Глава XVIII. Задетые гордыни

Трудий 3, 1118 год IV эры (II новая эра) Королевская Магическая Академия, город Берсель,

что в Королевстве Вифанция

Последний колокол, возвестивший об окончании занятий, отгремел, оставив в воздухе ленивое, тёплое эхо. Солнце, ещё высокое в небе трудия, щедро заливало золотым светом тренировочную арену, нагревая каменные трибуны и выжженную траву поля. Запах пыли, пота и слабого озона от утренних дуэлей витал в почти безветренном воздухе. Хэлл стоял на краю главного круга, наблюдая, как к нему подходят трое одноклассников. Кай Эберхард шёл первым — уверенной, лёгкой походкой сына графа, в дорогом, но практичном костюме из тёмно-зелёного льна, отороченном тонкой серебряной тесьмой по вороту и манжетам. Его золотистые волосы были безупречно уложены, карие глаза блестели любопытством и азартом. За ним, чуть поодаль, двигались Махиру Вейл и Хираку Рен. Оба выглядели куда скромнее. Махиру, самая маленькая в их группе, была одета в простое платье песочного цвета, которое лишь подчёркивало бледность её кожи и огненный цвет длинных, распущенных по плечам волос. Её оранжевые глаза смотрели робко, почти испуганно. Хираку, в коричневом холщовом камзоле и поношенных штанах, шёл, ссутулившись, его каштановые волосы падали на лоб, скрывая выражение лица. Его взгляд то и дело скользил к Махиру, но он тут же отводил глаза, стоило ей повернуть голову. — Ну что, собрались, — произнёс Хэлл, не меняя позы. Его собственный наряд был прост до аскетизма: чёрная рубашка из грубой хлопковой ткани, тёмные штаны и прочные, но неброские ботинки. Ничего, что говорило бы о хоть каком-то состоянии. — Прежде чем начать, нужно понять, с чем мы работаем. Назовите свои показатели маны. Без прикрас. Кай выпрямился, положив руку на грудь с лёгким намёком на театральность. — Семь тысяч двести двадцать одна единица, — отчеканил он, и в уголках его губ дрогнула улыбка удовлетворения. Хэлл кивнул, взгляд скользнул к Махиру. Та вздрогнула, словно её поймали на чём-то. — Д… две тысячи четыреста пятьдесят одна, — прошептала она, и её щёки залил яркий румянец стыда. — Три тысячи сто сорок четыре, — буркнул Хираку, уставившись себе под ноги. Хэлл кивнул. «Они реально самые слабые из поступивших в этом году», — промелькнула холодная мысль. Цифры были удручающе низкими, особенно на фоне его собственных скрытых резервов. Но в этом был и вызов, и возможность. Слабым было куда проще диктовать условия, и их прогресс, если он случится, станет лучшей демонстрацией его методов. — Хорошо, — сказал он вслух, его голос не выдавал ни разочарования, ни снисхождения. — Цифры — это всего лишь цифры. Они говорят о потенциале, но не об умении его использовать. Сегодняшняя тренировка — первый шаг к тому, чтобы этот потенциал раскрыть. «Точно! Цифры! Это же надо так облапошиться! Алиса наверняка применила на мне свой навык «Оценка» и уже знает все обо мне. Это катастрофа!», — запаниковал Хэлл в своих мыслях, что было заметно на его лице. — «Так! Соберись! Я же применял свой навык «Скрытость», а значит, как минимум мою ману она не видела, но видела ли она другое? Мое происхождение, мои навыки… Ладно, что было, то было», — собравшись подумал парень, — «Сейчас у меня другая забота и задача». Он сделал паузу, давая словам усвоиться. Ветерок донёс до них смех с далёких аллей, где другие студенты наслаждались свободным временем. — Правила просты. Вы будете пытаться коснуться меня. Любым способом. Кулаком, ногой, краем мантии — неважно. Я буду только уворачиваться и блокировать. Атаковать не стану. Кай приподнял бровь. — Только уворачиваться? Без контратак? Звучит… скучновато. — Попробуй сначала коснуться, — сухо парировал Хэлл. — Вы можете использовать любые доступные вам заклинания. Усиления тела, атаки стихий, что угодно. Не бойтесь колдовать на полную мощь — любые ваши атаки мне нипочём. Ваша задача — коснуться. Понятно? Последствия не важны, так как их не будет. Махиру и Хираку неуверенно переглянулись и кивнули. Кай пожал плечами, но в его глазах