Глава 10

POV Лена Сентябрьское солнце к вечеру стало мягким, медовым, но грело всё так же настойчиво. Мы с Оксаной шли домой из школы. Точнее, Оксана плыла, то и дело поглядывая в витрины магазинов на свое отражение, а я просто переставляла ноги, мечтая снять эти чертовы капронки. Они кололись, сползали и вообще были орудием пыток, придуманным инквизицией. — Ты видела, как Колян на тебя пялился? — щебетала Оксана, перекладывая сумку с плеча на плечо. — У него чуть глаза не выпали. Ленка, тебе реально идет эта юбка. Завтра тоже в ней приходи. — Нет, — отрезала я. — Завтра джинсы. С меня хватит этого цирка. Я одернула край юбки, пытаясь прикрыть колени. Эксперимент можно было считать завершенным. Я хотела проверить: изменилось ли что-то? Изменилось. Парни, которые раньше дергали за косички или просили списать, теперь смотрели иначе. Не как на одноклассницу, а как на кусок мяса, который случайно выложили на прилавок без ценника. В этих взглядах было что-то липкое, масляное. — А Волков? — вдруг спросила Оксана, понизив голос до шепота. — Ты видела? Он пулей вылетел из класса. Красный, как рак. Чего это с ним? Заболел? Я крепче сжала ручку рюкзака. — Перегрелся, наверное, — сказала я равнодушно. — Мозги закипели. Если они там есть. Я соврала, потому что точно знала, почему он вылетел. Поясница до сих пор помнила это ощущение. Меня передернуло от воспоминания. Это был Волков. Тот самый Волков, который кидал в меня грабли, швырял мою сумку и унижал. Мой личный враг. Это было противно. Но еще это было... жалко. Я вспомнила его глаза в ту секунду. Шальные, остекленевшие, полные паники. Он испугался своего тела больше, чем я. Он, который строил из себя «Волчару», грозу района, на деле оказался обычным подростком, который не умеет контролировать то, что у него в штанах. — Психованный он какой-то в этом году, — продолжала Оксана, не замечая моего молчания. — Витёк говорит, у него дома жесть. Отчим лютует. — У всех дома жесть, Ксюш. Мы подошли к моему подъезду. — Ладно, покеда, — я набрала код. — Мне еще историю зубрить. Дома было тихо, мама еще не вернулась с работы. Я скинула туфли, которые натерли пятки до крови, прошла в свою комнату и с наслаждением стянула юбку. Швырнула её на стул. Следом полетели капронки. Надела старые, вытянутые на коленях спортивки и футболку с Микки Маусом, подошла к зеркалу. Оттуда на меня смотрела обычная Лена Цветкова. Никакой роковой красотки. Острые скулы, бледная кожа, уставшие глаза. Он ничего мне не сказал сегодня, не обозвал. Он просто сбежал. Я провела пальцем по губам. Он хотел меня напугать своей наглостью, своей силой, а в итоге напугался сам, потому что я его раздражаю. А сегодня я поняла — я его не просто раздражаю. Я его цепляю. Против его воли. И это бесит его больше всего на свете. Я криво усмехнулась своему отражению. Это знание было опасным. Я не знала, что с ним делать, но одно я решила точно: юбку я больше не надену. Не для них. И бояться Волкова я больше не буду. Тот, кто убегает прятаться в туалет посреди урока, — не страшный. Он слабый. Я взяла со стола учебник истории. «Пусть бесится, — подумала я, падая на диван. — Это его проблемы. А мне надо аттестат получать и валить отсюда». Но ощущение чужого жара на спине не проходило весь вечер, как фантомная боль. Мы были из разных миров, мы говорили на разных языках. Но биология у нас была, к сожалению, одна на двоих. *** POV Дима Физрук, Петр Ильич, кинул нам мяч. Оранжевый, пупырчатый, стертый тысячами рук до лысых проплешин. — Играем до десяти очков! Проигравшие отжимаются полтинник! В спортзале стоял гул, пахло пылью, резиной и пацанским потом. Окна были открыты, но это не помогало — сентябрьское солнце раскалило жестяную крышу, и мы варились в собственном соку. Девчонки бегали кросс на улице, в зале были только мы. Я зашнуровал