процесс. – Стив зарычал, дёрнувшись в цепях: – Тронь её, ублюдок, я тебя… – – Заткнись, – мягко перебил Билли, даже не глядя на него. Он просто сделал лёгкий жест рукой, и Стив захрипел, словно ему сдавили горло, лицо его посинело. Билли отпустил его через секунду. – Видишь? Это и есть порядок. Сила, которая слушается мысли. Не требует криков, крови, диких воплей. Ты – дикарь с дубиной. Я – скальпель. – Он допил вино, поставил бокал на край алтаря и взглянул на часы, вделанные в его манжет. – Но хватит лирики. Процедура требует времени. И мы начнём с очистки поля от лишнего. Слабых звеньев. – Его голос стал деловитым. – Стражник. Первых двоих. К алтарю. – Двое стражников у двери шагнули вперёд. Они направились к Бартоломью и Аргайлу. Ужас, ледяной и всепоглощающий, парализовал всех. Нет. Только не это. Не на их глазах. – Нет! – закричала Джойс, но стражник, конвоировавший Бартоломью, грубо оттолкнул её плечом. Бартоломью, казалось, понимал. Его маленькие, глубоко посаженные глаза метнулись к своим друзьям, в них мелькнуло что-то древнее и печальное. Он не сопротивлялся, когда его громадную тушу поволокли к чёрно-белому алтарю. Аргайл, напротив, пытался упираться, но он был слаб от ран, а шипы высасывали последние силы. Их приковали к алтарю – не к кольцам, а к специальным зажимам, которые с лязгом обхватили их запястья и лодыжки. Алтарная плита начала слабо светиться изнутри, издавая низкий, нарастающий гул. Билли наблюдал с холодным интересом учёного. – Процесс экстракции, – пояснил он. – Безболезненный. Вам останется лишь оболочка. Вся ваша жизненная энергия, всё, что делает вас… вами, будет преобразовано в чистую силу для наших кристаллов. – Гул усилился. Свет из алтаря стал ярче, окутав тела Бартоломью и Аргайла. Они сначала напряглись, потом их тела стали будто растворяться в этом свете, терять чёткость. Не было криков. Только тихий, ужасающий звук – будто песок сыплется в бездонную колоду. Через минуту свет погас. На алтаре не было двух тел. Была лишь горсть серебристо-серого пепла и два потухших, потрескавшихся магических кристалла, лежащих поверх него. Тишина в зале стала абсолютной, звонкой от ужаса. Даже дыхание замерло. Джойс закрыла глаза, по её лицу текли слёзы. Уилл зашёлся в беззвучном рыдании. Стив стоял, уставившись в пустоту, его лицо было маской невыразимой боли. Билли подошёл, аккуратно собрал кристаллы в ладонь, рассмотрел их. – Приемлемый выход. Для такого… примитивного сырья. – Он кивнул стражам. – Уберите. Подготовьте следующего. – Его взгляд упал на Лилит. Она была следующей в шеренге. Стражи двинулись к ней. Рейвен почувствовала, как мир сузился до точки. Нет. Не Лилит. Только не Лилит. Внутри всё кричало, рвалось наружу, но шипы впивались в запястья, вызывая волну тошноты и беспомощности. Лилит, когда к ней приблизились, подняла голову. Её лицо было бледным как мел, но абсолютно спокойным. Она посмотрела на Билли. – Перед тем как стать твоим… сырьём, – сказала она, и её голос звучал ровно, без тени страха, – я хочу помолиться. В последний раз. Моему Богу. По обычаю моего рода. – Билли на секунду задумался, потом снисходительно улыбнулся. – Почему бы и нет? Последняя прихоть обречённой. Послушаем, как шепчутся демоны перед тем, как их голоса навсегда умолкнут. – Он сделал знак стражам остановиться. Лилит закрыла глаза. Её губы зашевелились. Она начала молитву на латыни, ту самую, что читала у перевала. Голос её был тихим, но чётким, наполненным той самой гордой скорбью. «Lucifer, Stella Damnata, Princeps Exsulum… Te saluto. Te memini…» Билли слушал с насмешливой улыбкой, поправляя манжет. Стражи стояли неподвижно. «…videamus tantum: fortitudinem in corde… scientiam in mente…» Лилит говорила, и её голос начал меняться. Он не становился громче. Он становился… плотнее. Звучал не только в ушах, но и где-то внутри черепа, вибрировал в костях. Рейвен, знавшая эту молитву наизусть, почувствовала неладное. Это была не просто молитва. Это была… концентрация. «…ut feramus onus… ut stemus, ubi ceciderunt