Часть 10.

Декабрь окутал Хогвартс тяжелым серебряным одеялом. Замок превратился в сказочную декорацию: огромные пушистые сугробы подпирали стены древних башен, а на окнах мороз вырисовывал узоры, напоминавшие Камелии тончайшее кружево на крыльях фей. В Большом зале уже стояли двенадцать гигантских елей, украшенных живыми светлячками и переливающимися сосульками, которые никогда не таяли. Воздух в коридорах был пропитан ароматом хвои, жареных каштанов и горячего сливочного пива. Все жили в предвкушении последнего перед праздниками похода в Хогсмид. Ребята оживленно обсуждали покупку подарков в «Зонко» и посиделки в «Трех метлах», но для Камелии это Рождество обещало быть горьким. Она стояла в кабинете Матроны Изольды, сжимая в руках края своей теплой мантии. Директриса смотрела в окно на кареты, которые уже начали собираться у ворот. — Нет, Камелия. Это моё окончательное слово, — Изольда развернулась, и свет от камина отразился в её строгих глазах. — Ты остаешься в замке. — Но почему? — в голосе Камелии прорвалось отчаяние. — Все идут! Гарри, Рон, Гермиона. Они будут рядом, они не дадут меня в обиду! — В Министерстве они тоже были рядом, — резко отрезала Матрона. — И посмотри, чем это закончилось. Тогда у тебя была твоя сила, была броня и свет природы. Сейчас ты — лишь мишень. Без возможности трансформации ты не сможешь отразить даже простейшее заклинание, не говоря уже о чем-то более серьезном. — Я не могу вечно сидеть в четырех стенах! — Камелия почувствовала, как к горлу подступает ком. — Вы говорите, что я должна восстановиться, но как я могу найти свою землю, если вы держите меня под замком, как хрупкую вазу? Изольда подошла к ней и положила руки на её плечи. Её ладони были теплыми, но Камелия чувствовала в них непоколебимую волю. — Ты не ваза, Камелия. Ты — семя. А семя должно лежать в темноте и покое, чтобы накопить силы для рывка. Пожиратели Смерти знают, что феи Аэлиты в Хогвартсе. Малфой-старший не забыл твой дерзкий вызов в Министерстве. Выйти сейчас за пределы антиаппарационного щита замка — это самоубийство. Я не потеряю еще одну ученицу. Камелия опустила голову, понимая, что спорить бесполезно. Она чувствовала себя не защищенной, а запертой. — Иди к себе, — смягчилась Изольда. — Проведи это время за книгами. Магия природы иногда требует тишины, а не шума ярмарки. Выйдя из кабинета, Камелия направилась к выходу на внутренний двор. Она видела, как Гарри, Рон и Гермиона, закутанные в длинные шарфы, машут ей, ожидая у главных ворот. Она лишь печально покачала головой и жестом показала, что ей нельзя. Она смотрела, как их весёлая компания скрывается за поворотом, а затем медленно побрела по пустому коридору. Праздничная суета, которая так радовала всех вокруг, теперь казалась ей чужой. Смех студентов эхом отдавался в ушах, напоминая о её собственной немоте и бессилии. *** Большой зал был наполнен рождественским уютом, но за столом Гриффиндора царило мрачное оживление. Праздничный ужин не приносил радости: перед глазами ребят всё ещё стояла жуткая картина, произошедшая в Хогсмиде. Камелия, которая провела весь день в замке, с ужасом слушала рассказ друзей, чувствуя, как по коже пробегает мороз, не имеющий отношения к зимней стуже. — Это было ужасно, Камелия, — Гермиона нервно помешивала остывший суп, к которому так и не прикоснулась. — Кэти просто коснулась этого ожерелья. Она взлетела в воздух, словно кукла на ниточках, и начала кричать. Я никогда не слышала такого крика. Это была не просто боль, это была чистая тьма. — Она едва не погибла, — добавил Рон, бледный и непривычно серьезный. — Если бы Хагрид не подоспел и не велел нам не прикасаться к этой штуке, мы бы сейчас тоже лежали в больничном крыле. Гарри сидел, сжав челюсти, и не сводил взгляда со стола Слизерина, где Драко Малфой сидел к ним спиной, неподвижно глядя в свою тарелку. — Это был Малфой, — резко сказал Гарри, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Я уверен в этом так же, как в том, что я сижу здесь. — Гарри, мы уже обсуждали это, — устало вздохнула Гермиона. — У