загорелся азартный огонёк. — Отлично, — Хэлл отступил на несколько шагов к центру круга. — Начинайте, когда будете готовы. Не ждите команды. В реальном бою её не будет. Он принял расслабленную стойку, руки опустив вдоль тела. Никаких явных приготовлений, никакого боевого напряжения. Он просто стоял, как будто ожидал начала не дуэли, а неторопливой беседы. Воздух над ареной натянулся, как струна. Несколько секунд в воздухе висела напряжённая тишина, нарушаемая лишь далёкими криками птиц и шёпотом ветра, колыхающих листву деревьев, окружавших арену. Махиру, Хираку и даже уверенный Кай замерли, словно не решаясь сделать первый шаг. Хэлл не двигался. Его спокойный, изучающий взгляд скользил по ним, будто читая их колебания. Он видел, как сжимаются кулаки Хираку, как Махиру глубоко вдыхает, готовясь к чему-то, как Кай незаметно переминается с ноги на ногу, выбирая угол атаки. Первым взорвался Хираку. Видимо, решив, что медлить больше нельзя, он резко выбросил вперёд руку, и его голос, сдавленный от напряжения, нарушил тишину: — Усиление силы! Усиление скорости! Усиление выносливости! Слабый золотистый ореол мелькнул вокруг его его тела, покрыв его. Он рванулся вперёд, стараясь сделать всё просто — пробежать короткую дистанцию и ударить. Его движение было прямолинейным и медленным даже с учётом усиления. Хэлл просто отклонил корпус в сторону, и Хираку пролетел мимо, едва не потеряв равновесие. Это послужило сигналом для остальных. Кай, не теряя времени на простые усиления, сразу начал заклинание, его пальцы сложились в чёткую, отработанную мудру: — «Духи ветра, внемлите моему зову! Станьте моими незримыми клинками — Воздушное лезвие!» Из ниоткуда перед ним с свистящим звуком сгустились и рванулись в Хэлла три полупрозрачных лезвия из сжатого воздуха. Заклинание было куда более сложным и требовало концентрации — Каю явно, еще с ранних лет были предоставлены все возможные учителя, дабы обучить его основам. Хэлл не стал уворачиваться. Он поднял руку, и лезвия, наткнувшись на полупрозрачную алую стену, словно стекло, разбились в брызги турбулентных потоков прямо перед его ладонью, лишь слегка взметнув пыль у его ног. Его лицо не дрогнуло. — Неплохо для первого раза, — прокомментировал он ровным тоном. — Но слишком заметно. Ты дал мне кучу времени на подготовку, пока читал заклинание. В это время Махиру, сжавшись в комок страха, наконец заставила себя шевельнуться. Её голосок прозвучал тихо, но старательно: — У-усиление скорости… и… «Мать-земля, даруй твёрдость камня моим стопам — Призыв каменной пули!» Из-под её ноги с хрустящим звуком вырвался кусок уплотнённого грунта размером с кулак и полетел в Хэлла по низкой траектории. Одновременно она попыталась рвануть за ним, но её движение было скованным, неуверенным. Хэлл оценивающе кивнул. Комбинация — попытка отвлечь атакой и тут же накрыть в движении. Логично. Он сделал лёгкий шаг в сторону, и каменная «пуля» пролетела мимо, вонзившись в землю позади него. Махиру же, не рассчитав импульс от своего же усиления скорости, чуть не врезалась в него грудью. Хэлл просто положил ладонь ей на лоб, мягко остановив её, и отступил на шаг, не давая ей самой коснуться его. — Хорошая идея, — сказал он. — Но контроль над усилениями хромает. Ты не чувствуешь, насколько увеличилась твоя скорость, поэтому теряешь управление. Тренировка продолжилась. Арена наполнилась выкрикиваемыми заклинаниями, вспышками элементальной магии и тяжёлым дыханием троих первокурсников. — «Пламя, рождённое в сердце вулканов, свернись в шар и жги моего врага!» — Кай швырял огненные шары, которые Хэлл гасил в воздухе щелчком пальцев или просто пропускал мимо себя, будто они летели в замедленной съёмке. — «Воды рек и озёр, зачерпните холод и пронзите, как иглы!» — Хираку, покраснев от усилия, пытался создать ледяные сосульки. Они формировались медленно и летели криво. Хэлл ловил их на лету и ронял на землю, где они таяли за секунды. — «Корни древних деревьев, протянитесь и схватите!» — Махиру, вся в поту, пыталась