alii…» Лилит открыла глаза. И в её тёмно-карих глазах вспыхнул не отражённый свет кристаллов, а собственный, холодный, яростный огонь. Она закончила шёпотом, но этот шёпот прозвучал как удар грома в натянутой тишине: «…ut non obliviscamur, cuius umbra ambulamus. NUNC!» И она не просто произнесла последнее слово. Она выдохнула его, вложив в этот выдох всю свою волю, всю свою подавленную шипами, но не сломленную магию. Магию шёпота. Магию боли. Волна невидимой силы, острая как лезвие бритвы и холодная как космический вакуум, ударила от неё во все стороны. Она была направлена не на Билли – он был слишком силён. Она была направлена на источники света. Кристаллы в стенах и потолке, те самые, что давали этот яркий, ненавистный свет, взорвались. Не физически – они потухли. Одновременно и мгновенно. Зал погрузился в кромешную тьму, нарушаемую лишь тусклым свечением экстракционного алтаря. Но это была не просто тьма. Это была тьма, насыщенная болью и дезориентацией, которую Лилит вложила в свой шёпот. Стражи у двери вскрикнули, схватившись за головы – их мозг атаковали леденящие иголки. Билли взревел от ярости и неожиданности, отшатнувшись, его собственная сила на мгновение дрогнула, подавленная этим точечным, отчаянным ударом. И в эту секунду хаоса и темноты случилось то, на что, возможно, надеялась Лилит, но в успех чего не верила до конца. Оди, которая всю эту пытку стояла, сжавшись в комок, вслушиваясь не в слова, а в «шум» – в потоки страха, боли, ярости, в вибрацию ингибиторов в своих кандалах, – сосредоточилась. Не на магии телекинеза, которую подавляли шипы. На чём-то другом. На своём даре чувствовать структуру вещей. На связи с миром, которую ей дала Джойс, с лесами, с камнями, с самой материей. Она почувствовала металл своих кандалов. Почувствовала его слабое место – микротрещину, возникшую от перепада температур или давнего удара. И она, вся превратившись в одно огромное, тихое ЖЕЛАНИЕ – «сломаться» – мысленно толкнула. Раздался негромкий, но отчётливый звон. Не скрежет, а именно звон, как от лопнувшей струны. Кандалы на запястьях Оди разошлись. Она не стала их снимать. Она, движимая чистейшим инстинктом, рванулась к ближайшему – к Уиллу. Её тонкие, сильные пальцы впились в его кандалы, и она повторила свой внутренний толчок. Ещё один звон. Уилл был свободен. – Уилл! Остальных! – крикнула она, и её голос, обычно такой тихий, прозвучал как команда. Уилл, ещё плача, но уже понимая, кивнул и бросился к Джойс. Его дар, его связь с миром, тоже работал иначе – не как активная магия, а как чувствование. Он нашел «слабину» в кандах Джойс почти мгновенно. Темнота работала на них. Билли, оправившись, выкрикнул приказ, и снаружи зала послышались шаги подкрепления, но они ещё не ворвались. Ослепленные и дезориентированные стражи у двери были нейтрализованы Стивом и Кали, которые, почувствовав, что хватка ингибиторов ослабла на секунду (когда Билли потерял концентрацию), вырвались и бросились на них в темноте, используя как оружие собственные цепи. Это был не бой. Это было отчаянное, кровавое месиво в полной темноте. Крики, звуки ударов, хруст костей. Лилит, освобождённая Майком (Оди успела и до него), схватила упавший кинжал одного из стражников и бросилась к алтарю, к Билли. Он ждал её. Его глаза в тусклом свете от алтаря горели бешеным восторгом. Он парировал её удар без оружия – просто ладонью, обернутой сгустком искажённой энергии. Удар отбросил Лилит, но она откатилась и встала снова. – Прекрасно! – кричал Билли, отбиваясь одновременно от Кали, которая материализовалась из теней с окровавленным кинжалом. – Настоящая воля! Её нужно не гасить, а направлять! – Он был силён. Нечеловечески силён. Его способности, дарованные «Просвещёнными», позволяли ему предугадывать движения, гасить магические импульсы, одним жестом отбрасывать противников. Стив, пытавшийся ударить его обломком цепи, получил удар в грудь, от которого услышал треск своих рёбер и отлетел к стене. Джонатан, бросившийся на помощь с куском разбитого кристалла, был поднят в