Глава 7

POV Дима Война шла уже неделю. Холодная, вязкая, изматывающая. Мы не разговаривали. Мы обменивались ударами. Сначала кто-то (я знал кто, но не пойман — не вор) «случайно» опрокинул мой стул в столовой, пока я ходил за чаем. Весь класс ржал, когда я сел мимо. В ответ на следующий день у Цветковой исчез пенал, который потом «чудом» нашелся в мусорке. В классе повисло напряжение. Витёк пытался держать нейтралитет, но его разрывало: он ржал над моими шутками, но давал Лене списывать алгебру. Была большая перемена. Мы оккупировали широкий подоконник в тупике коридора второго этажа. Это была наша территория. Мы лузгали семечки в кулак (чтобы дежурные не запалили) и обсуждали вчерашний футбол. Шум в коридоре стоял адский: визг младшеклассников, топот, кто-то орал матом на лестнице. Мимо проходила Цветкова. Она шла одна, прижимая к груди стопку тетрадей. На плече висела тяжелая сумка. Вид у неё был сосредоточенный, шла она быстро, глядя под ноги, будто пробиралась через минное поле. Меня передернуло. Идет, вся такая правильная, независимая. Будто не она на субботнике стояла вся в грязи. Будто мы для неё — пустое место. — О, глядите, англичанка чешет! — громко сказал я, спрыгивая с подоконника и перегораживая ей путь. — Ду ю спик инглиш? Пацаны загоготали. Лена попыталась обойти меня слева. Я шагнул влево. Она вправо — я вправо. — Дай пройти, — сказала она устало, не поднимая глаз. — А волшебное слово? — я ухмыльнулся. — «Плиз», или как там у вас? Она подняла на меня взгляд. Холодный, пустой. — Свали. — Грубо, — цокнул я языком. — Не по-европейски. Я дернул её за лямку. Резко. Сумка соскользнула с плеча. Лена пошатнулась, выронила тетради, они разлетелись по грязному полу. Я подхватил её сумку — тяжелую, набитую гранитом науки. — Витёк, лови! — заорал я и швырнул сумку через весь коридор. Витёк, рефлекторно, как на физре, поймал сумку. — Димон, да харош... — начал он, переминаясь. — Кидай дальше! Коляну кидай! Собачка в центре! — орал я, чувствуя кураж. Адреналин бил в голову, заглушая здравый смысл. Мне нужно было, чтобы она побежала. Чтобы начала унижаться, просить. Лена стояла посреди коридора. Вокруг валялись её тетради. Зрители начали собираться в круг. Все ждали шоу. «Собачка» — жестокая игра, в ней жертва всегда выглядит жалко. Но Лена не побежала. Она даже не посмотрела в сторону Витька. Она медленно повернулась к подоконнику, который мы только что освободили. Там, среди курток, лежал мой рюкзак. Черный, с нашивкой «ONYX», разрисованный корректором. В нем было всё: сигареты, плеер (который я выменял на неделю), ключи от дома и, главное, — тетрадь с домашкой по физике, которую я рожал всю ночь, чтобы меня не оставили на второй год. Лена молча взяла мой рюкзак. — Э! Ты че творишь? — я перестал улыбаться. — Положила быстро! Она не ответила. Она подошла к окну. Старые деревянные рамы, из которых к весне вытащили утеплитель, открывались легко. Она дернула шпингалет и толкнула створку. Уличный шум ворвался в коридор. Второй этаж. Внизу — асфальт и грязная весенняя жижа. — Витёк! — крикнула она звонко, не глядя на Соколова. — Считаю до трех. Если моя сумка не будет у меня, рюкзак Волкова идет гулять. Она выставила руку с моим рюкзаком в открытое окно. Она держала его за одну лямку, над бездной. Ткань натянулась. Коридор затих. Это было уже не по понятиям. Это был беспредел. — Цветкова, ты гонишь! — заорал я, делая шаг к ней. — Уронишь — я тебя урою! Там плеер чужой! — Раз, — сказала Лена ледяным тоном. Её рука даже не дрогнула. Она смотрела мне прямо в глаза, и я видел: она разожмет пальцы. Ей плевать. Она сделает это, просто чтобы показать, что с ней так нельзя. В её глазах не было страха, только холодная решимость камикадзе. Я посмотрел на Витька. Тот стоял растерянный, прижимая к себе девчачью сумку. — Димон... — промямлил он. — Она ж выкинет. Она