призвать из-под земли щупальца из травы и земли. Они едва шевелились, лишь обвивая её собственные лодыжки. Хэлл смотрел на это с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Прошло, наверное, полчаса. Кай уже дышал ртом, его дорогой камзол был промокшим на спине. Хираку сидел на корточках, опираясь на колени, лицо было багровым от напряжения и стыда. Махиру стояла, пошатываясь, её длинные волосы прилипли к шее и вискам. — Я… я не могу… — выдохнула она, и в её голосе прозвучали слёзы. — Это… бессмысленно… — Вставай, — сказал Хэлл. Его собственное дыхание было ровным, на лбу не было ни капли пота. — Вы все сейчас думаете, что это бессмысленно. Что вы слабы. Что у вас никогда не получится. Но посмотрите на себя. Полчаса назад Хираку мог только крикнуть «Усиление силы» и бежать напрямую. Сейчас он пытается координировать ледяные атаки с движениями Кая. Махиру только что впервые попробовала магию земли. Кай уже не просто швыряет огонь, а пытается зажать меня между двумя заклинаниями. Он обошёл их, его взгляд был жёстким, но без насмешки. — Вы не коснулись меня ни разу. Это факт. Но вы сделали что-то более важное — вы начали думать в бою. Вы начали комбинировать, импровизировать, смотреть, что делает другой. Это фундамент. Силу можно нарастить. А вот голова, которая не работает под давлением, — это приговор. К тому же, вы посмотрите на себя. Не думаю, что вы хоть раз в жизни так усердно тренировались, так уставали и так много маны тратили. Да, по сравнению со мной – это капля в море, но! Так вы тренируете свою магическую выносливость. В итоге, вы сможете без усталости тратить и половину своей маны, а врал, дай бог, четверть. В итоге, даже имея меньший запас маны, вы сможете победить или использовать куда более мощные заклинания, чем противник. Его слова, казалось, немного вдохнули в них сил. Хираку с хрипом поднялся. Кай вытер лоб рукавом. — Давайте последний рывок, — предложил Хэлл. — Вместе. Попробуйте что-нибудь придумать. Это была тонкая игра. Он видел, как пламя их стараний вот-вот погаснет под грузом усталости и разочарования. Нужна была искра надежды. И он даст им её. Искусственно, контролируемо, но даст. Трое переглянулись. Без слов, кивками и жестами они начали вырабатывать примитивный план. Кай отступил назад, набирая воздух в лёгкие для длинного заклинания. Хираку и Махиру разошлись по флангам. И снова арена ожила криками заклинаний, вспышками магии и отчаянной, упрямой борьбой тех, кто отказывался сдаваться, даже когда всё казалось безнадёжным. Ещё минут двадцать, и последние искры магии угасли над ареной. Кай сидел на земле, опираясь спиной о низкий каменный парапет, его золотистые волосы были взъерошены, а на лбу выделялись белые полосы от пота на запылённой коже. Хираку лежал на спине, уставившись в медленно темнеющее небо, его грудь тяжело вздымалась. Махиру стояла на коленях, дрожащими руками пытаясь собрать распущенные волосы в хвост. Только Хэлл оставался стоять, его дыхание ровным, спокойным ритмом контрастировало с окружающей его картиной изнеможения. Он подошёл к Махиру и присел рядом на корточки. — Махиру, — его голос прозвучал мягче, чем во время боя. — Ты заметила что-то странное в конце? Девушка медленно подняла на него свои оранжевые глаза, полные усталости и непонимания. — Я… я просто крикнула «Водяная струя»… и она появилась, — прошептала она. — Но… я не читала заклинания. Я даже не думала, как обычно… Просто очень хотелось успеть атаковать тебя, пока ты был занят атаками остальных. — Именно, — кивнул Хэлл. — И Кай, — он обернулся к сидящему графчику, — твои последние «Воздушные клинки». Ты не произносил полного призыва. Ты просто назвал их и бросил. Кай, удивлённо подняв бровь, кивнул, пересохшими губами выдавливая слова: — Д-да… Было нужно быстро… Не было времени на всю эту поэзию. — Вот и оно, — сказал Хэлл, поднимаясь. — Ваш разум, загнанный в угол усталостью и необходимостью, начал искать короткие пути. Он стал пропускать лишние шаги. Полное заклинание — это как… детальные