21. Затишье перед бурей, или жить на краю двух бездн.

Прошло две недели. Две недели – это не так уж и много, если сидеть на уроках или скучать в ожидании летних каникул. Но когда ты прячешься на конспиративной квартире в сердце вражеского города, а твоё тело помнит каждый миг чужого вселенского ужаса в своих костях, – две недели растягиваются в целую маленькую вечность. Убежищем оказался старый, полузаброшенный складской квартал в припортовой части столицы Амбриэля – Авалонии. Не самое романтичное место. Воздух тут вечно пах солёной водой, рыбой, углём и тем невыразимым запахом, который источает каменная кладка, десятилетиями впитывающая влагу и отчаяние. Но здесь было безопасно. Точнее, относительно безопасно. Местные – грузчики, мелкие торговцы, контрабандисты – смотрели на мир философски: главное, чтобы не лез в их дела и не приносил лишних проблем. А странная компания из нескольких подростков и потрёпанных жизнью взрослых, снимавшая чердак над конторой бывшего таможенного агента, как раз проблем не создавала. Они были тихими, платили за месяц вперёд серебром (спасибо остаткам накоплений Лилит и находчивости Стива, умудрившегося «найти» кое-что ценное в суматохе бегства), и почти не выходили на улицу. Именно «почти». Потому что сидеть взаперти все две недели было нельзя. Нужны были еда, новости, лекарства для тех, кто ещё не оправился от ран, и, самое главное, информация. Что творится в городе? Ищут ли их? Что слышно о Стене, о Ноктэрии, о тех самых «Просвещённых»? Этим, в основном, занимались Нэнси и Майк, как единственные, кто знал город и умел в нём растворяться. Нэнси, сменив свой обычный строгий канцелярский стиль на потрёпанный плащ и простую юбку горожанки, уходила на целые дни. Она возвращалась с охапкой дешёвых газет-однодневок, которые продавались на каждом углу, с булкой хлеба и с обрывками разговоров, подслушанных в очередях, в портовых кабачках, в лавках аптекарей. Майк же, с его способностью выглядеть невидимым юнцом-посыльным, курсировал между складами, якобы выполняя поручения, а на деле – прислушиваясь к разговорам стражников у ворот, к пересудам торговцев, к слухам, которые, как мутная вода, текли по каналам этого городского дна. Их лежбище, чердак, был местом своеобразным. Огромное, пыльное пространство под самой крышей, освещённое парой закопчённых окон-иллюминаторов. Здесь пахло старым деревом, пылью, сушёными травами (Джойс сразу же устроила небольшой «уголок травницы») и лёгким, едва уловимым запахом страха, который, казалось, уже въелся в стены. По периметру были расставлены походные кровати и матрасы, набитые соломой, отгороженные друг от друга грубыми холщовыми занавесками для призрачного подобия уединения. В центре стоял большой, грубо сколоченный стол, заваленный всем подряд: картами, обрывками газет, пустыми мисками, инструментами Майка и деталями, которые он то и дело пытался починить. Именно за этим столом они и собирались вечером, на четырнадцатый день своего вынужденного затворничества. Воздух был густым – не только от пыли. От невысказанного. От ожидания. Все были здесь, более-менее целые, но внутри каждый нёс свою ношу. Рейвен сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрела в узкую щель между ставнями. Внизу, в переулке, горели редкие фонари, отбрасывая жёлтые, дрожащие круги на булыжник. Она слушала, как Джойс перевязывает Стиву рёбра – он всё ещё дышал с присвистом и морщился от боли. Слышала тихое, методичное поскрёбывание – это Джонатан что-то чертил углём на большом листе бумаги, пытаясь зафиксировать карту их бегства из Цитадели, пока память не стёрла детали. Слышала шёпот Уилла и Оди, сидевших в самом тёмном углу, спиной к стене, – они что-то обсуждали, голоса их были тихими, но напряжёнными. Она сама чувствовала себя… пустой. И одновременно переполненной. Пустой – потому что та ярость, тот вселенский холод, что наполнял её в зале Цитадели, ушли без следа, оставив после себя лишь странную слабость и ощущение, будто часть её самой была