дурная... — Два... — произнесла она. Лямка в её пальцах чуть скользнула. — Братан, отдай ей сумку! — заорал я, срывая голос. — Отдай, блин! Быстрее! Витёк подбежал к ней и протянул её рюкзак. — На, Лен. Забирай. Мы ж пошутили. Че ты сразу начинаешь-то... Лена свободной рукой перехватила свою сумку. Повесила на плечо. А мой рюкзак все еще висел над улицей. Я стоял, сжав кулаки. Уши горели огнем. Меня сделали. При всех. Девчонка. Лена медленно, очень медленно втянула руку обратно в коридор. Закрыла окно, повернула шпингалет. И небрежно кинула мой рюкзак мне под ноги. — Шутки у тебя тупые, — сказала она в полной тишине. — Как и ты сам. Она присела, собрала с пола разбросанные тетради, прижала их к груди. Встала и прошла мимо меня, задев плечом. Толпа расступилась перед ней. Я стоял, глядя на свой рюкзак, валяющийся на грязном линолеуме. Кто-то хихикнул. — Рты закрыли! — рыкнул я, поднимая вещи. Я проиграл этот раунд. Всухую. — Психичка, — буркнул я Витьку, отряхивая пыль с нашивки «ONYX». — В натуре, больная. — Да ладно тебе, — Витёк покачал головой. — Уважаю. Я б не рискнул. Ты ж бешеный, мог и втащить. — Пошли курить, — я закинул рюкзак на плечо. Я злился. Адски злился. Но где-то глубоко внутри, под слоем злости и уязвленного самолюбия, шевельнулось странное чувство. Она не побежала. С ней нельзя играть в «собачку». Она кусается. *** POV Лена Май в этом году навалился резко, как горячее одеяло. Еще неделю назад мы ходили в куртках, а сегодня асфальт плавился, и в открытые окна врывался запах раскаленной пыли и сирени. Конец четверти. Конец мучений. В голове была звонкая пустота и планы на лето: речка, дача, свобода. Никакой школы, никаких учителей. Мы стояли за школьной котельной — наше законное место. Я, Оксана и Танька. Оксана, высокая брюнетка с ногами от ушей, нервно крутила в руках тонкую сигарету. Она была первой красавицей класса, но внутри у неё был вечный кисель из комплексов. — Лен, ну посмотри, нормально? — она в сотый раз одергивала короткую джинсовую юбку. — Не слишком? — Нормально, Ксюш, — я лениво щурилась на солнце. — Ты ему просто кассету отдаешь. Это не свадьба. Я смотрела на пролетающего мимо жука и думала о том, что надо бы купить мороженое. Мне было жарко, скучно и лень вникать в чужие драмы. Оксана была влюблена в Антона Макарова из 9 «Б» и это была трагедия шекспировского масштаба: записки, взгляды, гадания на картах. Звонок прозвенел, как сирена воздушной тревоги. — Всё, бабы, погнали, — Таня затушила бычок о стену. — Смерть ждет. В классе было душно. Математичка, Галина Петровна, зверствовала. Она рассадила нас по одному, чтобы «исключить коллективный разум». Мне досталась третья парта у окна. Солнце жарило прямо в спину. А прямо за мной, на четвертую парту, посадили Волкова. Я даже не обернулась. Мне было плевать. Пусть сидит где хочет, лишь бы не трогал. Я открыла тетрадь и уставилась на задачи. Графики, уравнения — это было скучно, но понятно. Я решала на автомате, мечтая, чтобы урок быстрее кончился. Минут через пятнадцать в спинку моего стула прилетел пинок. Я проигнорировала. Снова пинок. Настойчивее. — Пс-с, Ленка, — шепот сзади. — Третье задание. Какой ответ? Я чуть повернула голову, не отрываясь от листа. — Сам решай. — Я тему пропустил, — прошипел он. — Дай глянуть. Тебе жалко? — Тебе — жалко. — Сука, — выдохнул он мне в затылок. Больше он не просил. Я слышала, как яростно скрипит его ручка по бумаге. Он решал сам. Злился, психовал, зачеркивал, но решал. Урок кончился. Мы сдали работы. Я вышла в коридор, чувствуя, как мокрая от жары блузка липнет к спине. Оксана уже ждала меня у подоконника. Она вся сияла. — Ленка! Макаров идет! — зашептала она, сжимая мой локоть. — Он сейчас мимо пройдет, я ему кассету отдам. Посмотри, у меня тушь не потекла? По коридору действительно шел Макаров с друзьями. Они ржали, обсуждая футбол. Оксана