V - Свидание - V

В следующий раз Марк Валерий увидел Люцию через неделю. Формальным поводом для приглашения стало управление спорным полем в ее поместье, и на этот раз Люция сама искала встречи. Она прислала ему сообщение, вырезанное на куске керамики, возможно, от разбитой амфоры. Марк провел пальцами по греческим буквам, старательно выцарапанным в обожженной глине. Они цитировали «Илиаду», и она написала ему прошение на языке Гомера. Он был один, поэтому позволил себе улыбнуться. Послание ощущалось как быстрое, доброжелательное пожатие руки: ее ладонь в его, ее пальцы на его, cначала сжимают, потом переплетаются. Тепло. Как ему не хватало в Британии тепла: солнца, огня… женщины. Тепла женщины, рожденной из огня и солнца, которая по ошибке считает себя созданием дождя и тумана. Кассий Дий достаточно блеклый человек, чтобы раствориться в этом дожде; но солнечное золото должно сиять, даже если оно пока об этом не знает. — Дело требует проверки на местности, — начал Марк, когда Люция села перед ним, перекинув край накидки через плечо. Он положил руки на стол, касаясь пальцами краев пергамента с картой двух пересекающихся участков. — Я пошлю центуриона. Но отчет… — он посмотрел на писца, и писец, кивнув, удалился. Только тогда Марк Валерий продолжил. — Отчет нужно составить так, чтобы в Риме не возникло лишних вопросов. Вы понимаете. — Конечно, генерал, — согласилась Люция. В ее глазах появилось незнакомое ему выражение — могло ли это быть кельтское лукавство? — оно шло к ее живым, пылким чертам. — Точность превыше скорости. Я ценю вашу… предусмотрительность. Когда Люция уже собралась уходить, Марк остановил ее жестом, потянулся к длинному футляру из полированного бука и поставил его на стол между ними. — Совсем забыл, хотел передать вам одну мелочь. Она у меня давно, а ценителя удается встретить редко. Это копия работы Ксенофонта, у переписчика хорошая рука. Думал, может, она скрасит ваше время в викусе, — сказал он. Время. Да, время. То самое время, которое ты убиваешь в Эборакуме, домина. Люция открыла футляр и провела кончиками пальцев по краю папируса с каким-то тревожным, чувственным любопытством. Она посмотрела на него, все еще держа свиток в руках, и на щеках у нее выступил слабый, нежный румянец, похожий на цветы собачьей розы. — Не сочтете за труд прочитать мне несколько стихов? — спросил Марк, любуясь ею. — У вас отличное произношение, а я не выношу плохого греческого. Это был момент истины. Согласится или откажется? Люция ничего не сказала, но развернула свиток и пробежалась по нему глазами. — Почту за честь развлечь генерала Рима, — сказала она, учтиво склонив голову. Послеполуденный свет был бледным и пыльным. Люция сидела очень прямо, грациозная и воинственная, как легат, зачитывающий приказы императора легионам, и зачитывала из Ксенофонта параграф за параграфом. Шерстяная накидка сползла у нее с плеча, на золотом браслете с оленем играло тусклое осеннее солнце. Марк не слышал ни слова из ее чтения: поток его мыслей заглушал все звуки. Она аккуратно прокручивала свиток, но ее выдавали мелочи: как нервно она поправляла браслет, как перекладывала складки на коленях, будто чувствовала его руку под паллой. Она касается себя, потому что я не могу коснуться ее, пульсировала мысль в горле. Он не хотел этой учтивой маски. Он хотел увидеть ее огонь, ее храбрость, ее жажду. Жизнь в глазах. Цвет на ее щеках. Сладкое, взволнованное дыхание женщины, осознавшей свое желание. Он даже сдвинулся на край кресла, чтобы лучше видеть ее лицо. О, он знал, что она чувствует его взгляд, потому что, когда она проводила пальцами по волосам и солнце начинало играть в ее браслете, ее кольцах, она делала это для него, словно предлагая полюбоваться собой, зная, что он может только смотреть. Тело предало его посередине параграфа о фланговом охвате. Голова закружилась, его бросило в жар. Ему пришлось откинуться на спинку кресла, пальцы