2.

Я ненавидела беспорядок. Каждый горшок в моей оранжерее «Лунный Тигель» имел свое место, каждый журнал учета – свою папку, а каждый клиент – аккуратно заполненную анкету. Утро в моем небольшом «офисе» начиналось с ритуала: осмотр документов с чашкой крепкого кофе, почта. Деловые предложения (отклонялись), запросы от университетов (в папку «На рассмотрение»), заказы от клиентов (проверялись и подтверждались). Система работала как швейцарские часы. И все же последние несколько недель меня преследовало стойкое ощущение, что в эту безупречную систему закралась ошибка. Письмо, отправленное знакомой целительницей, было тому доказательство. Падма Патил писала о своей пациентке, которая впала в кому. Сначала я хотела отложить письмо. Я продавала растения, а не разбиралась в последствиях домашнего зельеварения, но, если Падма обращалась ко мне, значит, вопрос упирался в ботанику. «Милая Гермиона, Прилагаю данные по некоему аномальному образцу. Пациентка, бывшая жертва Круциатуса, поступила с рецидивом. Ее муж, отчаявшись, купил зелье у какого-то анонима, Мастера. Оно на несколько месяцев сняло симптомы, а потом вдруг обрушило ее в состояние, напоминающее магическую кому. Я не могу вывести ее оттуда. Само зелье не сохранилось, но есть волос пациентки с остаточными магическими метками. Анализ показал наличие… ну, смотри сама. Это твоя территория. Спасибо. -П.П.» Приложенные анализы были прочитаны несколько раз. И всегда взгляд застревал на одних и тех же строчках: «Выявленные остаточные компоненты: «Лунный Асфодель» (Asphodelus lunaris). Признак: стабилизация ментальных процессов. Аномалия: спектр показывает признаки сильного магического стресса растения на стадии роста. «Плакучая Орхидея Мерлина» (Orchis fletus Merlinii). Признак: катализатор. Аномалия: в структуре эссенции обнаружены «сломанные» связи, характерные для насильственной экстракции. «Кровавый Папоротник» (Filix Sanguis). Признак: усиление воли. Аномалия: присутствуют следы алхимического связывания с… Призрачным Шипогрибом?» Я откинулась на спинку стула, пытаясь прогнать дрожь в конечностях. Кто-то не просто использовал мои растения, кто-то их пытал. Метод «дистилляции через агонию» был описан в паре запрещенных фолиантов, которые я изучала часто в академических целях. Это было варварство. Холодная жестокость. Я встала и подошла к окну, где за стеклом капал мелкий дождь. Вспомнила всех своих «подопечных». Капризные экземпляры вроде Сердца Дриады, которые вяло отзывались на лондонскую погоду, молодые побеги Лунного Асфоделя, которые пульсировали ровной, спокойной энергией. Все они были живыми, требующими определенной заботы. «Кто же над вами издевался?» - прошептала я в тишину. Я направилась к большому книжному шкафу, где в идеальном порядке хранились журналы учета. Пальцы сами нашли нужный том – «Продажи. Постоянные клиенты. Год текущий». Глаз зацепился за некую «мадам Элоизу». Целительница, Франция. Рекомендация: Гильдия травников Прованса. Проследила по строчкам. Заказы не шли стабильно, но с определенной логикой. Черт, она покупала такими граммовками, редко в 2-3 раза больше, которые могли бы лечь в основу чего-то. Я схватила с полки свой старый конспект по алхимии. Пролистала. Формула восстановления ментального поля после ментальных атак, базовые компоненты сходились. Я сравнила даты. Заказ мадам Элоизы: 7 октября. Лунный Асфодель — 5 гр, Орхидея Мерлина — 2 капли. Поступление пациентки в Св. Мунго: 13 октября. Зафиксированное начало действия зелья: середина сентября. Нет. Зелье было приготовлено до последнего заказа. Значит, у «мадам Элоизы» был какой-то запас. А может… Я решила открыть журнал за прошлый год. И за год до этого. Заказы шли с какой никакой, но регулярностью. Будто этот человек не просто экспериментировал, а ставил на поток производство чего-то… очень сложного. И использовал конкретно мои ресурсы. Звонок колокольчика у парадной заставил меня вздрогнуть, отвлечься от размышлений. Клиент – пожилой мастер-гравер, заказывающий пыльцу Шепчущего Мха для закрепления заклятий на драгоценностях. Я обслужила его автоматически, улыбаясь, отвечая на вопросы, но мой мозг продолжал раскручивать спираль подозрений. Он ушел, довольный, а я осталась стоять среди бумаг и журналов, чувствуя себя мошенницей. Мерлин, мой труд, мое стремление сохранить такие редкие виды – все это кто-то превратил в производство управляемого яда? Что, что я могу сделать в этой ситуации? Рассказать Гарри? Написать письмо «мадам Элоизе»? Пусть я не вмешивалась в работу своих покупателей, но я имела права узнать для чего, собственно, используются мои растения. Я достала пергамент из стопки, обмакнула перо в чернила и зависла. Да, я подозревала ее, но, Мерлин, что ей написать, не начав обвинять с первой же строчки? «Добрый день, мадам Элоиза, В связи с последними событиями, произошедшими в магическом мире, не могли бы Вы…» Нет, так не пойдет. Смяв лист, я достала второй. «Уважаемая мадам Элоиза! Как продвигается Ваша работа…» Слишком подозрительно. За эти несколько лет я ни разу не интересовалась ее работой, с чего бы начинать? Я нервно стучала пером по пергаменту, пока думала, как правильно начать это проклятое письмо. Моя оранжерея была скомпрометирована. Репутация висела на волоске. Люди страдали от зелий, сделанных из моих растений. Я схватилась за волосы, чувствуя подступающую панику. Кому это нужно было? Зачем? Может авроры знают уже что-то, и было бы правильнее первым написать Гарри? Я могла бы поделиться с ним информацией о своих продажах, и моей конкретной подозреваемой… Только я достала чистый лист, готовая писать своему другу, в дверь постучали. Мягко сказано – постучали. Это был тяжелый, не терпящий возражений стук. Не в дверь магазина, а в личную, мой черный вход, о котором знали буквально пару человек. Сердце дрогнуло, предчувствуя неладное. Пару раз выдохнув, я подошла к двери и открыла ее. За ней стоял Драко Малфой. Без мантии, в черном костюме, промокший почти насквозь, с растрёпанными волосами. В одной руке он сжимал пергамент, в другой – маленькую стеклянную колбу. Подняв глаза на его лицо, я обомлела. Не было его привычной маски надменности, только яркое отчаяние и решимость. — Грейнджер. Здравствуй, — его голос был хриплым от усталости или еще чего-то. — Если ты не впустишь меня, к утру тебя обвинят в соучастии убийства. А я не могу позволить этого.