Часть 12.

Снег падал на землю огромными, пушистыми хлопьями, превращая окрестности Хогвартса в застывшее белое море. Камелия стояла у ворот, зябко кутаясь в подбитую мехом мантию. Без внутреннего огня магии природа больше не согревала её; теперь она чувствовала холод так же остро, как и любой человек. — Камелия, послушай, — Рон с воодушевлением размахивал руками, рискуя задеть проходящих мимо первокурсников. — Мама уже прислала письмо. Она сказала, что напечет столько пирогов с патокой, что мы не сможем выйти из-за стола! Ты обязана поехать в Нору. Там будет весело, шумно и... ну, по-домашнему. — Это очень заманчиво, Рон, — Камелия грустно улыбнулась, глядя на то, как снежинки тают на её варежках. — Но вы же знаете Матрону. После того, как Люциус Малфой лишил меня сил в Министерстве, она видит во мне хрустальную вазу, которую нужно держать под замком. Она уверена, что Пожиратели только и ждут, когда я покину щиты Хогвартса. Она не послушает даже вас троих. Для неё вы — просто дети, которые не понимают масштаба опасности. Гермиона уже открыла рот, чтобы привести список защитных заклинаний, наложенных на дом Уизли, как вдруг за их спинами раздался мягкий, немного хриплый голос: — Иногда даже самым строгим наставникам нужно услышать голос старого друга, чтобы изменить решение. Ребята обернулись. К ним шел Римус Люпин. Его лицо, покрытое новыми шрамами, выглядело бледным и измученным, а мантия казалась еще более ветхой, чем в прошлом году. Но в его глазах светилась та самая тихая мудрость, которая всегда успокаивала. — Профессор Люпин! — радостно воскликнул Гарри. — Привет, Гарри. Здравствуйте, ребята. — Римус подошел к Камелии и тепло улыбнулся ей. — Не теряй надежды, Камелия. Матрона Изольда — женщина суровая, но у неё золотое сердце. Я поговорю с ней. Думаю, мой визит поможет ей взглянуть на вещи иначе. Они вместе направились к замку. Возле кабинета Изольды Люпин жестом остановил ребят. — Заходите первыми. Начните разговор. Я присоединюсь через минуту. Когда четвёрка вошла в кабинет, Матрона Изольда сидела за своим массивным столом, окруженная парящими свитками. В комнате пахло сушёной мятой и древним пергаментом. Она подняла голову, и её взгляд сразу стал колючим. — Если вы пришли просить о каникулах Камелии в Норе — можете не начинать, — отрезала она. — Я уже говорила: это исключено. Камелия сейчас уязвима. Если Пожиратели узнают, что последняя надежда Аэлиты находится в незащищенном поместье, они не пощадят никого. Мой долг — сберечь её. — Но, профессор, — Гарри сделал шаг вперед, стараясь говорить спокойно. — В Норе будет безопасно. Мы все будем там. — Вашей храбрости недостаточно против Авады, мистер Поттер, — Изольда сложила руки в замок. — Камелия остается в Хогвартсе. Это не обсуждается. В этот момент дверь тихо отворилась. Римус Люпин вошел в кабинет, прикрыв за собой дверь. Матрона Изольда резко повернулась, готовая выплеснуть очередную порцию отказа, но замерла. Её лицо мгновенно изменилось: строгие морщинки вокруг губ разгладились, а в глазах вспыхнуло нечто, похожее на благоговение и глубокую печаль. — Римус, — прошептала она, и её голос вдруг стал удивительно мягким. Люпин прошел в центр комнаты. Изольда поднялась ему навстречу. Она не стала дожидаться приветствия, а просто подошла и крепко, по-матерински обняла его, прижав его голову к своему плечу. Это была сцена такой искренней нежности, что Камелия невольно затаила дыхание. — Мой дорогой мальчик, — Изольда отстранилась и нежно коснулась шрама на его щеке. — Ты совсем не бережешь себя. Снова эти лунные ночи. Ты выглядишь таким уставшим. — Всё в порядке, Изольда. Я здесь по делу, — Римус накрыл её руку своей. — Я слышал твой отказ. Но я прошу тебя — передумай. Орден Феникса будет в Норе в это