Часть 13.

Кабинет Матроны Изольды был наполнен ароматом сушеного шалфея и старой магии. Сама Матрона стояла у окна, наблюдая за тем, как снег кружится над башнями Хогвартса. Когда Камелия вошла, директриса обернулась. Её взгляд был строгим, но в глубине глаз светилось облегчение. — Я знала, Камелия. Знала, что опасно отпускать тебя за пределы школы, — медленно произнесла она. — Когда я узнала о нападении на Нору, моё сердце едва не остановилось. — Директриса, я, — начала было Камелия, но Изольда подняла руку, призывая к тишине. — Но я также узнала, что ты сделала. Молли Уизли прислала мне сову. Она написала, что ты вернула свою силу. И хотя Нору не удалось восстановить полностью, ты спасла их жизни. Я горжусь тобой, дитя. Ты обрела магию не через тренировки, а через любовь и готовность защитить то, что тебе дорого. Это истинный путь феи Аэлиты. Матрона подошла ближе и мягко коснулась плеча девушки. — Молли также упомянула, что ты прочитала письмо Элодии. Знаешь, ты становишься пугающе похожа на свою мать. В ту ночь в Норе, когда ты взмыла в небо, ты была её отражением. Та же решимость, то же нежелание сдаваться тьме. — Мне так её не хватает, — прошептала Камелия, опуская голову. — Особенно после того письма. — Я знаю. И порой, — Изольда сделала паузу, её голос стал тише. — Порой мне кажется, что они всё еще здесь. Я чувствую их присутствие рядом с тобой. Эдриан и Элодия. Они словно стоят у тебя за спиной, оберегая твой свет. Камелия в замешательстве подняла глаза. — О чем вы, директриса? Как вы можете их видеть? Директриса загадочно улыбнулась и жестом пригласила Камелию следовать за ней. Они вышли из кабинета и долго шли по пустым, пыльным коридорам, пока не остановились перед дверью заброшенного класса. Внутри было темно и прохладно, но в самом центре стояло нечто величественное. Это было огромное зеркало, высотой до самого потолка, в резной золотой раме, опирающееся на две лапы. Сверху была выгравирована надпись: «Еиналеж еовеш авон ус ацил юавыза копе не». — Это Зеркало Еиналеж, — прошептала Изольда. — Оно не показывает нам наши лица. Оно показывает самые сокровенные, самые глубокие желания нашего сердца. Камелия подошла к нему, но увидела в отражении лишь себя — бледную, в школьной мантии, на фоне пустого класса. — Я ничего не вижу. Только себя. — Не смотри глазами, Камелия. Смотри сердцем. Почувствуй то тепло, которое ты ощутила в Норе. Представь тех, по кому твоя душа тоскует больше всего. Изольда сделала шаг назад и тихо вышла из комнаты, оставив девушку наедине с её желанием. Камелия затаила дыхание. Она закрыла глаза, вспоминая запах леса Аэлиты, почерк матери и храбрые руки отца. Когда она снова открыла их, зеркало изменилось. Прямо за её отражением начали проступать фигуры. Женщина с такими же изумрудными глазами и длинными волосами, в которых сияли цветы, и мужчина с добрым, волевым лицом. Элодия и Эдриан. Они не были призраками — в зеркале они выглядели живыми, теплыми, светящимися. Мама положила руку Камелии на плечо, а отец стоял чуть позади, улыбаясь с такой гордостью, что у Камелии подкосились ноги. Она прижалась ладонями к холодному стеклу зеркала. — Мама… Папа… — её голос сорвался на рыдания. — Мне так трудно. Если бы вы только знали, как мне страшно быть последней. Все ждут от меня чудес, ждут, что я спасу мир, а я просто хочу домой. Я хочу, чтобы вы обняли меня по-настоящему, а не через это стекло. Она сползла на пол, не отрывая взгляда от их лиц. В зеркале Элодия наклонилась и, казалось, коснулась губами макушки Камелии, а Эдриан сжал руку в кулак у сердца, показывая, что он всегда рядом. — В Норе я почувствовала, каково это — иметь семью, — выговаривалась она, захлебываясь слезами. — Молли такая добрая. Мама, она дала мне твоё письмо. Но чем больше любви я нахожу здесь, тем больнее мне от того, что вас нет рядом. Почему вы оставили меня одну в этой войне? Как мне справиться с этой тьмой, если я даже не могу