Часть 17.

Серый утренний свет едва пробивался сквозь тяжелые, изъеденные молью портьеры дома номер двенадцать на площади Гриммо. В гостиной царил запах вековой пыли, плесени и застоявшейся темной магии. Камелия открыла глаза, чувствуя, как затекла спина. Гарри и Рон, как и договаривались, устроились на полу, расстелив старые одеяла на жестком ковре, усеянном пятнами. Они настояли, чтобы девочки заняли два ветхих бархатных дивана. Камелия приподнялась, поправляя растрепавшиеся волосы. Её магия в этом доме ощущалась странно — она словно наталкивалась на невидимые колючие преграды, которыми были пропитаны стены жилища древнего рода Блэков. Гермиона проснулась почти одновременно с ней. Они обменялись усталыми взглядами, но тут же замерли: сверху, с верхних этажей, донесся приглушенный крик Гарри: — Гермиона! Камелия! Быстрее сюда! Девочки сорвались с мест и взлетели по скрипучей лестнице, минуя портреты, которые недовольно ворчали им вслед. Они нашли мальчиков на втором этаже, перед дверью, которую раньше не замечали. На ней красовалась потемневшая серебряная табличка: «Не входить без прямого разрешения Регулуса Арктуруса Блэка». — Р. А. Б., — выдохнула Гермиона, закрывая рот ладонью. — Регулус Арктурус Блэк. Брат Сириуса. Через некоторое время они спустились на кухню, которая находилась в подвале. Это было самое мрачное место в доме: низкие потолки, тяжелые чугунные кастрюли и тени, пляшущие по углам. Они сели за длинный дубовый стол, на котором Гарри положил тот самый фальшивый медальон, найденный в пещере. — Сириус говорил, что его брат был Пожирателем Смерти, — начал Гарри, его голос в тишине подвала звучал глухо. — Но он струсил и захотел выйти. Видимо, перед смертью он нашел настоящий крестраж и заменил его этим. — Значит, настоящий медальон был здесь? В этом доме? — Рон обвел взглядом грязные полки. — Мы ведь чистили этот дом пару лет назад. Мы выбрасывали кучу хлама. — Мы не можем знать наверняка, — Гермиона нахмурилась, листая какую-то старую книгу. — Но если он был тут, кто-то должен был его видеть. Камелия молчала, прислушиваясь. Её обостренный слух феи уловил странный звук — не то шорох, не то тихое ворчание, доносившееся из-за закрытой двери в дальнем конце кухни, за которой находилась темная каморка. — Тише, — прошептала Камелия, поднимая руку. Все замерли. Из-за двери послышался отчетливый лязг металла и бормотание: — ...грязнокровки в доме моего хозяина, предатели крови, позор на голову Кикимера. Гарри резко встал, его лицо ожесточилось. Он быстро подошел к двери и с силой распахнул её. В тесном, заваленном старым тряпьем чулане, среди обедков и пыли, сидел Кикимер. Домашний эльф выглядел еще более жалко, чем раньше: его кожа висела складками, огромные глаза были налиты кровью, а на бедрах была повязана грязная тряпка. Он вздрогнул от яркого света и попытался забиться глубже в угол. — Кикимер! — крикнул Гарри. — Выходи сейчас же! Эльф медленно, с глубоким поклоном, в котором сквозило неприкрытое презрение, вышел на середину кухни. — Хозяин Гарри вернулся, — проскрежетал он, и его голос был похож на хруст сухих листьев. — Хозяин Гарри, который разбил сердце моей бедной хозяйки. Кикимер видит и других. Осквернители, воры... — Хватит! — оборвал его Гарри. — Нам нужны ответы. И если ты знаешь что-то о медальоне, который принадлежал Регулусу, ты скажешь нам правду. Камелия смотрела на маленькое существо с жалостью. Она чувствовала исходящую от него волну горя, такую старую и густую, что ей стало трудно дышать. Кикимер не просто вредничал — он хранил тайну, которая причиняла ему невыносимую боль. — Ты видел его, Кикимер? — мягко спросила Камелия, делая шаг вперед. Её магия на мгновение осветила сумрачную кухню теплым золотистым светом. — Медальон с буквой «С»? Эльф