начали дрожать. Он сжал ослабевшую руку в кулак, но это не сильно помогло. На висках, на лбу у него выступил холодный пот. Люция замолчала, подняв голову от свитка. Марк Валерий с усилием выпрямился, разгневанный, что она видит его слабость — ему потребуется время, чтобы убедить ее в своей силе снова. — Генерал, — Люция приподнялась в кресле. В ее голосе прозвучали низкие, теплые нотки тревоги. — Вы… плохо выглядите. — Ничего, — отрезал он. Собственный голос прозвучал незнакомо, хрипло. — Старая напасть. Привез из Германии. Временами возвращается, временами уходит. Не придавайте значения мелочам, прошу: продолжайте. Люция нахмурилась и отложила свиток. Она не спеша обошла стол и приблизилась к нему, вглядываясь в его лицо. Марк замер, как пойманный зверь, позволяя ей приблизиться, но все еще не понимая намерения. Что она задумала? — Позвольте, — попросила она, но ее слова все равно больше звучали как приказ вождя. Не дожидаясь согласия, ее пальцы — прохладные и удивительно нежные — коснулись его лба. Беспокойство матроны было оправдано, но ее ладонь задержалась на его лице, а большой палец едва заметно провел по его раскаленной коже у виска. Второй рукой она накрыла его кулак, забрав руку в свои неожиданно сильные пальцы. Два сердца бились так громко, что вся крепость должна была содрогаться вместе с ними. Прикосновение разгоралось, как уголь в очаге. Он смотрел на нее, и она смотрела на него молча, едва дыша. Он видел в ее расширенных зрачках то же желание, то же признание: мы оба хотим, чтобы это прикосновение никогда не заканчивалось. Чтобы ты разжал пальцы и сплел их с моими. Она первая отвела руку. Он не стал ее удерживать: дверь в кабинет была все еще наполовину открыта. — Я знаю эту лихорадку, генерал, — сказала она, оперевшись рукой на подлокотник его кресла и наклонившись к нему, будто в поисках болезни. — Она живет в тумане, в тростниках у реки. Многие переболевают в первые годы здесь. Мой отец тоже переболел. Он хотел было возразить, но не нашел слов, плененный ее близостью, ее прямотой. — У меня есть врач, — продолжала она. Ее взгляд стал решительным, как у полководца, оценившего поле боя и уверившегося в победе. — Кельт. Не из моего племени, но он служил деду и матери. Я могу послать его к вам, тайно, если вы не хотите публично прибегать к местной медицине. Пауза. Она наклонилась чуть ближе, и он уловил тонкий запах полыни и шерсти. Он хотел убрать волосы с ее лица, запустить в них пальцы: обвить ее рукой за талию, усадить себе на колени, почувствовать ее тяжесть, ощутить ее дыхание у себя на губах. Но каждый жест стал бы слишком большим риском: пока это ее игра, он всегда может отказаться от обвинений и сказать, что жена трибуна предприняла попытку его соблазнить. Впрочем, Марк Валерий надеялся, что у Люции хватит благоразумия играть по-крупному. Ему не хотелось думать, что он будет делать, если она окажется слишком слабой, чтобы пойти до конца. — Или… — она сделала едва заметную паузу, притворяясь, что размышляет, — вы можете встретиться со мной завтра в храме Юпитера. После утреннего жертвоприношения. Я принесу травы и объясню лечение. О нет, это было не предложение о встрече. Это было приглашение на свидание. Марк Валерий, мастер манипуляций, почти физически чувствовал, как ее предложение разрывает его на части. Это могла быть ловушка, повод для шантажа, попытка разрушить его репутацию, чтобы возвысить мужа. Это могло быть и предложение союза, партнерства: то, чего он искал, чего он добивался все эти месяцы. Он медленно кивнул, разглядывая ее без выражения. Выдавать себя было слишком рано. Само согласие еще не было поводом для обвинения и ни о чем не говорило. — В храме. После жертвоприношения, — повторил он. Люция отступила на шаг, маска благопристойной матроны вернулась на ее лицо. Однако ее глаза все еще хранили отблески нежности, с которой она коснулась его лба. — До завтра, генерал. Держитесь в тепле.