воздух невидимой силой и брошен на пол. Один за другим они падали. Кали, получив удар в уже раненое плечо, рухнула, теряя сознание. Аргайл был мёртв. Бартоломью – мёртв. Нэнси, сражавшаяся как фурия, была оглушена. Майк пытался что-то сделать с помощью обломков своей «глушилки», но его просто отшвырнули. Лилит, истекая кровью из глубокой раны на боку, продолжала сражаться, но её движения замедлялись. Она была последним живым щитом перед Билли и остальными, кто ещё мог двигаться – Джойс, пытавшейся перевязать Стива, Оди и Уиллу, прижавшимся друг к другу, Рейвен, которая всё ещё была прикована – Оди не успела до неё добраться. Билли, отбросив Лилит последним, уже не яростным, а почти ленивым жестом, выпрямился. На его идеальном мундире были пятна крови – не его. Он тяжело дышал, но улыбка не сходила с его лица. – Какое представление! – воскликнул он. – Я почти расстроен, что оно заканчивается. Но, увы, сроки. – Он посмотрел на выживших – раненых, сломленных, окружённых телами стражников и своими павшими. Надежды не было. От слова совсем. Он поднял руку, и в ней вспыхнуло нечто новое. Не просто сгусток энергии. Это было оружие. Длинное, тонкое, из матового тёмного металла, похожее на стилет, но от него исходила такая концентрация подавляющей, уничтожающей воли, что даже воздух вокруг заколебался. – Специальный инструмент, – пояснил Билли, любуясь им. – Для таких… устойчивых случаев. Он не убивает тело. Он гасит душу. Стирает личность. Оставляет чистый, нетронутый сосуд. Идеально для последующей… перезаписи. Начнём… с источника всего этого беспокойства. – Он направил остриё на Лилит, которая, опираясь на стену, пыталась встать. В её глазах не было страха. Было только ледяное принятие и бесконечная усталость. И в этот миг Рейвен, прикованная, наблюдавшая за гибелью всех, кого она любила, достигла предела. Страх, боль, ярость, отчаяние – всё это слилось внутри в единый, чёрный, пульсирующий ком. Он разрывал её изнутри. Она не думала. Не молилась. Она просто закричала. Беззвучно, внутри. Кричала о помощи. Кому? Теням? Богу? Вселенной? Она не знала. И Вселенная ответила. Сначала её просто отбросило в небытие. Звуки боя, стоны, голос Билли – всё это исчезло, сменившись оглушительной, абсолютной тишиной. Она не потеряла сознание. Она… переместилась. Оказалась в пространстве, где не было ни пола, ни потолка, ни света, ни тьмы. Только бесконечная, тягучая пустота серого цвета. И он появился. Не возник – просто был там, как будто ждал её всегда. Каин. Он выглядел не так, как она представляла. Не как свирепый великан или исчадие ада. Он был высоким, очень худощавым, с бледной, почти прозрачной кожей. Его волосы были белыми, не седыми, а именно белыми, как первый снег, и спадали прямыми прядями на плечи. Лицо – аскетичным, с резкими скулами и тонким ртом. А глаза… глаза были голубыми. Небесно-голубыми, ясными и бесконечно глубокими. В них не было ни злобы, ни доброты. Была лишь титаническая, безразличная ко всему усталость и… внимание. Внимание, направленное на неё. – Маленький ворон, – сказал он. Голос его был тихим, но он заполнил собой всё пространство, будто это был сам звук тишины. – Ты наконец позвала громче своих страхов. – Рейвен не могла говорить. Она могла только смотреть. – Ты спрашивала, помогал ли я тебе, – продолжал Каин. Он не шевелил губами. Слова рождались прямо в её сознании. – Да. Тот факт, что ты вообще родилась со способностью слышать тьму, а не быть ею поглощённой – мой дар. Тот факт, что ворог в лесу отступил от тебя в детстве, а не разорвал – моё вмешательство. Моргание факела в коридоре тюрьмы, который сбил с толку стражника… это был отголосок твоей ярости, направленной мной. И даже амбриэльский мальчик, что услышал твой крик сквозь Стену… его дар проснулся ярче в ту ночь, когда ты молилась в отчаянии. Я… усилил сигнал. – Он сделал паузу, и в его голубых глазах, казалось, промелькнула тень чего-то вроде горькой иронии. – Я не отвечаю на молитвы о победе. О богатстве. О любви. Я слышу только крики тех, кого предали. Кого