замер, его огромные глаза расширились, когда он посмотрел на Камелию. На мгновение его злобная маска дрогнула, и в ней проступило чистое, детское отчаяние. — Медальон господина Регулуса, — прошептал Кикимер, и его голос сорвался на рыдания. — Кикимер пытался... Кикимер обещал... но Кикимер не смог его уничтожить! Ребята переглянулись. Охота за крестражами, которая казалась почти безнадежной, только что обрела первый реальный след. Но цена этого следа была скрыта в слезах старого, сломленного эльфа. Кикимер содрогался в рыданиях, его тонкие плечи ходили ходуном, а длинные пальцы судорожно скребли грязный пол кухни. Камелия не выдержала: она опустилась на колени перед эльфом, и от её ладоней пошел мягкий, успокаивающий аромат лесного жасмина. — Пожалуйста, Кикимер, расскажи нам, — тихо попросила она. — Мы не хотим причинить тебе боль. Мы хотим завершить то, что начал твой хозяин Регулус. Эльф поднял на неё свои огромные, полные слез глаза. Доброта феи, столь непривычная в этом доме вечного мрака, подействовала на него сильнее, чем любой приказ. — Хозяин Регулус... он был добр к Кикимеру, — прохрипел эльф, вытирая нос грязной набедренной повязкой. — Он приказал Кикимеру оставить его в той пещере и забрать медальон. Приказал уничтожить его любой ценой! Кикимер бил его камнями, пытался прожечь заклинаниями, кусал его, но на нем не было ни царапины! — И где он сейчас? — Гарри подался вперед, его голос дрожал от напряжения. — Он всё еще здесь, в доме? Кикимер снова завыл, на этот раз от ярости. Он начал биться головой о ножку тяжелого стола, но Рон вовремя схватил его за плечи, удерживая. — Нет! Нет его здесь! — пронзительно закричал эльф. — Вор! Грязный, вонючий вор пришел в дом моей хозяйки, когда она была еще жива, но слишком слаба, чтобы прогнать его! Он забирал всё: серебро, кубки, артефакты рода Блэков... — О ком ты говоришь, Кикимер? — Гермиона нахмурилась. — Кто этот вор? — Наземникус Флетчер! — выплюнул имя эльф, и в его голосе было столько ненависти, что Камелия невольно вздрогнула. — Этот ничтожный воришка рылся в шкафах, пока Кикимер не видел. Он схватил медальон господина Регулуса. Кикимер пытался остановить его, но вор был сильнее... Он унес его! Гарри и Рон переглянулись. Имя Флетчера отозвалось в памяти тяжелым грузом — именно из-за него погиб Грозный Глаз. — Наземникус, — прошипел Рон. — Конечно. Этот прохвост не упустит ничего, что блестит. Наверняка он уже продал его за пару галлеонов в каком-нибудь сомнительном баре. Гарри глубоко вздохнул, стараясь подавить гнев. Он вспомнил совет Гермионы и Дамблдора: доброта может быть сильнее силы. Он засунул руку в карман и вытащил фальшивый медальон, который они нашли в пещере. — Кикимер, — Гарри протянул эльфу медальон на открытой ладони. — Это принадлежало твоему хозяину Регулусу. Я хочу, чтобы он был у тебя. В знак того, что мы ценим твою преданность ему. Эльф замер. Его рыдания прекратились так же внезапно, как и начались. Он смотрел на медальон, словно на величайшее сокровище мира. Его дрожащие пальцы коснулись металла. — Для... для Кикимера? — прошептал он, не веря своим ушам. — Подарок от хозяина Гарри? — Да, — кивнул Гарри. — И у меня есть для тебя задание. Найди Наземникуса Флетчера. Нам нужно знать, кому он продал настоящий медальон. Пожалуйста, Кикимер. Сделай это ради Регулуса. Эльф выпрямился. Его взгляд стал острым, а в движениях появилась забытая гордость. Он бережно прижал медальон к груди. — Кикимер найдет вора, — твердо произнес он. — Кикимер найдёт его для хозяина Гарри и прекрасной леди из леса. Кикимер не подведет! С громким хлопком эльф исчез, оставив ребят в тишине кухни. — Ты молодец, Гарри, — Камелия поднялась с колен, вытирая пыль с коленей своего изумрудного костюма. — Ты дал ему надежду. А