выдернута с корнем. А переполненной – потому что воспоминания не отпускали. Лицо Бартоломью в последний миг. Пустые глаза Аргайла. И её собственный голос, звучавший не её голосом. И крылья. Чёрные крылья из тьмы за её спиной. Она сжала ладони, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. На запястьях до сих пор остались красные, не до конца зажившие полосы от кандалов. Физическая боль была хоть каким-то якорем. Напоминанием, что она здесь. Что это её тело. Что она ещё Рейвен. – В общем, ситуация, мягко говоря, дерьмовая, – раздался голос Стива, прерывая тягостное молчание. Он откинулся на стуле, закинув ноги на стол, и тут же скривился, хватаяясь за бок. – Ой, чёрт… Ну, вы поняли. Дерьмовая. – – Блестящий анализ, Харрингтон, – сухо отозвалась Лилит. Она сидела прямо, спиной к стене, и точила один из своих кинжалов о небольшой брусковый камень. Движения её были чёткими, механическими. Её рана на боку, самая серьёзная, уже затянулась, благодаря Джойс и её снадобьям, но бледность и тени под глазами выдавали, что восстановление далось нелегко. – Может, добавишь что-нибудь по существу? – – По существу? – Стив фыркнул. – По существу, мы сидим в крысиной норе посмешища всего Амбриэля, у нас за душой пара серебряных монет, полкомпании калек, и за нами, не сомневаюсь, ведёт охоту вся гвардия «чистильщиков» вместе с тем психопатом… который… – он запнулся, и его взгляд на секунду стал пустым. Все знали, о ком он. О Билли. О том, что осталось от Билли. – В общем, они нас найдут. Вопрос времени. – – Их уже ищут, – тихо сказала Нэнси. Она сидела, склонившись над разложенными газетами, её пальцы водили по строчкам. – Не нас конкретно. Но… происшествие в Цитадели не удалось полностью замолчать. В «Астралийском Вестнике» – это одна из самых продаваемых газет – прошла заметка. Небольшая. На последней странице. «Инцидент в одном из учебных центров Просветления. Произошла авария кристаллической матрицы, есть пострадавшие среди персонала. Расследование ведётся». И всё. – – «Авария», – с горькой усмешкой повторила Кали. Она стояла у дальней стены, прислонившись к ней, и курила скрутку из какой-то горькой травы. Дым вился сизой струйкой к черному потолку. Её плечо было туго перебинтовано, движения левой руки всё ещё были скованными. – Двенадцать человек охраны, выложивших кишки на пол, и один офицер, превращённый в овощ, – это они называют «аварией». У них, видимо, свои стандарты. – – Это значит, они не хотят паники, – сказал Майк. Он что-то ковырял отвёрткой в разобранном коммуникационном устройстве, похожем на маленькую лампу. – Или не хотят, чтобы кто-то узнал правду. Что группа подростков и парочка взрослых устроили у них в сердце такой погром и ушли. Это удар по репутации. По мифу о непобедимости «Просвещённых». – – Или они просто зачищают следы, – мрачно добавил Джонатан, не отрываясь от своего рисунка. – Готовятся к чему-то большему. А мы – неудобные свидетели, которых нужно стереть. – – Весёленькая перспектива, – пробормотал Стив. – Значит, вылезать на улицу ещё опаснее, чем я думал. – – Но сидеть здесь – значит просто ждать, пока они всё-таки вычислят этот район и нагрянут с обыском, – сказала Лилит, откладывая кинжал. Она посмотрела на Нэнси. – Что ещё в газетах? Что-нибудь о Стене? О Ноктэрии? – Нэнси вздохнула, перелистывая пожелтевшие листы. – Много чего. И всё – одно хуже другого. «Усиление демонической активности в приграничье». «Героический отпор легионеров ущелью Чёрного Шёпота». «Призыв к бдительности: теневая зараза может проникнуть и в сердца граждан». – Она отложила газету. – Нагнетают. По всем фронтам. Чувствуется подготовка к чему-то масштабному. К походу. К войне. – В воздухе повисла тяжёлая пауза. Слово было произнесено. Война. Оно висело здесь с самого начала, с момента их бегства из каменоломни, но сейчас, озвученное, оно обрело жуткую конкретность. – У нас тут ещё одна проблема, – тихо сказал Уилл из своего угла. Все повернулись к нему. Он сидел, обхватив колени, его лицо