кроссовки — старые, с потрескавшейся подошвой. Напротив, стоял Игорь, наш новенький. Высокий, крепкий. На нем были нормальные баскетбольные кроссы «Nike» и чистая футболка. Они с Макаровым стояли в центре зала и ржали над какой-то шуткой. Игорь хлопал Макарова по плечу, легко, по-свойски. Будто он тут сто лет учится. Меня передернуло. — Волков, не спи! — заорал Витёк, перехватывая пас. — Под кольцо иди! Игра началась. Жесткая, бестолковая, как всегда, в 9 классе. Никакой тактики, просто беготня и толкотня. Я играл зло — врезался плечом в соперников, ставил подножки, если физрук отворачивался. Мне нужно было почувствовать удар, чужую боль или свою — плевать. Мяч оказался у Игоря, он вел его технично, красиво. Стучал о пол, менял темп. Я рванул ему наперерез. — Мой! — крикнул я, раскидывая руки. Игорь финтом ушел влево. Легко, играючи. Он обошел меня, как стоячего. В этом движении не было агрессии, было превосходство. Спокойное, уверенное превосходство человека, у которого дома все хорошо, у которого есть «Найки» и который нравится девочкам. Он прыгнул к кольцу, я прыгнул следом. Я не успевал за мячом и видел это, но не мог позволить ему забить. Не сейчас. В воздухе я выставил локоть и ударил. Не по мячу — по лицу. Удар получился смачным, глухим. Игорь охнул, потерял равновесие в воздухе и рухнул на пол тяжело, плашмя, ударившись спиной. Мяч покатился в угол. Свисток физрука разрезал воздух. — Стой! Фол! Игорь сидел на полу, тряся головой. Из разбитой губы текла кровь, капая на его белую футболку. — Ты че творишь? — он поднял на меня глаза. В них было удивление. Не страх, а именно непонимание. — Больной, что ли? Специально же ударил. Это «больной» стало последней каплей. Красная пелена. Я не думал, я просто шагнул к нему и с размаху, ногой, пнул его в бедро. — Вставай! — заорал я. — Че расселся? Симулянт! — Волков! — заорал Ильич, бросившись к нам с другого конца зала. Но я уже не слышал. Игорь попытался встать, закрываясь рукой. Я налетел на него, сбил обратно на пол, сел сверху и ударил кулаком в скулу. — Улыбайся! — хрипел я, нанося удар за ударом. — Ну! Че не смеешься? Я бил не его, я бил эту его чистую футболку, его уверенность, его нормальную жизнь. Я бил то, чего у меня никогда не будет. Он пытался закрыться, что-то кричал, но вяло. Он не был драчуном, он был спортсменом, а не бойцом. Я чувствовал, как костяшки пальцев сдираются о его зубы. Мне было больно, и от этого становилось легче. Кто-то схватил меня за шиворот. — Димон, хорош! Убьешь! Витёк и Колян оттаскивали меня. Я вырывался, рычал, пытаясь достать Игоря ногой. — Пустите, суки! Я ему щас покажу баскетбол! Меня прижали к шведской стенке. Петр Ильич уже помогал Игорю подняться. Тот стоял, шатаясь, вытирая кровь рукавом. Белая футболка была испорчена багровыми пятнами. В зале повисла тишина, все смотрели на меня. Пацаны — с опаской и уважением. Игорь — с ужасом. — Ты ненормальный, — прошептал он разбитыми губами. — Тебе в дурку надо. Я стоял, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном, руки тряслись, костяшки жгло. Но внутри, там, где минуту назад кипела лава, теперь была пустота. Холодная, звонкая пустота. Мне стало легче. Я стряхнул руку Витька с плеча. — Игровой момент, — бросил я, глядя прямо в глаза физруку. — Он сам упал. — Вон из зала, Волков! — рявкнул Ильич, багровея. — К директору! Живо! Родителей в школу! Я ухмыльнулся. Родителей? Пусть вызывают. Отчим обрадуется. Будет повод меня «воспитывать» весь вечер. Но это будет потом, а сейчас я видел страх в глазах Игоря. Тот самый страх, который я хотел видеть. Он больше не был «равным», он был сломлен. Я поднял с пола свою кофту, закинул на плечо и пошел к выходу мимо притихших одноклассников. Я шел и чувствовал себя победителем. Победителем, который проиграл всё, но зато остался стоять на ногах.