инструкции для маны. Но когда ты понимаешь суть того, что делаешь, когда твоя воля становится достаточно сильной и чёткой, тебе уже не нужны все эти слова. Достаточно команды. Названия. Образа. Он обвёл их взглядом, в котором читалась не гордость учителя, а скорее удовлетворение учёного, увидевшего подтверждение своей теории. — Сегодня вы сделали первые, подсознательные шаги к безмолвной магии. К контролю. Не к грубой силе, а к эффективности. Запомните это чувство — когда мана отзывается не на ритуал, а на чистую волю, на ваше подсознание, восприятие, желание... Его слова повисли в воздухе, наполненном вечерней прохладой. Они казались слишком большими, слишком важными для этой потрёпанной троицы, но в то же время в них была искра чего-то настоящего. — На сегодня всё, — заключил Хэлл, и его тон снова стал деловым. — Идите, отдыхайте. Завтра мышцы будут болеть, но это хорошая боль. Сначала дам вам два дня отдыха, потом будем тренироваться через день. Когда уже будет виден результат — хватит и одного раза в неделю. Махиру и Хираку, помогая друг другу подняться, медленно, как две избитые тени, поплелись к выходу с арены. Их спины были ссутулены, но в их молчаливом обмене взглядами читалось не только отчаяние, но и тлеющая искорка того самого понимания, о котором говорил Хэлл. Когда они скрылись в арке, ведущей к общежитиям, Кай, с трудом поднявшись, подошёл к Хэллу. — И ты тоже так можешь? Без всего этого… пафоса? — спросил он, кивая в сторону, куда ушли те двое. — Могу, — просто ответил Хэлл, глядя куда-то вдаль, где первые звёзды начинали проступать на лиловом небе. — И Алиса Аркхолд… она тоже? — Она — живое доказательство того, что это работает. Кай задумчиво промолчал, переваривая информацию. Потом он вдруг сказал, сменив тему с неожиданной для него мягкостью: — Ты заметил, как Хираку на Махиру смотрит? Хэлл, всё ещё следящий взглядом за уходящими, слегка повернул к нему голову. — Да. А что? — Ты ведь понимаешь, что это взгляд уже не друга детства, а влюблённого? Хэлл вздохнул, и в его вздохе звучала лёгкая усталость от таких разговоров. — Тебе-то что? Это не моё дело. Тем более что детская любовь мимолётна. — Но в то же время и прекрасна, — парировал Кай, и в его голосе, обычно таком самоуверенном, прозвучала неожиданная, почти поэтическая нота. И в этот момент с той самой арки, в которую только что скрылись Махиру и Хираку, донёсся резкий, пронзительный крик. Женский. Полный настоящего, животного ужаса. Махиру. Мысли Хэлла спрессовались в ледяную иглу. Он даже не осознал команды — тело среагировало само. Без звука, без вспышки света, он рванул с места. Для Кая это выглядело так, будто Хэлла просто сдуло порывом ветра — на месте осталась лишь лёгкая воронка из пыли, а сам он уже мчался к арке с такой скоростью, что его силуэт расплывался в вечерних сумерках. Усиления, работавшие в нём фоном, вышли на полную мощность. Скорость была нечеловеческой. То, что он увидел, ворвавшись в узкий, тенистый проход между ареной и оранжереей, выхолодило кровь в его жилах. На брусчатке, прижатый лицом к холодному камню, лежал Хираку. На его спине, коленом вдавливая позвоночник, сидел крепкий парень в вызывающе ярком камзоле, расшитом серебряными нитями в виде хищных птиц. Второй, в более скромном зелёном дублоне, наступил ногой на руку Хираку и смеялся. А в центре этой гнусной сцены была Махиру. Её бледное, залитое слезами лицо искажала гримаса отвращения и страха. Её тонкое запястье было сжато в изящной, но железной хватке третьего парня с холодными, как зимнее озеро, серыми глазами. Его чёрные волосы были убраны назад безупречной гладкостью. Одежда кричала о богатстве и статусе: бархатный дублет глубокого индиго, отороченный мехом снежной лисы, тончайшие шерстяные бриджи, сапоги из кожи чёрного дракона (или очень удачной подделки). На мизинце левой руки — перстень с крупным, тёмно-синим сапфиром, в котором тускло отражался угасающий свет. Эммануэль Мигуна. Сын герцога. Тот самый, кого Алиса публично унизила на церемонии. Он