было бледным, даже при тусклом свете лампы. Оди сидела рядом, её рука лежала поверх его – не в романтическом жесте, а скорее в попытке удержать, заземлить. – Я… я слышу. – – Что ты слышишь, малыш? – спросила Джойс, немедленно отложив бинты и подойдя к нему. – Не так, как раньше, – Уилл покачал головой, его глаза были широко открыты, он смотрел куда-то сквозь стены. – Раньше это был… шум. Голоса Древних, эхо от Разломов. А теперь… теперь это чётче. Как будто кто-то настраивает инструмент. И этот «кто-то»… он не отсюда. Он с той стороны. И он зовёт. Не меня по имени. Но он зовёт силу. Такую же, как у… – он посмотрел на Оди, потом на Рейвен. – Векна, – прошептала Оди. Она не сказала, а именно выдохнула это имя. И в её глазах, обычно таких пустых и отстранённых, мелькнул настоящий, животный страх. – Он использует Разлом. Тот, что я… что мы оставили. Он пытается его расширить. Найти другие точки входа. – – Вход… сюда? – уточнил Майк, и его голос прозвучал неестественно громко в тишине чердака. Уилл кивнул. – Он ищет слабые места. В Стене. Или… в чём-то другом. В людях. В ком-то, кто мог бы стать проводником. Ключом… в другую сторону. – Его взгляд снова скользнул по Рейвен. Все поняли. Если Оди была Ключом, который мог открыть дверь из Амбриэля в Ноктэрию, то, следуя логике, должен был быть и обратный Ключ. Или его можно было создать. – Прекрасно, – сдавленно сказал Стив. – Значит, с одной стороны у нас фанатики в белых одеждах, которые хотят всех «очистить», а с другой – древний полубог-психопат, который хочет прорваться сюда и устроить тут свой личный ад. И мы, такие симпатичные, застряли ровно посередине. – – Мы не можем оставаться здесь, – окончательно констатировала Лилит. Она встала, её тень, удлинённая светом лампы, легла на стену, огромная и неспокойная. – Мы – мишени для обеих сторон. Нам нужно двигаться. Но не просто бежать. Искать… ответы. Союзников. – – Каких ещё союзников? – скептически хмыкнула Кали, затушив скрутку о подошву сапога. – Здесь, в Амбриэле? Ты с ума сошла, девочка. Здесь каждый второй сдаст нас страже за лишнюю пайку хлеба, а второй – просто из принципа. – – Не каждый, – тихо возразила Нэнси. Она перевела взгляд с Лилит на Майка, потом на своих родителей. Карен молча шила что-то в углу, стараясь не вмешиваться, но её руки дрожали. Тед сидел, уставившись в пустоту, его лицо было каменным – внутренняя борьба между долгом и тем, что он уже сделал, сведя под одну крышу беглецов из Ноктэрии и своих же детей, видимо, продолжалась в нём каждую секунду. – Есть те, кто не согласен. Кто видит, к чему ведёт политика «Просвещённых». Я… я слышала намёки. В канцелярии. Шёпотом. Про «Серую стражу». Про тех, кто помнит старые договоры. Кто считает, что Стену нужно не укреплять до бесконечности, а… понимать. – – «Серая стража»? – переспросил Майк, нахмурившись. – Это что, секта какая-то? – – Не знаю, – честно призналась Нэнси. – Может, просто слухи. Или ловушка. Но это единственная зацепка. Единственный намёк на то, что не всё здесь чёрно-белое. – – А что, если… – начала Рейвен, и все взгляды устремились к ней. Она говорила редко в последние дни, и каждый раз, когда она открывала рот, все затихали, помня, что вырвалось из него две недели назад. – Что, если искать не здесь? – продолжила она, с трудом подбирая слова. – Мы пытаемся спрятаться в самом центре их мира. Может… нужно уйти туда, где они не ждут? Обратно? К Стене? Но не для того, чтобы перейти её. А чтобы… быть рядом. На нейтральной земле. – – Нейтральной земли не существует, Рейвен, – мягко сказал Джонатан. – Там либо патрули Амбриэля, либо разведгруппы Ноктэрии. Либо дикие твари, которых не берут ни те, ни другие. – – Но есть те, кто живёт на самой границе, – неожиданно в разговор вступил Тед. Все обернулись к нему. Он поднял голову, и его усталое, осунувшееся лицо было серьёзным. – Не солдаты. Не маги. Контрабандисты. Проводники. Отшельники. Те, кому выгодно, чтобы Стену можно было… обойти. Временами. За большие деньги. У