Глава 4

POV Дима Начало зимы в нашем районе всегда был похоже на грязную кашу. Прошло две недели с того вечера, как в доме появилась Шуба. Теперь она стала полноправным членом семьи. Мама разговаривала о ней, покупала для неё специальные чехлы и антимоль, а по вечерам расчесывала мех, сидя перед телевизором. Это стало ритуалом. Шшших, шшших — звук щетки по норке действовал мне на нервы, как скрип пенопласта по стеклу. В квартире стояла удушливая жара. Отчим любил, чтобы было «тепло», и окна открывать запрещалось. Я сидел в своей комнате, пытаясь сосредоточиться на алгебре, но в голову лезла только духота и этот ритмичный звук из гостиной. Нужно было валить. Хотя бы на полчаса. Я вышел в коридор, натягивая на ходу олимпийку. — Я за хлебом, — бросил я в приоткрытую дверь зала. — Сдачу на стол положишь, — отозвался отчим, не отрываясь от газеты «Спид-инфо». Я схватил мелочь с тумбочки и выскочил на лестничную клетку. На втором этаже, прислонившись к стене, стоял сосед дядя Паша. Он держался за поясницу, лицо было серым, как штукатурка в подъезде. Рядом, переминаясь с лапы на лапу, сидела его овчарка Альма. — Димыч... — прохрипел сосед. — Дядь Паш, что с вами? Скорую вызвать? — Да какая скорая... Радикулит проклятый, скрутило так, что в глазах темнеет, — он кивнул на собаку. — А эта морда гулять хочет. Терпит уже час, скулит. Выручишь, сосед? Я посмотрел на Альму. Мощная, черно-рыжая, с умными глазами. Она смотрела на меня выжидающе. — Давайте поводок. — Держи крепче. Она кошек не любит и пьяных. Как только мы вышли из подъезда, я почувствовал, как натянулся кожаный ремень. На другом конце была чистая, живая сила. Мы шли по темным дворам. Я и Зверь. Это было странное, пьянящее чувство. Обычно я шел, вжав голову в плечи, сканируя пространство — нет ли гопоты, не идут ли старшаки. А сейчас я шел прямо. Компания у ларька, увидев овчарку, заткнулась. Какой-то мужик, решивший срезать путь, шарахнулся в сугроб. Мы дошли до пустыря за гаражами, где обычно выгуливали собак. Я отпустил Альму побегать, а сам закурил, глядя на черные окна гаражей. Собака носилась по снегу, взрывая сугробы, но по первому свисту возвращалась к ноге. — Волк, ты? Я обернулся. Альма глухо рыкнула, шерсть на холке вздыбилась. — Фу! Свои! — я перехватил ошейник. По утоптанной тропинке шла Цветкова. На плече висела тяжелая сумка с учебниками — она ездила в центр на курсы английского три раза в неделю, поздно вечером. Она не испугалась рыка. Остановилась, оценивающе глядя на пса. — Твоя? — спросила она, поправляя лямку сумки. — Соседа. У него спину прихватило. — Серьезная зверюга. Лена подошла ближе. Она была в коротком пуховике и джинсах, без шапки, только капюшон накинут. — Можно? — она протянула руку к морде Альмы. Спокойно, без сюсюканья. — Она чужих не очень... — начал я, но осекся. Альма обнюхала её варежку и тихонько вильнула хвостом. Лена почесала её за ухом, уверенным, сильным движением. — Ладно, я пошла, — она помахала мне и двинулась дальше по тропинке, срезая путь к домам. — Цветкова! — окликнул я. Она притормозила, обернулась. — Чего? — Давай провожу. А то тут фонари через один не горят. Она посмотрела на меня, потом на Альму. Усмехнулась — не той, школьной улыбкой, а нормально, по-человечески. — Ну давай. С конвоем спокойнее. Мы шли молча. Скрип снега, дыхание собаки, шорох курток. — Как инглиш? — спросил я, просто чтобы нарушить тишину. — Нормально. Past Perfect проходим, — она пнула ледышку. — Валить отсюда надо, Димка. Учиться и валить. — В Америку, что ли? — Хоть куда. Лишь бы не здесь. Она сказала это жестко, глядя прямо перед собой на серые коробки