не только мертвой хваткой держал руку Махиру, но и поглаживал ее свободной рукой по лицу, заостряя внимание на левой щеке и губах. — Ну что ты, — вкрадчиво, сладким голосом говорил Эммануэль, его губы растянулись в улыбке, казалось бы, достигающей глаз. — Это честь для дочери барона. Наши родители уже обсуждают нашу помолвку, так чего противиться неминуемому? Давай, покажи себя, все равно, рано или поздно, я все увижу. Махиру, стиснув зубы, пыталась вырваться, но её силы, и без того истощённые тренировкой, были на нуле. Из её горла вырывались лишь сдавленные всхлипы. — Смотри, как твой дружок беспомощный, — кивнул Эммануэль в сторону Хираку, и в его голосе зазвучало презрительное веселье. — Мало того, что он, как и ты, сын барона, из-за чего его отец не защитит ни его, ни тебя по статусу, так ещё он сам слабак и не защитит тебя силой, которой лишён. — Да-да, — подхватил тот, что стоял на руке Хираку, глупо хихикая. — У господина Эммануэля почти в два раза больше маны, чем у этого ничтожества! — Верно, — с горделивым подъёмом подбородка подтвердил сын герцога. — У меня аж пять тысяч восемьсот двадцать семь единиц маны. Даже не каждый взрослый имеет столько. Никто не заметил, как Хэлл появился. Не было ни звука шагов, ни колебания воздуха. Они почувствовали его присутствие лишь в тот миг, когда Эммануэль Мигуна, с выражением полного, немого недоумения на надменном лице, вдруг полетел назад, беспомощно заболтав руками. Хэлл двигался с пугающей, неестественной плавностью призрака. Его правая рука — плоская, жёсткая, как стальная пластина — молниеносно врезалась в запястье Эммануэля. Раздался неприятный, сухой щелчок, пальцы сына герцога разжались, выпуская руку Махиру. Одновременно левая ладонь Хэлла накрыла лицо Эммануэля — не ударом, а скорее захватом — и коротким, взрывным движением отшвырнула его на пару метров назад. Тот грузно шлёпнулся на мостовую, закашлявшись от внезапного удара. Всё произошло в гробовой тишине, нарушаемой лишь тяжёлым, свистящим дыханием Хираку и сдавленным всхлипом Махиру. Два прихвостня застыли в оцепенении, выпустив руки Хираку, который с тихим стоном свалился на бок. Эммануэль, откашлявшись, поднялся на локти. На его идеально гладком подбородке проступила ссадина. Его серые глаза, широко раскрытые от шока, метались от Хэлла к своим подручным и обратно, наполняясь сначала непониманием, а затем кипящей, слепой яростью. — Ч… что?! — вырвалось у него хрипло, слюной и гневом. Он вскочил, яростно отряхивая дорогой, теперь пыльный бархат. — Ты… ты хоть знаешь, кто мой отец?! — А что, твоя мать тебе не сказала?! — наконец произнёс Хэлл. Его голос был тихим, ровным, но каждый звук отчётливо резал вечернюю тишину, как лезвие по стеклу. — Он сделал микроскопическую паузу, позволив унижению просочиться в самое нутро обидчика. — Или она сама не знает?! — с риторической издевкой продолжил он. Один из прихвостней, парень в зелёном дублоне, фыркнул — нервный, неконтролируемый звук. Но, встретив взгляд Эммануэля, тут же сглотнул, побледнев, и отпрянул, будто его ударили плетью по лицу. Хэлл встал между Махиру и нападавшими, его спина была прямой, плечи расслаблены. Но сама атмосфера вокруг него изменилась. Воздух стал тяжёлым, густым, будто перед грозой. Это не было магией — это было чистым, неразбавленным давлением древней, холодной воли. Его зелёные глаза, обычно спокойные и аналитические, сейчас смотрели на Эммануэля с ледяным, абсолютным безразличием, в глубине которого таилась такая бездна немой ярости, что у сына герцога по спине побежали ледяные мурашки, а у его прихвостней задрожали колени. Эммануэль побледнел, затем побагровел так, что казалось, вот-вот лопнут сосуды на его висках. Унижение, публичное и беспощадное, жгло его изнутри сильнее любого огненного шара. Его рука дрожащей ладонью потянулась к поясу, где висела изящная, явно церемониальная, но отточенная шпага. Хэлл не шевельнулся. Он лишь слегка наклонил голову, и в этой почти незаметной позе читалась не готовность к