нас нет доказательств. Лианна сказала, что Кэти получила сверток в туалете Трех метел от кого-то, кто наложил на неё заклятие Империус. Мы не знаем, кто это был. — А я знаю! — Гарри подался вперед. — Ожерелье из Горбина и Бэркеса. Я видел его там летом! Малфой крутился там, помните? Он планировал это всё это время. Он хотел, чтобы Кэти доставила это ожерелье Дамблдору. Камелия слушала их, и её сердце сжималось. Как фея природы, она чувствовала окружающий мир острее других, даже потеряв силы. Она ощущала, как по залу расползается липкое чувство тревоги. — Темная магия в этом ожерелье, — тихо произнесла Камелия, привлекая внимание друзей. — Она была древней? — Не знаю, — ответил Гарри. — Но она была смертоносной. — Если это ожерелье несет в себе проклятие, оно оставляет след на том, кто его долго хранил, — Камелия посмотрела на Драко. Его плечи казались слишком напряженными. — Природа всегда реагирует на такие вещи. Когда что-то настолько противоестественное попадает в мир, деревья стонут, а воздух тяжелеет. Я чувствовала этот холод сегодня в замке, хотя была далеко от Хогсмида. — Вот видишь! — воскликнул Гарри. — Даже Камелия это чувствует! — Я чувствую тьму, Гарри, — мягко поправила его Камелия. — Но я не могу сказать наверняка, чья она. Если Драко замешан в этом, — она запнулась, вспоминая их встречу в Выручай-комнате. — Если это он, то он делает это из отчаяния, а не из жестокости. — Какая разница, из-за чего, если Кэти Белл сейчас борется за жизнь? — вскипел Гарри. — Ты защищаешь его, потому что... — Я не защищаю его! — вспыхнула Камелия, и её глаза на мгновение сверкнули прежним изумрудным светом. — Я пытаюсь понять масштаб беды. Если Малфой способен на такое, значит, он уже не просто школьный задира. Значит, он стал орудием в руках кого-то гораздо страшнее. — Именно об этом я и говорю, — уже тише произнес Гарри. — Он один из них. Пожиратель Смерти. Гермиона посмотрела на Камелию с сочувствием. Она знала о странной связи, которая возникла между феей и слизеринцем, и понимала, как больно Камелии слышать эти обвинения. — Нам нужно быть осторожными, — подвела итог Гермиона. — Если Гарри прав, то в школе небезопасно. Камелия, тебе тем более нельзя оставаться одной. — Я не одна, — ответила Камелия, хотя в этот момент она чувствовала себя самой одинокой в мире. — У меня есть вы. И у меня есть этот замок. Она снова посмотрела на Драко. В этот момент он обернулся, и их взгляды встретились. На его лице не было триумфа — только глубокая, серая тень ужаса. Он тут же отвел глаза, но Камелия успела увидеть то, что не заметил Гарри: Малфой сам боялся того, что натворил. *** Библиотека в этот вечер была почти пуста. Лишь пара когтевранцев шуршали пергаментами в дальнем углу. Гермиона решительно провела Камелию к самому укромному столу, скрытому за стеллажами с книгами по нумерологии. Она не стала сразу начинать разговор, а сначала достала несколько тяжелых томов, создавая видимость занятости на случай, если мадам Пинс решит пройтись мимо. Камелия сидела неподвижно, уставившись в одну точку. Её руки всё ещё дрожали после разговора в Большом зале. — Камелия, — негромко начала Гермиона, закрывая книгу. — Посмотри на меня. Камелия подняла глаза, полные тревоги. — Ты защищала его не потому, что ты просто добрая, — прямо сказала Гермиона. Её взгляд был проницательным, но лишенным осуждения. — И не потому, что ты видишь в людях только хорошее. Твоя реакция, когда Гарри обвинял его... твои глаза, когда ты смотришь на него через весь зал... Это ведь не просто жалость, правда? Камелия почувствовала, как по спине пробежал холод. Она хотела возразить, возмутиться, сказать, что это безумие — испытывать что-то к человеку, чей отец лишил её магии феи. Но слова застряли в горле. — Гермиона, я не должна, — прошептала она, нервно теребя рукав. — Это неправильно. Это предательство по отношению к Гарри, к моей школе, к самой себе. — Чувства редко спрашивают разрешения, прежде чем появиться, — мягко ответила Гермиона. — Расскажи мне. Всё по порядку. И Камелию прорвало. Она начала