защитить тех, кого люблю, без потерь? Камелия плакала долго, рассказывая зеркалу обо всём: о Драко и его метке, о своих страхах, о том, как ей не хватает их советов. Отражение в зеркале не отвечало словами, но та тихая, безмолвная поддержка, которая исходила от фигур родителей, постепенно успокаивала её. Она видела в их глазах бесконечную веру в неё. — Я справлюсь, — наконец прошептала она, вытирая слезы и в последний раз глядя на улыбающуюся мать. — Я буду достойной вашего имени. Но, боже, как бы я хотела, чтобы это Рождество мы провели вместе. Она поднялась, чувствуя странную легкость. Её родители были мертвы, но Зеркало Еиналеж напомнило ей: они живут в её желании быть лучше, в её магии и в её сердце. Обернувшись в дверях, она еще раз взглянула на золотую раму. Зеркало снова стало пустым, но тепло на плече, там, где только что была рука матери, осталось с ней до самого утра. *** После ужина в Большом зале воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Студенты расходились по кабинетам, но привычного гула и смеха не было. Камелия шла вслед за Гарри и Роном, внимательно наблюдая за Поттером. Гарри выглядел не просто подавленным — он был напуган. Его руки слегка дрожали, лицо стало пепельно-серым, а взгляд постоянно метался, словно он ждал удара из-за каждого угла. Что-то изменилось, — думала Камелия, чувствуя, как её собственная магия тревожно откликается на состояние друга. — Это не тот страх, который он испытывал перед Пожирателями. Это страх перед самим собой. Перед тем, что он совершил. Когда они миновали движущиеся лестницы, Гарри пробормотал что-то невнятное о том, что ему нужно зайти в башню Гриффиндора, и быстро зашагал вперед, Рон поспешил за ним, бросив на девочек растерянный взгляд. Гермиона же резко остановилась и схватила Камелию за руку, увлекая её в нишу за одной из статуй. — Камелия, подожди, — прошептала Гермиона. Её голос дрожал от волнения. — Гермиона, что происходит? Гарри сам не свой. Что случилось? Я слышала только обрывки слухов о драке. Гермиона тяжело вздохнула и огляделась, проверяя, нет ли лишних ушей. — Всё гораздо хуже, чем мы думали. Гарри нашел Малфоя в туалете Плаксы Миртл. Они начали дуэль. Малфой пытался применить какое-то заклятие, но Гарри использовал то заклинание из своей книги Принца-полукровки. Сектумсемпра. Камелия нахмурилась. Название заклинания звучало остро, как лезвие. — Что оно делает? — Гарри не знал! — Гермиона почти перешла на крик, но вовремя спохватилась. — Там было написано «для врагов», и он просто выкрикнул его. Камелия, оно действует как невидимый меч. Оно буквально разрезало Драко. Гарри сказал, что там всё было в крови. Малфой просто истекал кровью на полу, а Гарри стоял и смотрел, не в силах ничего исправить. Если бы Снейп не пришел вовремя и не произнес контрзаклятие, Драко бы… он бы умер. У Камелии потемнело в глазах. Земля словно ушла у неё из-под ног. Образ Драко, окровавленного и умирающего на холодном кафеле, вспыхнул в её сознании с такой силой, что она невольно вскрикнула, прижав руку к губам. — Разрезало? — переспросила она бесцветным голосом. — Снейп унес его в Больничное крыло, — Гермиона сочувственно посмотрела на подругу, видя, как та побледнела. — Гарри сейчас в ужасе, он сам не понимает, как мог это сделать. Но я знаю, что ты должна быть там. Камелия подняла на неё полные слез глаза. — Но Гарри… если он заметит, что меня нет… — Иди, — Гермиона решительно подтолкнула её в сторону лестниц, ведущих к лазарету. — Я скажу Гарри и Рону, что Матрона Изольда вызвала тебя для срочного разговора о твоей магии. Они не заподозрят. Поспеши к нему, Камелия. Ему сейчас очень плохо. Камелия не стала ждать второго приглашения. Она сорвалась с места, забыв о правилах и приличиях. Её мантия развевалась за спиной, а в голове стучала только одна мысль: Пожалуйста, только живи. Пожалуйста, пусть Снейп успел. Она бежала по коридорам, не замечая удивленных взглядов студентов, ведомая