меня… были дела с такими. Когда нужно было провести груз мимо таможенных пошлин. – Он поморщился, словно признание далось ему нелегко. – Они не герои. Им ни до какой правды нет дела. Но они знают проходы. И они умеют молчать. Если заплатить. – – У нас нет «больших денег», папа, – напомнила ему Нэнси. – У нас есть кое-что ценнее, – сказала Лилит. Её глаза встретились с взглядом Теда. – Информация. О Цитадели. О «Просвещённых». О том, что случилось с Харгроувом. Для таких людей, как твои знакомые, это может быть товаром. – – Опасным товаром, – покачал головой Тед. – За который можно легко поплатиться головой. – – Мы и так уже платим ей каждый день, сидя здесь, – парировал Стив. – По-моему, вариант с границей – не самый идиотский. По крайней мере, будет куда бежать, если что. Туда или сюда. – Обсуждение затянулось. Высказывались все, даже тихая Карен, которая предложила, что можно попытаться найти работу в городе, легализоваться, но эту идею быстро отвергли – слишком велик риск быть опознанными по описаниям. Говорили о возможности разбиться на мелкие группы. О том, чтобы попытаться связаться с Мюрреем Бауманом, отшельником-конспирологом, о котором они слышали ещё в Ноктэрии – он, по слухам, знал всё про всё на границе. Но как его найти? Рейвен почти перестала слушать. Её внимание привлекло движение в углу. Майк, закончив возиться с лампой, встал и направился к маленькому, заваленному хламом столику у своей койки. Он что-то искал, перебирая книги и бумаги. Потом нашёл – небольшой, плоский камень с выцарапанными на нём значками. Он взял его, повертел в руках, и его взгляд встретился с её взглядом. Он едва заметно кивнул в сторону лестницы, ведущей на крошечный балкончик – бывшую пожарную лестницу, теперь почти заросшую ржавчиной. Рейвен медленно слезла с подоконника и, стараясь не привлекать внимания к себе (все были поглощены жарким спором между Лилит и Стивом о приоритетах), проскользнула к выходу на балкон. Ночной воздух снаружи был холодным и влажным, пахнущим морем и дымом из сотен труб. Балкончик был крошечным, скрипучим, с облупившейся краской на перилах. Майк уже стоял там, опершись на железные прутья, и смотрел в сторону порта, где в темноте мерцали огни кораблей. – Не холодно? – спросил он, не оборачиваясь, когда она вышла. – Нормально, – ответила Рейвен, прислонившись к стене рядом. Между ними было полметра пустого пространства, но оно казалось непреодолимым. Молчание длилось минуту. Внизу кто-то громко ругался, потом раздался звук разбитого стекла. – Я пытаюсь починить приёмник, – наконец сказал Майк, показывая камень в руке. – Не магический. Радиоволновой. Отец принёс когда-то, с военных складов. Сломанный. Я думаю, если настроить его на определённую частоту… можно попробовать поймать что-то с границы. Переговоры патрулей. Что угодно. Чтобы понять, где сейчас горячие точки. – – Умно, – сказала Рейвен. И тут же почувствовала, как это прозвучало глупо и банально. Майк, кажется, не обратил внимания. – Ты как? – спросил он, наконец повернувшись к ней. В тусклом свете, доносящемся из окна, его лицо казалось ещё более худым, веснушки – более тёмными. – Я имею в виду… после всего. – Рейвен пожала плечами, глядя на свои руки. – Живая. Вроде. – – Это не… это не ответ, Рейвен. – Она закрыла глаза на секунду. – Я не знаю, что ответить, Майк. Я помню всё. Но это как… как смотреть на чужое воспоминание. Я знаю, что это была я. Я чувствовала каждую клетку своего тела. Но та сила… тот голос… это был не я. И теперь, когда его нет, я чувствую, будто… будто меня обокрали. Или, наоборот, будто во мне оставили какую-то грязную, чужую вещь, которую я не могу вынуть. – Она говорила тихо, срывающимся голосом, и удивилась сама себе – что говорит так много. Но с Майком… с ним было проще. Он видел. Он был там. Он знал, на что это было похоже со стороны. – Я тебя понимаю, – сказал он после паузы. Его голос был таким же тихим. – Не до конца, конечно. Но… когда я пытался настроиться на тебя, на связь, ещё тогда, в