рассказывать сбивчиво, перескакивая с одного момента на другой. Она рассказала про запах Амортенции — тот самый осенний костёр и ледяной дым, который она не могла забыть. Рассказала про их встречу в Выручай-комнате: как он прижал её к стеллажу, как дрожали его руки, как он одновременно отталкивал её и отчаянно нуждался в понимании. — Он напуган, Гермиона, — говорила она, и её голос начал дрожать. — Он делает что-то ужасное, я знаю. Тот шкаф. Он пытается его починить. Но когда я рядом с ним, я чувствую не только его тьму. Я чувствую его боль. Как будто он тонет, и никто, кроме меня, не видит этого. А самое страшное, что когда он коснулся меня, моя магия, та мертвая пустота внутри, она на мгновение потеплела. Как такое возможно? Почему магия природы откликается на того, кто служит смерти? К концу рассказа Камелия уже не могла сдерживать слез. Они потекли по её щекам, горячие и горькие. Она закрыла лицо руками, и плечи её затряслись от беззвучных рыданий. — Я схожу с ума, — всхлипнула она. — Я люблю врага. Я люблю человека, который, возможно, завтра погубит нас всех. И я не могу это остановить. Гермиона быстро пересела на её сторону и крепко обняла её. Она гладила Камелию по волосам, позволяя ей выплакаться. — Тише, тише. Ты не сходишь с ума. Ты просто видишь то, чего не видят другие. Твое сердце феи всегда было связано с исцелением, Камелия. Может быть, поэтому оно тянется к тому, кто больше всего в этом нуждается. Гермиона отстранилась и серьезно посмотрела подруге в глаза, вытирая ей слезы. — Слушай меня. Гарри сейчас одержим Малфоем, но в другом смысле. Если он узнает о твоих чувствах, он сочтет это затуманиванием разума или еще чем похуже. Он не поймет. И Рон... ну, ты знаешь Рона. Он просто впадет в ступор. Камелия кивнула, шмыгая носом. — Я знаю. Именно поэтому мне так страшно. — Это останется между нами, — твердо пообещала Гермиона. — Твоя тайна под надежной защитой. Я не скажу ни Гарри, ни Рону. Мы будем вместе наблюдать за ситуацией. Но пообещай мне одно: будь осторожна. Любовь — это великая сила, но она может ослепить. Не дай ему затянуть тебя в ту бездну, из которой он сам не может выбраться. — Обещаю, — прошептала Камелия, чувствуя, как огромный груз спадает с её плеч. Они сидели в тишине библиотеки еще долго, две девушки, связанные общими тайнами и предчувствием надвигающейся бури, пока мадам Пинс не начала гасить лампы, выпроваживая последних студентов. *** Вечерние тени густо ползли по стенам замка, когда Камелия, возвращаясь от Матроны Изольды, заметила впереди знакомый силуэт. Гермиона шла быстро, опустив голову, и её плечи судорожно вздрагивали. До слуха Камелии донесся тихий, прерывистый всхлип. — Гермиона? — окликнула её Камелия, ускоряя шаг. Гермиона резко обернулась. Её лицо было мокрым от слез, а в глазах застыла такая острая боль, что Камелия невольно замерла. Не говоря ни слова, Гермиона схватила её за руку и потянула за собой вверх по лестнице, в один из пустых коридоров, ведущих к заброшенному классу. Они сели на холодные ступени в нише под массивным гобеленом. Гермиона закрыла лицо руками, и её рыдания стали громче. — Что случилось? — Камелия обняла подругу за плечи, согревая её своим теплом. — Это из-за Гарри? Или Слизнорта? — Рон, — выдавила Гермиона сквозь слезы. — Он там, в гостиной, со всеми, и эта Лаванда... Камелия, он целовался с ней! На глазах у всех! Гермиона начала рассказывать, как долго она ждала этого вечера, как надеялась, что их отношения наконец сдвинутся с мертвой точки. Но Рон выбрал самый жестокий способ показать свою независимость. Камелия слушала, и внутри неё росла глухая, тяжелая обида за подругу. Она знала, как много Гермиона вкладывала в Рона, как терпеливо сносила его выходки. — Он просто идиот, Гермиона, — тихо сказала Камелия, поглаживая её по руке. — Самый настоящий, слепой идиот. Он не стоит твоих слез. В этот момент в воздухе послышался тихий шелест крыльев. Девушки подняли головы. Из открытого окна, несмотря на зимнюю стужу, в коридор влетели несколько маленьких певчих птиц. Они закружились над