панелек. Я посмотрел на неё сбоку. В ней был стержень. Она знала, чего хочет. В отличие от меня, который просто пытался пережить сегодняшний день. Мы подошли к её подъезду. — Спасибо за доставку, — Лена погладила собаку на прощание. — Пока. Она скрылась за железной дверью, даже не оглянувшись. — Пошли, Альма. Нам еще хлеб купить надо. Возвращаться домой не хотелось. Там ждала духота и шшших-шшших. Но теперь, после мороза и этой короткой прогулки внутри было немного легче. Я понял одну вещь: Цветкова тоже выживает. Просто у неё свой способ — она строит планы. А я... я пока просто держу поводок. *** POV Лена Декабрь в этом году озверел. Уроки тянулись бесконечно и заканчивались, когда на улице уже была чернильная тьма, разбавленная желтыми пятнами фонарей. Единственным желанием было добежать до дома и плюхнуться с горячим чаем на диван. Но у 8 «Б» были другие планы. Как только прозвенел звонок, пацаны сорвались с мест, как стадо бизонов. Они смели малышню в коридоре и оккупировали крыльцо. — Опять началось, — вздохнула Оксана, поправляя шапку перед зеркалом в раздевалке. — Сейчас не выпустят. — Да пошли они, — Танька затянула шарф. — Прорвемся. Мы вышли в «предбанник». За стеклянными дверями творился ад. Волков, Соколов и их свита устроили настоящий артобстрел. Они не просто кидались снегом — они методично расстреливали любую девчонку, которая пыталась выйти. — Ну, кто первая? — хихикнула Танька. — Ксюх, давай ты, тебя жалко, может, не тронут? — Ага, конечно, — фыркнула Оксана. — Волков вчера мне портфель мелом измазал. Ему никого не жалко. Мы стояли минут пять, надеясь, что им надоест. Но им было весело. С улицы доносился ржач и крики: «Пленных не брать!». Мне это надоело. — Я пошла, — сказала я, перехватывая рюкзак поудобнее. — У меня ноги замерзли тут стоять. Я толкнула тяжелую дверь. Морозный воздух ударил в лицо. И тут же в плечо прилетел плотный, жесткий снежок. — О, Цветкова вышла! — заорал Витёк. — Огонь по ботаникам! Я опустила голову, прикрываясь сумкой как щитом, и пошла вперед. Главное — проскочить ступеньки, а там можно свернуть за угол. Снежки шлепались об куртку. Один попал в сапог. — Стой, стрелять буду! — передо мной вырос Волков. Он был красный, взъерошенный, шапка на затылке. Глаза шальные. — Дай пройти, Волков! — рявкнула я. — Пароль? — Пароль «пошел в жопу», — огрызнулась я и попыталась его обойти. Он шагнул мне наперерез. Я дернулась влево — он туда же. — Не пущу, — он ухмыльнулся и схватил меня за рукав пуховика. — Руки убрал! — я дернула рукой, но он вцепился крепко. Он потянул меня на себя. Я поскользнулась на раскатанной ледяной дорожке. Ноги поехали в разные стороны. Я инстинктивно схватилась за его куртку, чтобы не упасть, но он специально сделал подсечку. Мы рухнули в сугроб у крыльца. Я упала спиной в рыхлый снег, и он тут же навалился сверху, вдавливая меня в сугроб. — Лежишь! — заорал он мне прямо в лицо. От него пахло мокрой шерстью и мятной жвачкой. Снег моментально забился мне за шиворот, в рукава, обжег шею холодом. Меня накрыла волна злости. Не страха, не смущения, а чистой, яростной злости. Какого черта?! — Слезь с меня, жирдяй! — прохрипела я. Я попыталась его спихнуть, но он был тяжелее. Он ржал и пытался натереть мне снегом щеки. Ну уж нет. Я извернулась, освободила одну руку и со всей дури дернула его за шарф вниз. Он клюнул носом, потеряв равновесие. И тогда я врезала ему. Не кулаком, а тяжелой сумкой с учебниками, которая оказалась как раз под рукой. Углом прямо по ребрам. — Ауч! — Дима охнул и завалился на бок. Я воспользовалась моментом, пнула его ногой в колено и барахтаясь, выбралась