загнали в угол. Кто стоит на краю и выбирает – упасть или, стиснув зубы, плюнуть в лицо самой судьбе. Такие крики… они громче всего. И твой, маленький ворон, был одним из самых ясных. – Рейвен нашла в себе голос. Он прозвучал эхом в сером пространстве. – Помоги им. Спаси их. Возьми меня, что угодно, но спаси их. – Каин склонил голову. – Я не спасаю. Я даю шанс. Тот самый, которого когда-то не получил сам. Шанс нанести ответный удар. Но плата… плата высока. Моя сила в твоём теле – это не благословение. Это проклятие на время. Она сожжёт тебя изнутри. Оставит шрам на душе. Ты будешь помнить каждый миг, каждое ощущение. И часть меня, часть этой усталости и этой древней ярости, останется с тобой навсегда. Ты готова? – Рейвен посмотрела в его бесконечно усталые, бесконечно древние глаза. И поняла, что выбора у неё нет. Никогда и не было. – Да. – Каин кивнул. И растворился. Серое пространство схлопнулось. *** В реальном мире прошла лишь секунда. Остриё магического стилета Билли было в сантиметре от груди Лилит. И вдруг Рейвен открыла глаза. Они были уже не карими. Они горели алым, кровавым светом, в котором мерцали чёрные звёзды. Она не встала. Её тело приподнялось в воздух само, разорвав кандалы как гнилые нитки. Но это было не телекинез. Это было движение, нарушающее законы физики, как будто пространство само уступало ей дорогу. За её спиной, из тени, отбрасываемой её же телом, взметнулись два огромных, бесформенных крыла. Но это были не крылья из перьев. Это были крылья из чистейшей, живой тьмы. Они не просто выросли – они развернулись, как чёрное знамя, и накрыли собой всех её друзей, всех выживших, создав вокруг них пузырь непроглядной черноты. Стилет Билли, ударивший в эту черноть, не пробил её, а будто утонул, исчез без следа. И тогда снаружи, сквозь высокие, узкие окна купола, ворвался чёрный смерч. Тысячи, десятки тысяч воронов. Они не просто влетели – они обрушились в зал, как живая, ревущая река. Они не атаковали всех подряд. Они с яростью, которой не бывает у обычных птиц, набросились на стражников, на «чистильщиков», что уже врывались в зал. Они выклёвывали глаза, впивались когтями в лица, забивались под доспехи, сея абсолютный, животный ужас и хаос. Крики людей смешались с оглушительным карканьем. В центре этого ада, под сенью тёмных крыльев, парила Рейвен. Но это была не она. Её черты остались прежними, но выражение лица было чужим – спокойным, бесстрастным, невыразимо древним. Это смотрел Каин. Билли, отшвырнув воронов от себя всплеском силы, уставился на неё. На его лице впервые появилась не восторг, а настоящая, леденящая тревога. Он почувствовал то, чего не чувствовал никогда – присутствие, несравнимо более древнее и могущественное, чем всё, с чем имели дело «Просвещённые». – Что… что ты такое? – выдохнул он. Рейвен (Каин) медленно повернула к нему голову. Алые глаза без эмоций рассматривали его. – Ты играл с силами, которых не понимаешь, мальчик, – прозвучал голос. Это был голос Рейвен, но наложенный на него, как на инструмент, играло что-то другое – низкое, металлическое, неумолимое. – Ты строил порядок на костях и называл это эволюцией. Ты ломал души и называл это очищением. Ты всего лишь очередной палач, прикрывающий свою жестокость красивыми словами. – Билли, собрав всю свою волю, всю силу, дарованную ему, выпустил сгусток сокрушительной энергии. Волна, способная разорвать камень, ударила в парящую фигуру. Рейвен (Каин) просто подняла руку. Энергия, не достигнув её, развернулась и ударила обратно, в Билли. Он едва успел поставить щит, но удар отбросил его к алтарю. Он встал, кровь текла из его носа и ушей. Страх сменился бешеной яростью. – Я служу Высшему Порядку! Мне дарована сила! – закричал он, вытягивая из-за пояса ещё один артефакт – кристалл, пульсирующий губительным светом. – Ты служишь тем, кто сам бежит от своего проклятия, – ответил Голос. – И их «дар» – это ошейник. А я... знаю цену свободы. И цену расплаты. – Рейвен (Каин) исчезла с места и появилась прямо перед Билли. Её движение было настолько