Камелией, а затем послушно опустились на перила рядом с ними, негромко и утешительно защебетав. Гермиона вскинула глаза, полные удивления: — Птицы? Откуда они здесь? Камелия сама была поражена. Она не призывала их намеренно, но чувствовала, как её гнев и сочувствие к подруге создали невидимый зов, на который откликнулась природа. На лестнице послышались шаги. Это был Гарри. Он выглядел растерянным и виноватым, как будто сам был причастен к поступку Рона. Он сел рядом с ними. — Что это за птицы? — спросил он, глядя на Камелию. — Они прилетели поддержать Гермиону, — ответила Камелия, не сводя глаз с подруги. — Каково это, Гарри? — вдруг спросила Гермиона, глядя в пустоту. — Видеть, как Джинни встречается с Дином? Каково это — знать, что тот, кого ты любишь, выбирает другого? Гарри промолчал, и в этой тишине был самый красноречивый ответ. Камелия чувствовала, как в воздухе сгущается печаль их общего одиночества. Вдруг из-за поворота донеслись громкий смех и возня. — Рон, ну перестань! Ты такой смешной! — голос Лаванды Браун разрезал тишину, как нож. Они выбежали на лестничную площадку, держась за руки. Лаванда сияла, а Рон выглядел слегка ошарашенным собственным успехом. Увидев Гарри, Гермиону и Камелию, Рон резко затормозил. Его лицо мгновенно стало пунцовым. — Ой, — пискнула Лаванда, поглядывая на птиц. — А что это вы тут делаете в темноте? Пойдем, Бон-Бон, там в гостиной еще осталось сливочное пиво. Она потянула Рона за рукав, но тот продолжал смотреть на Гермиону, чьи глаза снова наполнились слезами. — А откуда птицы? — глупо спросил он. Камелия медленно встала. В её взгляде было столько ледяного презрения, что Рон невольно отступил на шаг. Она не чувствовала своей полной силы, но сейчас ей это было и не нужно. Она мысленно обратилась к маленьким созданиям на перилах, вкладывая в этот призыв всю свою обиду за Гермиону. Вперед. Покажите ему, как больно жалит предательство. Птицы, словно по команде, сорвались с места. Маленькими золотистыми стрелами они кинулись на Рона, хлопая крыльями перед его лицом и пытаясь клюнуть в плечи. — Эй! Ай! Уберите их! — закричал Рон, отбиваясь руками и поспешно убегая вслед за испуганной Лавандой. Когда топот их шагов затих, Камелия снова села рядом с Гермионой. Птицы исчезли так же внезапно, как и появились, оставив после себя лишь несколько перышек. Гарри притянул Гермиону к себе, и Камелия обняла её с другой стороны. Камелия чувствовала, как внутри неё всё горит. Ей было до боли обидно за Гермиону — самую умную, преданную и сильную девушку, которую она знала. Как Рон мог быть настолько бестактным? В этот момент она еще острее почувствовала контраст: Драко, который скрывал свою тьму, чтобы не ранить её, и Рон, который выставлял свою любовь напоказ, разбивая сердце той, кто всегда была за него горой. — Мы здесь, — прошептала Камелия. — И мы никогда тебя не оставим. Гермиона прижалась к ним обоим, и в этом объятии на троих в холодном коридоре было больше настоящей магии, чем во всех зельях Слизнорта. *** Оставив Гермиону на попечении Гарри, Камелия побрела по лестницам вверх. Её сердце всё еще колотилось от праведного гнева. Видеть слезы на лице Гермионы было невыносимо — это была боль, которую не залечить ни одним заклинанием. Но больше всего Камелию пугало то, что произошло в коридоре. Птицы. Они прилетели на её безмолвный крик души. Она не взмахивала руками, не произносила заклинаний. Она просто пожелала, чтобы обидчик почувствовал ту же суету и беспокойство, что испытывала Гермиона. Неужели кентавр был прав? Неужели её магия просыпается не в покое медитаций, а в моменты, когда её переполняют чувства к тем, кого она любит? Защищать свою землю, — пронеслось у неё в голове. — Может быть, моя земля — это мои друзья? Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда она вышла на открытую площадку Астрономической башни. Камелия прислонилась к каменному зубцу, глядя на заснеженные горы. Но одиночество длилось недолго. В тени одной из колонн она заметила темную фигуру. Драко. Он стоял, вцепившись пальцами в парапет так сильно, что костяшки побелели. Его плечи дрожали — то ли от холода, то ли от немого рыдания, которое он сдерживал. Каждый раз, когда Камелия видела его этой зимой, она чувствовала, как внутри неё сталкиваются две стихии: страх перед тем, кем он становится, и непреодолимое желание защитить его от самого себя. — Это ведь был ты, верно? — голос Камелии дрогнул, но она заставила себя подойти ближе. — Ожерелье в Хогсмиде. Кэти Белл едва не погибла, Драко. Ты пытаешься убить Дамблдора. Малфой резко обернулся. Его лицо было бледным, осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени. Он выглядел старше на десять лет. — А если и я? — выплюнул он с болезненным вызовом. — Какое тебе дело, фея без крыльев? Иди к своим гриффиндорским друзьям, пей сливочное пиво и делай вид, что мир не рушится! — Мир рушится прямо здесь, на этой башне! — Камелия сделала еще один шаг, сокращая расстояние. — Я видела тебя в Выручай-комнате, я вижу тебя сейчас. Ты не убийца, Драко. В твоём взгляде нет жестокости, только ужас. — Ты ничего не понимаешь! — закричал он, и этот крик был полон отчаяния. — Ты думаешь, у меня есть выбор? Ты думаешь, я могу просто сказать нет? Одним резким, грубым движением он схватил край своего левого рукава и задрал его вверх. На бледном предплечье, словно выжженная углем, извивалась Черная Метка. Череп и Змея казались живыми в призрачном свете луны. Камелия задохнулась, отшатнувшись. Холод от этой метки, казалось, физически ударил её в грудь. — Вот кто я теперь! — прошипел Драко, и по его щеке скатилась одинокая слеза. — Я один из них. Теперь я Пожиратель Смерти. И если я не выполню приказ, если я не убью директора, он убьет меня. Убьет мою мать. Он не знает пощады, Камелия. И ты должна держаться от меня как можно дальше! Его голос сорвался, он схватил её за плечи, и в его хватке была не ярость, а мольба. — Уходи, слышишь? Не подходи ко мне больше! Если он узнает, что ты мне небезразлична, если он поймет, что ты — моя слабость, он уничтожит тебя. Тебя и так все ищут, ты — последняя надежда Аэлиты, а сейчас ты беззащитна! Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за моей тьмы. Я не вынесу, если с тобой что-то случится по моей вине. Камелия смотрела в его глаза, полные искреннего, обжигающего страха за неё. В этот момент она поняла: его забота, его грубость, его попытки оттолкнуть её — всё это было лишь способом защитить её. — Ты думаешь, я боюсь пострадать? — прошептала она, накрывая его ладони своими. Её пальцы были теплыми, несмотря на мороз. — Драко, я уже потеряла дом. Я потеряла свою магию. Единственное, что у меня осталось — это способность чувствовать сердца людей. И твоё сердце сейчас кричит о помощи. — Я не заслуживаю помощи, — пробормотал он, опуская голову. — Я уже проклят. — Нет, — Камелия потянулась к нему и мягко заставила его поднять голову. — Пока ты боишься за кого-то другого больше, чем за себя — ты не проклят. Она сделала последний шаг и прижалась к нему, обнимая его за шею. Драко замер, его всё тело напряглось, словно он ожидал удара. Но тепло, исходившее от Камелии, было таким манящим, таким живым, что его сопротивление рухнуло. Он судорожно обхватил её руками, утыкаясь лицом в её плечо. — Камелия, — его голос был едва слышен. — Пожалуйста, уходи. Это опасно. — Я никуда не уйду, — она сильнее прижала его к себе, чувствуя, как его сердце колотится под её ладонями. — Пусть я не могу сейчас летать, Драко, но я могу быть твоим светом здесь, внизу. Мы найдем выход. Ты не один в этом аду. В этот момент Камелия почувствовала, как по её венам прошла горячая волна. Это не была магия трансформации, но это была магия связи — глубокая, древняя сила природы, которая откликалась на его боль. На мгновение ей показалось, что вокруг них зашелестели невидимые листья, а воздух стал пахнуть летним садом Аэлиты. Драко прижал её к себе так сильно, словно она была его последней надеждой на спасение. В этом объятии на вершине Астрономической башни, среди войны и предательства, они нашли единственный приют, который у них остался — друг в друге.