из сугроба. — Больная! — крикнул он, потирая бок. Я стояла над ним, отряхиваясь. Шапка съехала, в волосах снег, колготки мокрые. Вид, наверное, был тот еще. — Еще раз тронешь — еще получишь. Я поправила сумку и, гордо задрав нос, пошла к воротам. Девчонки, воспользовавшись суматохой, давно пробежали мимо. Я шла домой и злилась. На эту зиму, на мокрые ноги и на то, что нам приходится валяться в сугробах, чтобы доказать этим придуркам, что нас надо уважать. *** POV Дима Новый год в этот раз был особенным. По телевизору все уши прожужжали про «Миллениум», «Линолеум» (как шутил Витёк) и про то, что компьютеры взбесятся и наступит конец света. Мы конца света не боялись. Мы боялись, что предки не отпустят гулять в ночь. Но отпустили. В час ночи, после курантов и салатов с родителями, мы собрались во дворе. Народу вывалило — тьма. Весь район гулял. Кто-то тащил гармонь, кто-то магнитофон, везде бахали петарды. Наша компания — я, Витёк, Рыжий, Колян — встретилась у горки. К нам прибились девчонки из параллельного, и даже десятиклассники, которые обычно нас гоняли, сегодня жали руки и наливали шампанское в пластиковые стаканчики. — С Новым веком, пацаны! — орал Витёк, размахивая бенгальским огнем. Было весело. По-настоящему, без напряга. Мы катались с ледяной горки «паровозиком» — куча-мала из тел, курток и смеха. Кто-то потерял шапку, кто-то порвал штаны. В какой-то момент, отряхиваясь от снега внизу горки, я увидел Оксану. Она стояла чуть в стороне, с Ленкой и какими-то парнями из «А» класса. Лена смеялась. Я редко видел, чтобы она так смеялась — запрокинув голову, открыто, во весь голос. На ней была смешная шапка с длинными ушами, щеки красные. — Эй, Димка! — окликнула она меня. В руках у неё был стаканчик с чем-то шипучим. — Ты живой там? А то мы думали, вас под лавиной погребло. Я подошел ближе. Алкоголь делал меня смелым и добрым. — С Новым годом, Ленка. — И тебя, — она улыбнулась. Без сарказма. Просто улыбнулась. — Как думаешь, компы сдохли? Конец света наступил? — Не знаю, — я посмотрел на небо, расцвеченное дешевыми китайскими ракетами. — Если это конец света, то мне нравится. — А я загадала, — вдруг сказала Оксана, влезая в разговор. Она была уже хорошенькая. — Чтоб в новом веке я стала моделью. — А я — банкиром, — заржал Рыжий. — Буду бабки лопатой грести. — А ты, Лен? — спросил Витёк. — Чего хочешь в двадцать первом веке? Лена поправила свои смешные уши на шапке, отхлебнула из стаканчика и посмотрела на фейерверк. — Я хочу компьютер. Свой собственный. И интернет безлимитный. Чтобы сидеть там сутками и никого из вас не видеть. Пацаны загоготали. — «Матрицу» пересмотрела? — крикнул Колян. — Типа того, — фыркнула она. — А ты, Волков? — она повернулась ко мне, щурясь от дыма бенгальских огней. — Какая мечта у грозы района? Я задумался. — Хочу тачку, — сказал я громко, перекрывая взрыв очередной петарды. — «Бумер» или «Гелик». Тонированный в хлам. Чтобы едешь по району — и все расступаются. И музон на полную. — Во! Это по-нашему! За «Бумер»! — заорал Витёк, прерывая нашу перепалку. — Чтоб у нас всё было, и нам за это ничего не было! Мы сомкнули пластиковые стаканчики. Дешевое вино выплеснулось мне на перчатку, оставив липкое пятно. — Ура-а-а-а! — ревела толпа вокруг. Где-то далеко били куранты, но их никто не слышал за канонадой петард. Я смотрел на Лену, которая смеялась над шуткой Оксаны, на довольного Витька, и думал: «Компьютер и тачка. Нормальный план. Вполне реальный». В эту ночь казалось, что всё возможно. Что 90-е кончились, и теперь начнется какая-то совсем другая, крутая жизнь. Жирная. Яркая. Как в клипах по MTV.