Глава 9

POV Дима Август я прожил у бабки в деревне, за сто километров от города. Это был лучший месяц в моей жизни. Я спал до обеда, жрал яблоки прямо с дерева, гонял на ржавом велосипеде на речку и никого не боялся. Я вытянулся на пять сантиметров, загорел до черноты и почти забыл, как звучит звук поворачивающегося ключа в замке. Вечером накануне линейки отчим позвал меня в коридор. Он был трезвый. — На вот, — он кинул мне под ноги коробку. — Мерить будешь? Я открыл. Там лежали кроссовки. Настоящие кожаные, с тремя полосками. Не рыночная подделка. У меня дыхание перехватило, я о таких и мечтать не мог. — Спасибо... — пробормотал я, поднимая на него глаза. Внутри шевельнулась глупая, детская надежда: может, наладится? Отчим ухмыльнулся. — Нравится? Носи. Чтобы пацаны во дворе видели, кто тебя одевает. А то ходишь как оборванец, меня позоришь. Он наклонился ко мне, глядя в упор. Улыбка стала жесткой. — Только запомни, Димочка. Эти кроссовки — мои. Я их купил, я их тебе дал. Будешь себя плохо вести — заберу. И пойдешь в школу босиком. Понял? Он потрепал меня по щеке. Не больно, но унизительно, как собаку. — А теперь беги в ларек за пивом. Проверим, как они бегают. Одна нога здесь, другая там. Я надел эти кроссовки. Они сидели идеально. Но каждый шаг в них напоминал мне, что я — просто купленная собственность. Первого сентября сказка кончилась. Утро началось не с будильника, а с голоса. — Ты долго там еще телиться будешь? Ванная не казенная. Я вздрогнул, натягивая брюки. Этот голос. Тяжелый, с хрипотцой. Я вышел в коридор. Отчим стоял в дверях кухни, в майке и трусах, почесывая волосатый живот. Он смотрел на меня как на таракана, который вернулся после дезинсекции. За месяц, что меня не было, они с мамой и Максимом жили как идеальная семья из рекламы майонеза. — Привет, дядь Сереж, — буркнул я, пытаясь протиснуться мимо него к умывальнику. Он не отошел. Специально занял собой весь проход. Я уперся взглядом в его грудь. Я стал выше, почти с него ростом, но внутри я все еще был тем самым пацаном. — Вырос, что ли? — он хмыкнул, глаза оставались ледяными. — Кабан здоровый. Жрешь много, толку мало. Он вдруг резко поднял руку. Я вжал голову в плечи и отшатнулся, ударившись локтем о косяк. Отчим заржал. Довольно, сыто. — Че ссышь? Я просто почесаться хотел. Нервный ты какой-то. Он с силой, якобы по-дружески, хлопнул меня по шее сзади и подтолкнул вперед. — Иди умойся. Рожа кислая, праздник же. Я влетел в ванную и закрылся на щеколду. Руки тряслись. В зеркале отразился парень в рубашке, купленной мамой на рынке. Скулы стали жестче. Но в глазах плескался тот же страх. Я ненавидел себя за это движение, за то, что дернулся. Он этого и ждал. Проверял: не борзый ли я стал? Не борзый. Школьный двор напоминал муравейник, который залило водой. Небо было серым, низким, моросил противный дождь. Никакой формы не было уже давно, все одевались кто во что горазд. Пацаны в широких джинсах-трубах, которые волочились по грязи, в объемных свитерах в балахонах. Девчонки — в джинсах-клеш и туфлях на платформе. Пестро и безвкусно. Я стоял под козырьком, курил в кулак. Новый свитер кололся. — Здорово, Волчара. Я обернулся. Витёк. Он изменился — вытянулся, похудел. На нем была короткая кожаная куртка, из дерматина, конечно, но выглядело понтово. — Привет, — мы ударили по рукам. Витёк был каким-то... замедленным. Обычно он орал, ржал и прыгал, а сейчас стоял, прислонившись к стене, и лениво жевал жвачку. Глаза у него были красные, веки полуопущены. — Ты где был? Я звонил. — Да так... гуляли, — Витёк сплюнул. От него пахло не табаком, а чем-то сладковатым, приторным. — Слушай, Димон, есть дело. Пошли за угол отойдем. Мы отошли к мусорным бакам, где обычно курили старшеклассники. Витёк огляделся по сторонам, потом полез во внутренний карман куртки. Достал коробок спичек, потряс им. Внутри что-то глухо шуршало. Не спички. — План, — шепнул он, расплываясь в довольной улыбке. — У пацанов с района взял. Убойная вещь. Будешь? Я посмотрел на коробок. — Ты че, в школе? — спросил я. — Спалят же. — Да кто спалит? — Витёк хихикнул. Смех у него был дурацкий, тонкий. — Мы сейчас, перед линейкой дунем — и весь этот бред будет как мультик. Погнали? Я покачал головой. — Не, я пас. Отчим дома зверствует, если я приду косой — он меня реально убьет. Витёк пожал плечами, пряча коробок. — Ну и ладно, сам сдую. Он остался за углом, а я пошел обратно в толпу. Мне стало неприятно. Не из-за травы, а из-за того, что Витёк теперь был где-то далеко. В своем "мультике". В толпе я увидел Карину — она выкрасилась в ярко-красный, стояла с сигаретой и громко ржала над чьей-то шуткой. Рыжий стоял с фингалом. Началась линейка. Динамики хрипели, директриса толкала речь про «ответственный год», «экзамены» и «выбор пути». Я стоял, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел на свои мокрые ботинки. Витёк вернулся минут через десять. От него разило той самой сладкой дрянью и мятной жвачкой. Он встал рядом, покачиваясь. — О-о-о, — протянул он, глядя на директрису. — Смотри, у неё рот как у жабы открывается. Он начал тихо хихикать. Колян, стоявший рядом, тоже заржал. Я сделал шаг в сторону, отделяясь от своей компании. Посмотрел на небо - серое, беспросветное. Девятый класс. Витёк долбит траву. Отчим ждет дома, чтобы найти повод докопаться. Год обещал быть долгим и паршивым. — С праздником, товарищи учащиеся! — рявкнул динамик. *** Сентябрь жарил. В классе было душно, как в парилке. Окна открыли нараспашку, но это не помогало — с улицы несло пылью и раскаленным асфальтом. — Волков, иди сюда, разберись со своей двойкой! — крикнула историчка, Марьванна. Я нехотя отлип от подоконника. У учительского стола уже толпился народ. Все пытались вырвать свои тетради из общей кучи, чтобы посмотреть оценки за самостоятельную. Гвалт, толкотня, локти, рюкзаки. Я стал протискиваться к столу. — Дайте пройти, инвалиды, — буркнул я, расталкивая плечом Рыжего. В центре этой кучи-малы стояла Цветкова. Сегодня она была в ударе. Вместо привычных джинсов — короткая юбка. Ноги загорелые, длинные. Она стояла спокойно, не обращая внимания на шуточки пацанов. Просто смотрела на них так, что шутки застревали в горле. — Подвинься, — я встал прямо за ней вплотную. Места не было. — Не трамвай, объедешь, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. Она тянулась через стол за своей тетрадью. В этот момент кто-то сзади (кажется, Колян) толкнул меня. Сильно, всем весом. Меня бросило вперед. Я впечатался в Лену. Мой пах жестко прижался к её ягодицам. Она как раз наклонилась над столом, юбка натянулась. Контакт был мгновенным, плотным и... электрическим. Я почувствовал тепло её тела. Изгиб. То, как она напряглась. Мое тело среагировало быстрее мозга. Это был чистый, животный рефлекс. Кровь ударила вниз так резко, что в глазах потемнело. Джинсы мгновенно стали тесными. Я замер. Не мог пошевелиться. Я был прижат к ней сзади, зажат толпой. Лена застыла. Она почувствовала. Секунда растянулась в вечность. Она медленно выпрямилась, держа тетрадь. Повернула голову. В её глазах не было смущения или испуга, там был холодный, оценивающий шок. Она посмотрела мне в лицо, потом скользнула взглядом ниже, на уровень моего ремня, и снова в глаза. — Ты офигел, Волков? — тихо спросила она. Голос был ровным, но в нем звенела сталь. Я отшатнулся, расталкивая остальных. — Тесно просто, — хрипло огрызнулся я. — Не льсти себе. Я не стал забирать тетрадь. Я развернулся и пулей вылетел из класса. Сердце колотилось в горле. В паху тянуло, болело и требовало. Я влетел в мужской туалет на втором этаже. К счастью, там было пусто — урок еще шел, в коридоре никого. Дыхание сбилось. Перед глазами стояла эта картинка: натянутая голубая ткань, её наклон, её взгляд. Я расстегнул ремень трясущимися руками. Нужно было снять напряжение, которое разрывало изнутри. Я уперся лбом в холодную плитку стены, исписанную матерными словами. Движения резкие, грубые. «Черт... черт...» Я представлял не её лицо. Я представлял только это ощущение тепла и упругости под тонкой тканью. Всё закончилось через минуту. Я судорожно выдохнул, сползая по стене. Ноги дрожали. Застегнулся, подошел к раковине, плеснул ледяной водой в лицо. Из зеркала на меня смотрел парень с безумными глазами и красными пятнами на шее. — Ну ты и урод, — сказал я своему отражению. Я вытер лицо мокрым рукавом и вышел в коридор. Шум в ушах стих, осталась только глухая злость на самого себя. В голове стучал один вопрос: какого хрена? Она же мне никогда не нравилась. Она бесила меня своей правильностью, своим английским, этим взглядом свысока. Мы были с разных планет, из разных вселенных. Она — из тех, кто зубрит параграфы и пьет чай с мамой, а я — из тех, кто творит всякую дичь, курит, бухает и ждет, когда все это кончится. В этом не было никакого смысла. Вообще никакого. Мы враги и даже не разговариваем нормально. «Просто сбой, — решил я, пиная смятую бумажку на полу. — Просто давно никого не было. На её месте могла быть хоть швабра, если бы её так обтянули джинсой». Я внушил себе это, пока шел к классу. Так было проще и понятнее.