лесу… и потом, в Цитадели, когда всё это началось… я чувствовал… эхо. Как будто кто-то огромный, древний, прошёл очень близко. И после этого мой собственный дар… он стал другим. Чётче. Но и страшнее. Я теперь слышу не просто сны или мысли. Я слышу… намерения. Страх людей на улице. Злобу стражника у ворот. Отчаяние Карен, когда она думает, что мы не видим. Это… это тяжело. – Рейвен посмотрела на него. В его глазах она увидела не жалость, а то самое понимание, которого так не хватало. Они оба стали другими. Их столкнули с чем-то, что перепахало их самих. – Что мы будем делать, Майк? – спросила она, и в её голосе впервые за две недели прозвучала не паника, а просто усталый, растерянный вопрос. Он вздохнул, сжав камень в кулаке. – Не знаю. Но сидеть и ждать – точно не вариант. Предложение Лилит… насчёт границы, поиска этих «серых» или контрабандистов… оно имеет смысл. Нам нужно пространство для манёвра. А здесь мы в ловушке. – Он помолчал. – И ещё… мне кажется, нам нужно найти способ поговорить с твоей сестрой. Начистоту. Не как командир с солдатом, а… как союзники. Потому что я видел, как она смотрит на тебя. И на Оди. Она не просто видит в вас оружие. Она боится. За вас. И это её сковывает. – Рейвен кивнула. Это было верно. Лилит после Цитадели стала ещё более замкнутой, ещё более контролирующей. Каждый её взгляд на Рейвен словно проверял: «Ты ещё ты?». А взгляд на Оди был и вовсе нечитаемым – смесь вины, ответственности и какого-то странного, почти материнского страха. – С ней сейчас сложно говорить, – сказала Рейвен. – Со всеми сейчас сложно, – с лёгкой, уставшей усмешкой ответил Майк. – Но попробовать стоит. Потому что если мы не найдём общий язык между собой, то у нас нет ни единого шанса против всего остального мира. – Он оттолкнулся от перил. – Ладно. Пойду, может, смогу всё-таки заставить эту штуку работать. А ты… ты иди внутрь, замёрзнешь тут. – Он прошёл мимо, и его рука на секунду коснулась её руки. Мимолётно, случайно. Но прикосновение было тёплым. Настоящим. Рейвен осталась одна на скрипучем балкончике, глядя на огни чужого, враждебного города. Внутри кипели споры, строились планы, которые держались на честном слове и удаче. Снаружи – охотились «чистильщики», злился Векна, раскачивалась хрупкая грань между войной и ещё более страшным миром. А они были здесь. Посреди всего этого. Разбитые, напуганные, но живые. И, возможно, в этой хрупкой, едва теплящейся связи между ними – между полукровкой и амбриэльцем, между сломленным ключом и наследницей изгнанников, между циничной наёмницей и уставшим солдатом – и таился тот самый шанс, о котором говорил древний, усталый голос в сером небытии. Шанс не просто выжить. Шанс что-то изменить. Но для начала им нужно было пережить следующую неделю. А это, как выяснилось, было уже не так-то просто. За её спиной дверь на чердак приоткрылась, и на балкон вышла Лилит. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела не на город, а на неё. – Рейвен, – сказала она. Не как сестра. Как командир. – Нам нужно поговорить. – Рейвен обернулась, глядя в её тёмные, серьёзные глаза. Буря на подходе. И начиналась она прямо здесь, на этом крошечном, ржавом балконе, под аккомпанемент далёких гудков пароходов и шёпота тревожных мыслей в голове у четырнадцатилетней девочки, которая больше не была просто чьей-то младшей сестрой. Рейвен почувствовала, как по спине пробежал холодок, не связанный с ночным воздухом. Голос Лилит был ровным, но в нём слышалось то самое напряжение стальной пружины, которое предвещало серьёзный разговор. Не «как дела» или «тебе не холодно», а именно «нам нужно поговорить». – Говори, – тихо ответила Рейвен, не отводя взгляда. Она научилась не опускать глаза перед сестрой – по крайней мере, в последнее время. Лилит молчала ещё несколько секунд, будто собираясь с мыслями. Внизу в переулке стихли крики, и наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь далёким плеском воды о причальные сваи. – То, что произошло в Цитадели... – начала