лишь тем невидимым зовом, который связывал её сердце с сердцем израненного мальчика из Слизерина. *** Тишина в больничном крыле была почти осязаемой, прерываемой лишь мерным тиканьем напольных часов и далёким уханьем совы за окном. Воздух здесь казался тяжелее, чем в остальном замке — он был пропитан густым, терпким запахом экстракта бадьяна и лечебных паров. Камелия шла по мягкому ковру, её шаги тонули в полумраке. Наконец, она остановилась у дальней койки, скрытой за ширмой. Драко спал, но этот сон не приносил ему отдыха. Его брови были мучительно сдвинуты к переносице, а пальцы, лежащие поверх одеяла, судорожно сжимали край простыни. Сквозь расстёгнутый ворот больничной рубашки виднелись бинты, плотно облегавшие грудь — там, где заклятие Гарри оставило свои страшные следы. Она присела на край стула, чувствуя, как в горле встает ком. Её рука, дрожа, потянулась к его лицу. Она кончиками пальцев коснулась его виска, убирая прилипшую от пота платиновую прядь. — Драко, — прошептала она, и её голос едва нарушил тишину. Его ресницы вздрогнули, и он открыл глаза. Но в них не было ни тепла, ни облегчения. В серых глазах Малфоя вспыхнул холодный, ядовитый огонь. — Решила поглядеть на результат работы своего героя? — прохрипел он, резко дернув головой, чтобы сбросить её руку. Каждое движение приносило ему муку, и он поморщился, стиснув зубы. — Ну как? Поттер хорошо постарался? Снейп сказал, еще бы минута — и я бы сгнил на том полу. — Драко, перестань, — Камелия попыталась снова коснуться его руки, но он грубо оттолкнул её. — Гарри не знал, что это за заклинание. Он места себе не находит из-за того, что натворил. — О, я уверен! — Драко издал сухой, лающий смешок, который перешел в болезненный кашель. — Наверняка празднует победу в своей башне. Великий Гарри Поттер наконец-то приструнил змею. А ты? Что ты здесь делаешь? Пришла из жалости? — Я пришла, потому что мне не всё равно! — Камелия вскочила со стула, её голос дрожал от обиды. Чтобы успокоить его и показать, что мир не состоит только из боли, она сложила ладони лодочкой. Между её пальцами заструился мягкий изумрудный свет. Воздух наполнился ароматом весеннего леса, и прямо из сияния материализовался букет крошечных, мерцающих пылевых цветов. Они светились в полумраке, переливаясь золотистыми искрами. — Посмотри, Драко, моя магия вернулась после той ночи в Норе. Она живая, она может созидать, а не только разрушать. Я хотела, чтобы ты знал, что еще есть надежда. Малфой посмотрел на цветы так, словно они были оскорблением. В его взгляде мелькнуло мимолетное восхищение, которое тут же сменилось яростью. Он из последних сил взмахнул рукой, сбивая букет с тумбочки. Мерцающие цветы рассыпались искрами, гаснув на холодном полу. — Убирайся со своими фокусами! — закричал он, срываясь на хрип. — Твои друзья сожгли мой мир, твой Поттер вспорол мне грудь, а ты приходишь сюда показывать мне, какая ты теперь сильная и светлая? Ты такая же, как они! Ты смотришь на меня и видишь только то, что нужно исправить. Но я не твой проект по спасению! — Ты сам не веришь в то, что говоришь, — Камелия отступила на шаг. Её лицо стало бледным, а взгляд — холодным и разочарованным. — Ты злишься на Гарри, потому что он оказался быстрее. Но больше всего ты злишься на то, что я всё еще вижу в тебе человека, которым ты боишься быть. — Я сказал — убирайся! — Драко отвернулся к стене, натянув одеяло до самого подбородка. Его плечи судорожно вздрагивали. — Иди к своему Поттеру. Он ведь такой правильный. Не то что я. Камелия долго смотрела на его согбенную спину. Обида и горечь захлестнули её, вытесняя прежнее сочувствие. — Знаешь, Драко, — её голос теперь звучал ровно и отчужденно. — Гарри совершил страшную ошибку, едва не лишив тебя жизни. Но ты сейчас совершаешь нечто худшее. Ты собственноручно выжигаешь в себе всё, ради чего я вообще сюда приходила. Она развернулась и пошла к выходу, бросив через плечо последние слова: — Когда ты закончишь ненавидеть весь мир за свои собственные решения — не удивляйся, что в этом мире не осталось никого, кому было бы важно, дышишь ты или нет. Она вышла из больничного крыла, не оборачиваясь, оставив его в полной темноте, где единственным следом её присутствия были несколько золотистых искр, медленно тающих на полу. *** Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая холодные каменные своды галереи в глубокий янтарный цвет. Гермиона и Камелия шли вдоль открытых арок, подставляя лица свежему весеннему ветру, который приносил запах талого снега и пробуждающейся земли. — Гарри наконец-то избавился от этой книги, — тихо начала Гермиона, нарушив затянувшееся молчание. — Они с Джинни только что ушли в Выручай-комнату. Он настоял, чтобы Джинни помогла ему её спрятать, потому что сам боится, что соблазн вернуться за ней окажется слишком велик. После того, что случилось с Малфоем, он словно проснулся от кошмара. Камелия кивнула, глядя на далекие горы. Её лицо было бледным и осунувшимся. — Это правильное решение. Эта книга была как паразит. Сектумсемпра — это не просто заклинание, это чья-то разлитая ненависть. Она не должна была касаться Гарри. Гермиона остановилась у перил и тяжело вздохнула. — Наверное, нам всем сейчас страшно. Я смотрю на Рона, — она на мгновение замялась, её голос стал мягче. — Знаешь, когда он лежал в лазарете после этого отравления, я поняла, какая я была дура. Все эти обиды, Лаванда, ссоры из-за птиц. Это всё так мелко. Когда он прошептал моё имя в бреду, я почувствовала, что моё сердце снова начало биться. Я так сильно за него боюсь, Камелия. Боюсь, что не успею сказать ему что-то важное, пока мир вокруг нас рушится. Она повернулась к подруге и увидела, что та смотрит в пустоту, а её губы дрожат. — А ты? — осторожно спросила Гермиона. — Я видела, как ты возвращалась из больничного крыла вчера ночью. Ты выглядела разбитой. Камелия сглотнула, пытаясь сдержать подступивший ком. — Я хотела его поддержать, Гермиона. Правда, хотела. Я думала, что если он увидит мою вернувшуюся магию, если я покажу ему, что свет всё еще существует, он потянется к нему. Одинокая слеза скатилась по щеке Камелии, и она быстро смахнула её рукой, но следом за ней появилась другая. — Я создала для него цветы. Магические лилии, из самой чистой пыльцы. А он просто уничтожил их. Он взъелся на меня из-за Гарри, кричал, что я такая же, как «мой герой Поттер». Он сказал, что я пришла из жалости, чтобы исправить его. Камелия всхлипнула, прижав ладонь к груди. — Он так яростно отталкивал меня, Гермиона. Он словно специально убивает в себе всё хорошее, чтобы ему было легче совершить то, что он задумал. Я вижу, как он страдает, но он не дает мне даже коснуться этой боли. Мы так сильно поссорились. Я наговорила ему ужасных вещей, и теперь мне кажется, что я потеряла его окончательно. Гермиона подошла ближе и обняла Камелию за плечи, давая ей возможность выплакаться. — Ты не потеряла его, — тихо сказала Гермиона. — Он просто ранен — и телом, и душой. Он злится, потому что твоя доброта напоминает ему о том, кем он мог бы быть. Ему больно смотреть на твой свет, когда он сам во тьме. — Но это так больно, — прошептала Камелия, вытирая слезы. — Видеть в человеке свет и знать, что он сам выбрал тьму. — Мы не можем выбирать за них, — вздохнула Гермиона. — Мы можем только быть рядом. Послушай, если ты захочешь пойти к нему снова, просто поговорить или проверить, как он, иди. Камелия благодарно посмотрела на подругу. — Спасибо, Гермиона. Я не знаю, хватит ли мне сил вернуться туда после того, что он сказал. Но знать, что ты на моей стороне... это много значит. Они постояли еще немного, глядя на угасающий закат. Две девушки, связанные общей войной и такими разными, но одинаково трудными чувствами к парням, которые были по разные стороны баррикад. Но в этот момент, в тишине Хогвартса, их дружба была единственным, что давало надежду на спасение.