Рождество. Артур, Молли, я, Нимфодора. Мы будем охранять Камелию круглые сутки. Он заглянул ей в глаза, и его голос стал ниже. — Ты помнишь её отца? Эдриан был мне как брат. Он отдал жизнь, спасая её в ту ночь, когда пал Волан-де-Морт. Мы не можем позволить ей провести праздники в одиночестве и страхе. Мы защитим её так, как защитил бы Эдриан. Она для нас — не просто фея, она — наша дочь. Изольда долго молчала, переводя взгляд с Люпина на Камелию. В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как трещит полено в камине. — Эдриан всегда был слишком безрассудным в своей любви к людям, — наконец произнесла она с тяжелым вздохом. Она посмотрела на Камелию, и в её взгляде больше не было льда. — Что ж… если ты, Римус, даешь свое слово… и если память Эдриана будет щитом для этого дитя, я не в силах противиться. Она слабо улыбнулась Камелии. — Собирайся. Но пообещай мне, что не будешь отходить от Артура или Римуса ни на шаг. — Обещаю! — выдохнула Камелия, чувствуя, как по телу разливается невероятное облегчение. Рон издал победный клич, Гарри и Гермиона радостно переглянулись. В следующую секунду они все четверо сгрудились в центре кабинета, обнимая друг друга. Камелия смеялась, прижимаясь к друзьям, и сквозь их плечи видела, как Римус и Изольда смотрят на них — два человека, прошедших через войны и потери, нашедших в этой маленькой победе крупицу тепла. В это Рождество Камелия не будет одна. Она едет домой — к людям, которые стали её новой землей. *** Нора встретила Камелию запахом хвои, сливочного пива и чего-то бесконечно уютного. Как только она ступила за порог, её окружил шум, суета и искренняя радость. Близнецы тут же попытались всучить ей какую-то безобидную конфету, Рон неловко пытался забрать её чемодан, но громче всех была Молли Уизли. — Так, все в сторону! — скомандовала она, разгоняя сыновей. — Дайте девочке вздохнуть! Миссис Уизли подошла к Камелии, и на её лице отразилась такая неприкрытая нежность, что у феи защипало в глазах. Молли бережно взяла её лицо в свои ладони. Её руки были чуть шершавыми от домашней работы, но удивительно мягкими и теплыми. — Здравствуй, дорогая. Здравствуй, моё солнышко, — прошептала она и притянула Камелию к себе. Это было не просто вежливое объятие — Молли прижала её к груди так, словно пыталась закрыть собой от всего мира. Камелия уткнулась носом в её вязаный джемпер, чувствуя запах ванили и сушеной травы. В этот момент она впервые за долгое время почувствовала, что она не последняя надежда, не объект охраны, а просто ребенок, которого можно любить. Вечер в Норе окутывал своим мягким, почти осязаемым теплом. После шумного ужина, когда ребята разбрелись по комнатам, а Артур ушел в сарай возиться со своими магическими диковинками, на кухне воцарилась уютная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов и потрескиванием дров в очаге. Молли мягко коснулась руки Камелии. — Останься еще на чашечку чая, дорогая. Нам нужно поговорить о чем-то важном. Они сели друг напротив друга. Свет свечи отражался в медных чайниках, висящих на стенах. Камелия чувствовала, как её окутывает покой этого дома — дома, где каждый гвоздь был пропитан любовью. — Ты сегодня смотрела на огонь в камине совсем как она, — тихо начала Молли. — Твоя мама, Элодия. Камелия вздрогнула. Сердце забилось чаще. — Вы… вы правда её знали? — О, мы были очень близки в годы первой войны, — Молли грустно улыбнулась. — Орден Феникса и совет Аэлиты часто работали вместе. Элодия любила приходить сюда. Она говорила, что блеск дворцов утомляет, а здесь, среди детских игрушек и запаха свежего хлеба, она чувствует настоящую жизнь. Мы часами сидели на этой кухне, мечтая о том дне, когда наши дети смогут расти, не зная тени Волан-де-Морта. Молли вздохнула и полезла в глубокий карман своего передника. — Перед