Милосердие Бельгефора

Прошло несколько дней. Вики почти не вставала, погруженная в апатию. Но однажды вечером магические щиты на дверях не содрогнулись от удара, как это было с Люцифером. Они просто… растаяли, просочившись туманом. В комнату вошел Бельфегор — Князь Лени. Он не был похож на других. В его руках не было плети, а в глазах не пылало похотливое пламя. Он выглядел уставшим, даже больше, чем обычно. На нём был просторный мягкий халат, а в руках он держал небольшую серебряную чашу, от которой шел пар с ароматом лаванды и сонной травы. Вики напряглась, ожидая, что Архидемон снова вырвется для боя, но её сущность осталась спокойной. Бельфегор не нес угрозы. — Я пришел не за тем, о чем ты думаешь, — тихо сказал Бельфегор, подходя к кровати и садясь на край, не нарушая её личного пространства. — Мне самому лень заниматься тем, что так любит Асмодей или Абаддон. Это слишком энергозатратно. Он протянул ей чашу. — Это отвар из цветов Забвения. Тебе нужно поспать без кошмаров, Вики. Твое тело настолько напряжено, что ребенок внутри начинает страдать. Ты борешься со всеми ними одновременно, и это выжигает тебя. Вики недоверчиво посмотрела на чашу, а затем на князя. — Почему? — спросила она. — Ты тоже дал свое согласие на это… насилие. — Я дал согласие на ребенка, — ответил Бельфегор, прикрыв глаза. — Но я не давал согласия на то, чтобы ты сошла с ума от боли. Если ты сломаешься, плод погибнет вместе с тобой. Я — Лень, Вики. Я люблю покой. И я вижу, что тебе он нужен больше всего на свете. Он положил ладонь на её лоб. Рука была прохладной и невероятно легкой. Вики почувствовала, как железная хватка напряжения в её мышцах начала ослабевать. — Пей, — прошептал он. — Я просто посижу здесь, пока ты уснешь. Я закрою твои покои от остальных. Моя сила — это тишина. Пока я здесь, никто не сможет войти, потому что они просто… забудут, зачем шли сюда. Это был первый раз, когда Вики не хотела кричать. Бельфегор предлагал ей то, чего не мог дать даже Архидемон — отсутствие борьбы. Вики чувствует, как зелье Бельфегора начинает действовать. Её веки тяжелеют, а живот перестает болеть. Бельфегор действительно ведет себя адекватно: он просто смотрит в окно, охраняя её сон. Вики медленно взяла чашу, её пальцы всё еще дрожали, но благодарность была сильнее страха. Она сделала несколько глотков — отвар был сладковато-горьким, и с каждым глотком железный обруч, сжимавший её грудь последние недели, начал разжиматься. Она действительно была на грани: между яростью Архидемона и ненасытностью других князей её собственное «Я» просто сгорало. Принять эту тишину от Бельфегора было единственным способом не сойти с ума. Бельфегор не ушел. Как он и обещал, он остался, развалившись в глубоком кресле возле её кровати. Его присутствие было странным — оно не давило, как золото Маммона или огонь Абаддона. Оно растворяло реальность, делая стены мягкими, а тревогу — далекой. — Ты… ты останешься? — прошептала Вики, чувствуя, как её затягивает в сон. — Мне лень возвращаться в свой дворец, — сонно ответил он, даже не открывая глаз. — Здесь уютно. И твой ребенок излучает такой мощный покой, когда ты не кричишь… Это успокаивает даже меня. Бельфегор стал её негласным союзником. Он не обещал защищать её с оружием в руках, как Архидемон, но он дал ей нечто более ценное — статус «неприкосновенной». Он фактически поселился в её покоях. Большую часть времени он спал или читал старые свитки, но его аура Лени обволакивала комнату, создавая магический туман. Когда другие князья, такие как Асмодей или Бафомет, подходили к её дверям, они вдруг чувствовали такую усталость и апатию, что сама мысль о «визите» казалась им слишком изнурительной. Они разворачивались и уходили прочь, так и не вспомнив, зачем приходили. Однако не все поддавались этому влиянию. Абаддон (Гнев) периодически свирепствовал под дверями, его крики иногда прорывались сквозь тишину Бельфегора, заставляя Вики вздрагивать. Но даже он не мог долго выдерживать застойный воздух Лени — его пламя просто гасло в этой комнате. Бельфегор стал для Вики единственным мостиком к нормальности. Однажды, когда она чувствовала себя немного лучше, он лениво заметил: — Если ты хочешь в Академию… я могу сделать так, чтобы они видели там лишь твой фантом. Или просто внушить им, что твои лекции — это коллективный сон. Тебе не обязательно быть там физически, чтобы учить их. Но сейчас… просто спи. Твой Архидемон слишком напряжен, он мешает мне дремать. Вики уснула, впервые за долгое время не чувствуя, что её тело принадлежит всему Аду. Она была под защитой того, кому было просто слишком лень позволять другим её мучить. Вики лежала в полумраке, прислушиваясь к тишине, которую принес с собой Бельфегор. Но эта тишина была лишь внешней. Внутри неё, под слоями чужой магии, жило нечто, что никогда не знало покоя. Чем больше Вики успокаивалась физически, тем четче она начинала чувствовать гнев ребенка. Это не было обычное детское движение — это была холодная, концентрированная ярость, пульсирующая в самом центре её существа. Ребенок не просто рос; он впитывал каждую эмоцию матери, каждое унижение, через которое прошла Вики, и превращал это в свою первобытную силу. Вики положила руку на живот и вздрогнула. Под её ладонью кожа была не просто горячей — она вибрировала от низкого, едва слышного гула. — Ты тоже это чувствуешь? — шепотом спросила она, глядя на Бельфегора, который полулежал в кресле. Князь Лени медленно открыл один глаз. Его взгляд стал необычно серьезным. — Он не просто гневается, Вики. Он запоминает. У него семь отцов, но он выбрал твою боль в качестве своего фундамента. То, что они сделали с тобой… они думали, что создают оружие для себя. Но они создают то, что будет их ненавидеть. Вики почувствовала, как в ответ на эти слова ребенок внутри сделал резкий, сильный толчок. Это было похоже на удар изнутри, но Вики не почувствовала боли — наоборот, на мгновение ее собственная слабость исчезла, сменившись чужой, темной уверенностью. Ребенок словно передавал ей свою ярость, делился силой, чтобы мать могла выстоять. этот гнев был избирательным. Когда в коридоре слышались тяжелые шаги Абаддона или властный голос Люцифера, живот Вики становился твердым, как камень, а Печать начинала обжигать ее кожу изнутри. Ребенок рычал через ее нервную систему, отвергая любую попытку князей снова приблизиться. Но когда рядом был Бельфегор с его пассивностью, гнев переходил в глухое, выжидающее недовольство. — Он ждет, — прошептала Вики, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Он ждет, чтобы родиться и отплатить им всем. За каждый час, когда мне не давали дышать. За то, что они сделали со мной… и с ним. Архидемон в ее тени отозвался на этот гнев тихим удовлетворенным смехом, прозвучавшим где-то в подсознании. Тень знала то, чего князья еще не поняли: они породили свою величайшую угрозу. Ощущение того, что она — лишь инкубатор, живая оболочка для чужих амбиций, отравляло Вики сильнее любой адской магии. Она смотрела на свой живот, который теперь жил собственной жизнью, и чувствовала, как ее личность стирается, уступая место этой темной, гневной силе внутри. Она была пленницей, чье тело стало полем битвы, а будущее — заранее расписанным сценарием.