Лилит, и её слова повисли в воздухе, тяжёлые и неудобные. – То, чем ты стала... или что через тебя проявилось. Ты сама это понимаешь? – Вопрос был прямым, как удар кинжалом. Рейвен сглотнула. – Нет. Не полностью. Я помню... призыв. Отчаяние. И потом – Его. Его голос. Его силу. Но это было не как одержимость. Скорее... как соглашение. Я попросила, и Он ответил. А потом... Он ушёл. – – Он ушёл, – повторила Лилит, и в её голосе прозвучала горькая ирония. – Но что Он оставил после себя, Рейвен? Ты чувствуешь... изменения? В себе? В связи с твоей силой? – Рейвен задумалась. Она боялась признаться даже себе, но с тех пор в тишине, особенно ночью, тени в углу их чердака вели себя иначе. Они не просто лежали – они, казалось, прислушивались. И иногда, ловя её рассеянный взгляд, чуть шевелились, как шерсть на спине чёрного кота. – Тени... они стали живее, – выдохнула она наконец. – И я... я иногда слышу не только воронов. Я слышу... эхо. От старых стен. От этого балкона. Как будто места тоже что-то помнят, и теперь я могу это уловить. – Лилит закрыла глаза, и её лицо на мгновение исказила гримаса чего-то вроде боли или страха. – Каин... он не просто даёт силу, Рейвен. Он вписывает себя в душу того, кого касается. Это не благословение. Это отметина. И за неё всегда приходится платить. Мама... мама предупреждала об этом, когда рассказывала о нашем роде. – – А разве ты не носишь отметину Люцифера? – вдруг спросила Рейвен, смотря на старшую сестру. – Разве твоя магия шепота – не его дар? – Лилит резко открыла глаза, и в них вспыхнул огонь. – Мой дар – это мой дар. Я научилась им владеть. Я контролирую его, а не он меня. То, что случилось с тобой... это был не контроль. Это была одержимость высшего порядка. И я не могу допустить, чтобы это повторилось. Ради твоей же безопасности. – – А что, если мне понадобится эта сила снова? – тихо спросила Рейвен. – Чтобы защитить тебя? Или их? – Она кивнула в сторону чердака. – Тогда мы найдём другой способ! – голос Лилит сорвался на шёпот, полный ярости. – Я не позволю тебе стать... стать орудием в чьих-то древних играх. Ты – моя сестра, а не сосуд для падшего ангела. – Они стояли друг против друга, разделённые всего парой шагов, но пропасть между ними в этот миг казалась огромной. Для Лилит всё было просто: есть контроль и есть хаос. Она выбрала контроль любой ценой. Рейвен же чувствовала, что мир – и её собственный внутренний мир – куда сложнее этих категорий. – Я не просила этого дара, – наконец сказала Рейвен, и её голос окреп. – Но он у меня есть. И я не могу просто засунуть его в коробку и сделать вид, что его нет. Ты хочешь, чтобы я контролировала его? Научи меня. Не как командир. Как сестра. Потому что если я не научусь... в следующий раз я могу не вернуться обратно. И ты это знаешь. – Лилит замерла. Её гнев, казалось, угас, сменившись внезапной, страшной усталостью. Она снова посмотрела на Рейвен, и в её взгляде промелькнуло то самое, о чём говорил Майк – бездонный, животный страх за неё. – Хорошо, – прошептала она, и это слово прозвучало как поражение. Или как новое начало. – Хорошо. Мы попробуем. Но только... обещай мне. Обещай, что если почувствуешь, что это... Оно... снова подбирается слишком близко, ты скажешь мне. Сразу же. – – Обещаю, – кивнула Рейвен. На чердаке за их спинами спор, кажется, затих. Раздался голос Джойс, звавшей всех ужинать – скудной похлёбкой из того, что удалось раздобыть. Лилит вздохнула, потёрла переносицу. – Ладно. Идём. Нам ещё решать, куда двигаться дальше. – Они вернулись в жаркую, душную атмосферу чердака, где пахло едой и тревогой. Ничего не было решено. Враги всё так же окружали их со всех сторон. Но в этот миг, проходя мимо Майка, который поднял на неё вопрошающий взгляд, Рейвен едва заметно кивнула. Маленький шаг к доверию был сделан. А в их положении даже самый маленький шаг вперёд был победой. Пока они были вместе и пока говорили друг с другом – у них был шанс. И этого, как ни странно, в тот вечер было достаточно.