самым падением Аэлиты, когда тучи стали совсем черными, Элодия прислала мне это. Она знала, что времени осталось мало. Она просила нас с Артуром стать твоим якорем, если море жизни станет слишком штормовым. Она протянула Камелии пожелтевший конверт, запечатанный восковой печатью с гербом Аэлиты — изображением цветущего древа. — Прочти, милая. Это принадлежит тебе. Дрожащими пальцами Камелия вскрыла конверт. Внутри был листок тонкого пергамента, сохранивший едва уловимый аромат лесных колокольчиков — любимых цветов её матери. «Моя маленькая Камелия, мой нежный лепесток, Если ты читаешь эти строки, значит, я уже смотрю на тебя с высоты вечных звезд. Моё сердце разрывается от того, что я не могу прижать тебя к себе и защитить от всего, что грядет. Но знай: ты сильнее, чем думаешь. Твоя магия — это не только крылья, это твоя способность любить и сопереживать. Я доверяю твою судьбу семье Уизли. В их доме живет самый яркий свет, который я когда-либо встречала — свет истинного дома. Молли и Артур примут тебя как свою. Не бойся открывать им своё сердце. Дитя моё, когда ты почувствуешь, что боль отступает, а Нора стала для тебя родным причалом, знай, что я буду счастлива, если ты решишь называть Молли своей мамой. Я не ухожу от тебя, я просто уступаю место той, кто сможет обнять тебя здесь, на земле. Позволь ей заботиться о тебе так, как не успела я. Я всегда в твоем дыхании и в шуме листвы. Твоя мама, Элодия». Камелия дочитала последние строки, и буквы расплылись перед её глазами. Ком в горле стал невыносимым. Она подняла взгляд на Молли, которая смотрела на неё с такой безграничной, тихой нежностью, что все преграды внутри девушки рухнули. Первая слеза упала на пергамент, а за ней хлынул целый поток. Камелия судорожно всхлипнула, пытаясь сдержать рыдания, которые копились в ней с той самой ночи, когда её мир превратился в пепел. — Ох, милая, иди сюда, — прошептала Молли. Она мгновенно оказалась рядом, и Камелия буквально рухнула в её объятия. Это было как возвращение домой после долгой, ледяной зимы. Молли крепко прижала её к себе, мерно покачивая, как маленького ребенка. Она гладила Камелию по голове, её ладонь была теплой и надежной. — Ну всё, всё, — шептала Молли, и её собственные слезы капали на плечо девушки. — Поплачь, моя хорошая. Теперь ты не одна. Больше никогда ты не будешь одна. Мы здесь. Рядом с тобой. Камелия лишь сильнее вжалась в её плечо, содрогаясь от рыданий. Она еще не могла найти слов, она не могла произнести то, что разрешила ей мама в письме, но в этот момент её сердце сказало всё за неё. Тишина кухни Норы была наполнена этим горьким и одновременно исцеляющим плачем, знаменующим начало новой жизни. *** Тишина рождественской ночи в Норе была разорвана внезапным, леденящим душу звуком — высоким, безумным хохотом, который мог принадлежать только одной женщине. — Я убила Сириуса Блэка! — раздалось из темноты полей. В ту же секунду вокруг дома вспыхнуло кольцо ядовитого, черно-рыжего пламени. Огонь рос с невероятной скоростью, отрезая Нору от остального мира. Из всполохов показалась фигура Беллатрисы Лестрейндж. Она кружилась в диком танце, дразня тех, кто был внутри. Гарри, чьё лицо исказилось от ярости и боли, не выдержал. Он выхватил палочку и бросился прямо через огненную стену вслед за убийцей своего крестного. Джинни, вскрикнув, кинулась за ним. — Гарри! Нет! — закричала Камелия, чувствуя, как страх за друга сжимает горло. Она уже была готова прыгнуть в огонь, её ноги сами несли её вперед, но на её плечи опустились крепкие, дрожащие руки. — Стой! — Молли Уизли мертвой хваткой вцепилась в неё, удерживая на месте. — Там опасно, Камелия! Не смей! — Пустите меня! Она убьет их! — Камелия отчаянно вырывалась, глядя, как фигуры Гарри и Джинни исчезают в высокой