быстрым, что это было похоже на телепортацию. Её рука, обычная, худая, подростковая рука, обхватила его горло. Прикосновение было лёгким, но Билли замер, как вкопанный. Его глаза расширились. Он не мог пошевелиться. Не мог использовать свою силу. Она просто… исчезла. Погасла, будто её никогда не было. – Ты хотел очистить мир от скверны, – прошептал Голос так тихо, что слышал только Билли. – Начни с себя. – И тогда Билли Харгроув увидел. Не глазами. Внутренним зрением. Он увидел всё, что сделал. Не как солдат, выполняющий приказ, а как есть. Боль каждого, кого он сломал. Страх в глазах детей. Пустоту в глазах тех, кого он «просветил». Он увидел не порядок, а горы трупов, сложенные в угоду чьей-то безумной идее. И он увидел себя – не героя, не спасителя, а просто жестокого, напуганного мальчика, который так боялся хаоса внутри себя, что решил уничтожить его во всём мире. Это видение длилось вечность. А в реальности – миг. Рука Рейвен разжалась. Билли Харгроув не упал. Он просто осел на колени, его глаза, ещё секунду назад полные фанатичного огня, стали пустыми, стеклянными. В них не осталось ничего. Ни воли, ни личности, ни силы. Только бесконечная, бездонная пустота. Он был жив. Но его не было. Тьма-крылья за спиной Рейвен схлопнулись. Вороны, завершив свою работу (стражники либо лежали без движения, либо в ужасе бежали), разом взмыли к потолку и выпорхнули через окна, исчезнув так же внезапно, как и появились. Рейвен мягко опустилась на пол. Алый свет в её глазах погас, сменившись обычным карим цветом, но теперь они были полны такой усталости и такой боли, что смотреть в них было страшно. Она пошатнулась и упала бы, если бы Майк, превозмогая собственную боль, не подхватил её. В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием раненых и тихими стонами. Свет кристаллов не вернулся. Горел лишь тусклый, зловещий свет алтаря, освещая картину побоища: тела, кровь, разруху. Они выжили. Чудом. Ценой двух жизней и невероятной, страшной цены, которую только что заплатила Рейвен. Лилит, истекая кровью, доползла до Стива, проверила его пульс. Он был жив. Кали приходила в сознание. Нэнси и Джонатан поднимались, опираясь друг на друга. Джойс, рыдая, но собравшись, уже осматривала раны Уилла и Оди. Они были свободны. Но свобода эта пахла пеплом, кровью и холодным ужасом от того, что только что произошло. Они видели, на что способны «Просвещённые». И видели, какую цену приходится платить, чтобы им противостоять. Майк держал без сознания Рейвен на руках, смотря на её бледное, измученное лицо. Она спасла их всех. Но какой частью себя ей пришлось за это заплатить? Где-то в глубине цитадели завыла сирена. Их передышка заканчивалась. Лилит, сжав зубами край своей порванной рубашки, чтобы сделать давящую повязку на рану, подняла голову. Её глаза встретились с глазами всех выживших – с Майком, с Нэнси, с Джойс, с Кали, с Уиллом, с Оди. – Вставать, – хрипло сказала она, и в её голосе не было приказа, лишь констатация факта. – Мы не можем оставаться здесь. Они идут. – Они были разбиты, изранены, потрясены до глубины души. Они потеряли друзей. Они заглянули в бездну и едва не упали в неё. Но они были живы. И они были вместе. И этого, как ни странно, в тот миг было достаточно, чтобы сделать следующий шаг. В темноту. В неизвестность. Под вой сирен, унося с собой тяжесть потерь, ужас увиденного и тихое, непоколебимое знание: игра только начиналась. И теперь они знали, с кем имеют дело. И что иногда, чтобы выжить, приходится заключать сделку с самим дьяволом. Или с тем, кто был до него. Первая часть пути – Бегство и Раскол – завершилась здесь, в белоснежном аду Цитадели Просветления, в лужах крови и под взглядом пустых глаз Билли Харгроува. Впереди была вторая часть. И она обещала быть ещё страшнее. Но теперь у них было нечто большее, чем надежда. У них был опыт. У них была ярость. И у них было тёмное, страшное знание о том, на что способна одна маленькая девочка, когда за её спиной встаёт тень самого первого изгнанника. Они поднялись. И пошли.