бою, а… ожидание. Спокойное, холодное ожидание того, когда букашка, ослеплённая гордыней, решится на самоубийственный укус. — Советую не делать лишних движений, — сказал он тем же ровным, безэмоциональным тоном. — Ты уже потратил сегодня свою норму наглости. Уходи. Пока можешь. В его словах не было злобы. Не было даже презрения. Была лишь окончательность. Как приговор, вынесенный самой реальностью. Эммануэль Мигуна застыл с дрожащей рукой на рукояти шпаги. Взгляд Хэлла, лишённый даже презрения, будто отмерял дистанцию между живым существом и насекомым. Это был не вызов — это было игнорирование. И от этого унижение жгло в тысячу раз сильнее. «Второй раз… Второй раз этот выскочка, этот никто, задевает мою честь… Мою гордость!» — ярость кипела в нём, слепая и беспомощная. Но инстинкт самосохранения, обострённый ледяной аурой, исходившей от этого странного первокурсника, оказался сильнее. Он резко одёрнул руку, с силой плюнув на камни у собственных ног. — Это не конец, — прошипел он, голос срывался на хрип. — Запомни это. Запомни моё лицо. Ты пожалеешь. Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и, не оборачиваясь на прихвостней, зашагал прочь по темнеющей аллее. Его спутники, перепугано переглянувшись, бросились следом, подхватив с земли выпавшую у одного из них бархатную перчатку. Хэлл не смотрел им вслед. Его внимание было целиком на тех, кого он не уберёг. Он повернулся к Махиру, всё ещё стоявшей, как окаменевшая, и к Хираку, который, кашляя, пытался подняться на колени. — Вставай, — тихо сказал он Хираку, протягивая руку, но не помогая физически, а просто предлагая опору. Тот, стиснув зубы, ухватился за неё и поднялся, пошатываясь. Махиру смотрела на Хэлла широко раскрытыми глазами, в которых слёзы сменились немым вопросом и странным облегчением. Он подошёл к ней, медленно, давая ей время отпрянуть, если захочет. Но она не двинулась с места. — Я… я не смогла… — начала она, но Хэлл поднял руку, мягко прерывая её. — Молчи. Это не твоя вина, — его голос был низким, почти шёпотом, но в нём звучала сталь. — Это моя. Он отошёл на шаг, окинув взглядом обоих — избитого, униженного Хираку и дрожащую, напуганную Махиру. Внутри него бушевал не гнев на обидчиков — с ними всё было ясно. Бушевало нечто иное, куда более холодное и острое: гордость. Не та показная, тщеславная гордость сына герцога, жаждущего признания и преклонения. А гордость, которая была задета самым болезненным образом — собственным провалом. Он взял на себя ответственность. Он стал их наставником, их щитом в этих стенах. И он допустил, чтобы его подопечных, уже измотанных и беззащитных, унизили и чуть не надругались над ними прямо у него на глазах. Он вовремя не сопроводил их, не предусмотрел такую очевидную, подлую возможность. Это была не ошибка. Это было непростительно. — Больше такого не повторится, — сказал он вслух, и это прозвучало не как обещание им, а как клятва, данная самому себе. — Никогда. Он взглянул на потемневшее небо, где зажигались первые, холодные звёзды. Игра в академическую интеграцию только что обрела новое, грязное измерение. И Эммануэль Мигуна, со своей уязвлённой аристократической спесью, только что из статуса фоновой помехи перешёл в разряд активной угрозы. Угрозы, которую нужно будет нейтрализовать. Холодно, расчётливо и навсегда. — Идёмте, — произнёс он, и его тон снова стал обыденным, деловым. — Вам обоим нужно в лазарет. А потом — в комнаты. Как только он это сказал, он заметил, как прибежал Кай, весь выдохшийся. Пока он бежал от арены, видел то, что сделал Хэлл. Тогда, в его голове была лишь одна мысль — нужно стать сильнее. Его рыцарские качества еще сильнее запылали после увиденного. — Почти вовремя, — произнес Хэлл, уже по-дружески усмехаясь. — Пришел бы раньше, боюсь представить, что бы с ними было. После этих слов, у ребят заиграла улыбка. Слова Хэлла разрядили обстановку. Повернувшись спиной к месту стычки, Хэлл и Кай повели однокурсников в сторону огней академии, в сердце своей новой, хрупкой и уже кровоточащей крепости.