траве за пеленой огня. — Я должна помочь! — Ты беззащитна, дитя! — воскликнула Молли, прижимая её к себе и закрывая собой, когда сверху пронеслись искры. — Артур и Римус справятся! Стой здесь! В этот момент Пожиратели, стоявшие на холме, вскинули палочки. Огромный огненный шар, выпущенный ими, врезался прямо в верхний этаж Норы. Дерево вспыхнуло мгновенно. Балки застонали, крыша начала оседать, а уютные комнаты, где еще час назад царил праздник, наполнились едким дымом. Вид гибнущего дома — дома, который только что подарил ей письмо матери и надежду на семью — вызвал в Камелии первобытный, неистовый крик. Пустота внутри неё, на месте которой была магия, вдруг запульсировала ослепительной болью. — Хватит! — выкрикнула она, и этот звук был больше похож на раскат грома. Молли в испуге отпрянула. Вокруг Камелии закружился вихрь изумрудных искр. Её тело оторвалось от земли, окутанное сияющей сферой. Её магия, спавшая всё это время, проснулась, отозвавшись на её отчаяние и любовь к этой семье. Это не был Энчантикс — в её облике не было тех величественных крыльев и драгоценных камней. Но это было возвращение её истинной сущности. Её одежда сменилась на изящный наряд феи, а за спиной распахнулись острые, полупрозрачные крылья, переливающиеся холодным зеленым светом. Камелия взмыла вверх. Её глаза сияли, как две звезды. Она вытянула руки к пылающей крыше Норы. — Гидро-флора! — её голос зазвенел над полями. Из её ладоней вырвался поток сверкающей, прохладной энергии, похожей на жидкий изумруд. Магическая вода, смешанная с силой растений, окутала дом, сбивая пламя и усмиряя его ярость. Она боролась с черным огнем Пожирателей, буквально выдавливая его из дерева. Через несколько минут пламя погасло. Нора больше не горела, но зрелище было душераздирающим. Дом не восстановился — он стоял черным, обугленным остовом, с обвалившейся крышей и выбитыми окнами. Магия Камелии была сильна, но её не хватило на исцеление разрушений. Медленно Камелия опустилась на землю, её трансформация начала угасать, хотя сияние в глазах осталось. Из камышей выбежали Гарри и Римус, за ними Джинни и Тонкс. Они замерли, увидев Камелию в её истинном облике. — Камелия! — Римус подбежал к ней, его лицо осветилось мгновенной радостью. — Ты вернула её. Ты снова владеешь силой! — Слава богу, — выдохнул Гарри, подходя ближе, его одежда была в грязи, но он смотрел на подругу с искренним восторгом. — Это просто невероятно. Они обступили её, хлопая по плечам и выражая свою радость. Молли тоже подошла, коснувшись её лица, и в её взгляде была гордость. Но праздник был безнадежно разрушен. Все замолчали, оборачиваясь к тому, что осталось от дома. Чёрный скелет Норы уныло высился на фоне ночного неба. Рождественские украшения, уцелевшие кое-где, выглядели как злая шутка. — Мы живы, — тихо сказал Артур, обнимая жену за плечи. — Это главное. Но на лицах у всех была тень тяжелой подавленности. Рождество, которое должно было стать символом надежды, закончилось пеплом и осознанием того, что война добралась до самого порога. Камелия стояла рядом с Гарри, глядя на дымящиеся руины. Она вернула свою силу, но цена за это оказалась слишком высокой. *** Утро в Хогвартсе выдалось хмурым и холодным. Камелия только успела выйти из общей гостиной, как её буквально перехватила Гермиона. Вид у подруги был встревоженный: волосы растрепаны больше обычного, а в руках она судорожно сжимала сумку. — Камелия! Слава богу, я тебя нашла, — быстро заговорила Гермиона, хватая её за локоть. — Ты слышала? Рон в больничном крыле! Камелия замерла, её сердце пропустило удар. После ужасов в Норе любая плохая новость казалась началом очередной катастрофы. — Что случилось? Опять Пожиратели? — Нет, отравление, — Гермиона потащила её к выходу. — Гарри говорит, это была