выдохнула, расправила плечи и шагнула ему навстречу. — Антон, привет... Вот, «Оффспринг», ты давал... Спасибо, крутой альбом. Она протянула ему кассету. Макаров остановился, улыбнулся своей фирменной улыбочкой. — О, давай. Заценила трек про работу? И тут вмешался случай. Точнее, злой рок по фамилии Волков. Дима вышел из класса сразу за мной. Он был взвинчен после контрольной. Он был зол на меня, на жару, на весь мир. И ему нужно было кого-то укусить. Он увидел эту сцену: сияющая Оксана и расслабленный Макаров. Дима перехватил руку Оксаны за секунду до того, как Макаров забрал кассету. — Опа! — громко крикнул он, привлекая внимание всего коридора. — Что тут у нас? Возврат долгов? Он выхватил кассету у опешившей Оксаны. — Волков, отдай! — она вспыхнула, пытаясь вырвать вещь обратно. — Ты дурак? — Я просто проверяю комплектацию! — Дима нагло ухмыльнулся, подняв кассету над головой. — Вдруг ты её поцарапала? Он ловко открыл подкассетник одной рукой. Внутри, поверх вкладыша с текстами песен, лежал сложенный вчетверо листок бумаги в клеточку. Оксана побледнела. — Не трогай! — её голос сорвался на визг. Она кинулась на него, пытаясь достать руку. — Дима, не смей! — О-о-о! — протянул Волков, вытаскивая листок. — Бонус трек! — Волков, ты труп! — я кинулась на него. Мне стало страшно за Оксану. Я знала, что сейчас будет. Я вцепилась ему в рукав, дернула вниз. — Отдай, придурок! Это чужое! Но он оттолкнул меня плечом, не опуская руку с запиской. В его глазах горел холодный, злой огонь. — «Антон», — начал он читать громко, с выражением, как стихи на литературе. — «Я знаю, мы мало общаемся, но я хотела сказать...» — Заткнись!!! — Оксана закрыла уши руками. Она не плакала, она была красная от ярости и стыда. Макаров стоял и тупо хлопал глазами, а его дружки начали ржать. Дима пробежал глазами текст. — Ого, какая лирика! «Ты мне очень нравишься, давай сходим...» Я ударила его кулаком. В тот самый бок, где у него зимой была рана. Я не знала, болит там еще или нет, я била, чтобы остановить этот фонтан. Удар получился глухой. Дима охнул, сбился на полуслове, рефлекторно прижал локоть к телу. Этой секунды хватило. Я вырвала записку у него из пальцев. — Пошел отсюда! — прорычала я, быстро сминая листок в кулаке. — Ты, мразь! Дима выпрямился. Потер бок. В его взгляде на секунду мелькнула боль, но тут же сменилась ледяным бешенством. Он посмотрел на Оксану, которая стояла ни жива ни мертва, на ржущую толпу, на меня. — Да подавитесь вы, — сказал он тихо, но так, что услышали все, кто стоял рядом. — Нужна она ему больно. Макаров вчера со Светкой из десятого зажимался на лестнице. Все знают. Так что зря старалась, Ксюша. Ты для него — ноль. Это был контрольный выстрел. Оксана замерла. Она медленно повернула голову к Макарову. Тот перестал улыбаться, отвел взгляд и неловко почесал нос. — Ну... было дело, — буркнул он. — Ксюх, ну ты чего, в натуре... Мы ж просто друзья. Оксана молча смотрела на него секунду. Потом губы у неё дрогнули. Она выхватила у Волкова из другой руки пустую коробку от кассеты и швырнула её на пол. Пластик с хрустом разлетелся. Она развернулась и побежала в туалет. Дима посмотрел на меня с торжествующей ухмылкой. — Сдал, — сказал он мне. — На «пять» сдал. И пошел прочь по коридору, засунув руки в карманы. Победитель. Я стояла посреди притихшей толпы, сжимая в кулаке чужую тайну, которую мне удалось спасти лишь наполовину. Он не просто прочел записку. Он уничтожил её надежду. Он растоптал её публично, зная, что это ударит по мне больнее, чем если бы он унизил меня саму. Я посмотрела ему вслед. Широкая спина. Модная стрижка. Он был не просто хулиганом. Он становился чудовищем. И самое страшное — я понимала почему. Потому что дома его точно так же растаптывали каждый день. Он просто передавал эстафету боли дальше. Но прощать его за Оксану я не собиралась.