медовуха у Слизнорта. Он едва успел впихнуть в него безоар. Идем, мы должны быть там. Когда они вбежали в лазарет, там уже было людно. Возле кровати Рона, который лежал бледный и неподвижный, стояли Дамблдор, Снейп, Макгонагалл и сам Слизнорт, выглядевший так, будто его самого только что ударили по голове. Гарри стоял чуть поодаль, выглядя измотанным, но при виде Камелии он коротко кивнул, взглядом указывая на друга. — Должен признать, мистер Поттер проявил завидную быстроту реакции, — сухо произнес Снейп, изучая пустой бокал. В этот момент тишину лазарета разорвал пронзительный, высокий вскрик: — Бон-Бон! Где мой Бон-Бон?! В палату ворвалась Лаванда Браун. Она выглядела так, будто собиралась на бал, а не в больницу, и её появление мгновенно создало атмосферу дешевой драмы. Она протиснулась мимо профессоров и замерла, увидев Гермиону, стоящую у самого изголовья кровати. — Что она здесь делает? — Лаванда ткнула пальцем в сторону Гермионы, её голос дрожал от негодования. — Я пришла навестить своего друга, — холодно ответила Гермиона, хотя её глаза блестели от слез. — Друга? Не смеши меня! — Лаванда сделала шаг вперед. — Вы не разговаривали несколько недель! Ты просто хочешь воспользоваться моментом, когда он не может тебе ответить! Это я его девушка, я должна быть здесь! Гермиона лишь крепче сжала спинку кровати, её губы задрожали. Преподаватели неловко переглянулись. Камелия, стоявшая рядом, чувствовала, как внутри неё закипает праведный гнев. Она вспомнила всё: слезы Гермионы на лестнице, её преданность, и то, как Молли Уизли приняла их всех в Норе. Видеть, как эта пустая девчонка оскорбляет Гермиону в такой момент, было выше её сил. Камелия сделала шаг вперед, и её глаза на мгновение вспыхнули изумрудным светом. Она уже не была той слабой девушкой без сил — магия Норы всё еще пульсировала в её жилах. — Лаванда, замолчи, — тихо, но властно произнесла Камелия. — А ты не лезь, фея-недоучка! — огрызнулась Лаванда. — Твои штучки здесь не... Камелия не дала ей закончить. Она плавно взмахнула рукой, и с её пальцев сорвалась тонкая струйка мерцающей розовой пыльцы. Это было простейшее заклинание Цветочного безмолвия, которое в Аэлите использовали, чтобы утихомирить шумных птиц. Пыльца окутала Лаванду нежным облаком. В ту же секунду голос девушки превратился в тихое, нелепое чириканье, а её ярко-розовый шарф вдруг начал стремительно расти, опутывая её, словно мягкий кокон. Лаванда попыталась что-то выкрикнуть, но вместо слов из её рта вылетали лишь крошечные, безобидные мыльные пузыри. Она выглядела настолько нелепо, что даже Рон во сне что-то пробормотал. Лаванда, осознав, что над ней сейчас будут смеяться все, включая профессора Слизнорта, расплавилась — её напускная уверенность исчезла, она всхлипнула и, спотыкаясь о собственный шарф, пулей вылетела из лазарета. — Камелия! — ахнула Гермиона, но в её глазах промелькнула благодарность. — Она мешала Рону выздоравливать, — спокойно ответила Камелия, складывая руки на груди. В этот момент Рон, не открывая глаз, издал тяжелый вздох и отчетливо произнес: — Гермиона... Гермиона замерла, её лицо озарилось не светом, а настоящим сиянием. Она осторожно взяла Рона за руку. Дамблдор едва заметно улыбнулся и жестом показал остальным профессорам, что пора уходить. — Что ж, — произнес директор, проходя мимо Камелии. — Весьма эстетичное решение конфликта, мисс Камелия. Думаю, мадам Помфри оценит тишину. Гарри подошел к Камелии и тихо рассмеялся, качая головой. — Это было круто. Ты видела лицо Снейпа? Он почти улыбнулся. Камелия улыбнулась в ответ, глядя на Гермиону и Рона. Её магия вернулась не только для того, чтобы сражаться с Пожирателями, но и для того, чтобы защищать счастье тех, кто стал ей семьей. И это было самое правильное применение её сил.