феи знают: надежда — это самая мощная магия в мире. — Теперь нам остается только ждать, — вздохнула Гермиона, садясь за стол. — Если медальон у Наземникуса, мы его найдем. Но если он уже попал в Министерство или, что еще хуже, к кому-то из Пожирателей... — Мы всё равно его заберем, — отрезал Рон, садясь рядом. — У нас нет другого выбора. Они сидели в полумраке кухни, четыре тени в доме призраков, ожидая возвращения эльфа, который стал их последней ниточкой к спасению мира. Камелия чувствовала, как кристалл в её кармане пульсирует теплом — свет Аэлиты одобрял их путь. *** В доме на площади Гриммо время тянулось, как густая, липкая патока. Дни сливались в бесконечную череду ожиданий, шепотов и тяжелых раздумий. Камелия сидела на старом бархатном диване рядом с Гарри. Он был погружен в свои мысли, то и дело вертя в руках золотой Снитч, словно пытаясь выпытать у него правду. Камелия же, поджав ноги под себя, украдкой наблюдала за Роном и Гермионой. Они сидели в дальнем углу гостиной, склонившись над старым пергаментом. Гермиона что-то тихо объясняла, а Рон, вопреки своей обычной привычке спорить, слушал её с каким-то особенным, благоговейным вниманием. Когда их руки случайно соприкасались, Гермиона краснела, а Рон начинал суетливо поправлять воротник. Камелии было неловко — она чувствовала себя случайным свидетелем чего-то очень хрупкого и личного. Но вместе с этим смущением в её сердце разливалась ледяная горечь. Видя их близость, она еще острее ощущала свою собственную пропасть. Каждый вечер, когда дом погружался в беспокойный сон, она доставала из потайного кармана своего изумрудного костюма сложенный листок пергамента и перо. Она подолгу смотрела на пустую страницу, представляя, как пишет всего три слова: Я жива, Драко. Её мысли постоянно возвращались в Малфой-мэнор. Каждое утро начиналось с вопроса: Что он делает сейчас? Заставляют ли его совершать ужасные вещи? Видит ли он во сне те цветы, которые я создала для него в лазарете? Она помнила его последнее письмо, пропитанное отчаянием, и её собственное молчание казалось ей теперь не силой, а жестокостью. Ей отчаянно хотелось подать знак, дать ему хоть каплю тепла в той ледяной пустоте, где он оказался. Но она знала: одно письмо может выдать их всех. Она была феей, защитницей, и её долг перед миром сейчас был выше, чем её разбитое сердце. — Ты снова это делаешь, — негромко произнес Гарри. Камелия вздрогнула. Гарри сидел на другом конце дивана, вертя в руках Снитч. Он не смотрел на неё, но в его голосе звучала странная проницательность. — Что «это»? — спросила она, пытаясь придать голосу безразличие. — Смотришь так, будто ты здесь только наполовину, — Гарри повернул голову, и его зеленые глаза за стеклами очков встретились с её взглядом. — Ты думаешь о Малфое, не так ли? Камелия замерла. Она хотела возразить, возмутиться, но под этим честным, уставшим взглядом Гарри вся её ложь рассыпалась. Она лишь едва заметно кивнула, опуская голову на колени. — Я видел, как он смотрел на тебя в коридорах Хогвартса в прошлом году, — тихо продолжал Гарри. — И я видел, как ты смотрела на него. Тогда я злился, думал, что он втягивает тебя в свои темные дела. Но после того, что случилось на Астрономической башне... когда я увидел его лицо... — Он не хотел этого, Гарри, — прошептала Камелия, и её голос дрогнул. — Он просто напуганный мальчик, которого заперли в клетке с монстрами. Я каждый день хочу написать ему. Просто чтобы он знал, что он не один. Но я не могу. — Я знаю, — Гарри вздохнул, его взгляд стал мягче. — Я так же думаю о Джинни. Но с Малфоем всё сложнее, правда? Ты любишь того, кто официально считается нашим врагом. Это тяжелый груз, Камелия. Но я не виню тебя. На войне чувства — это единственное, что напоминает нам, ради чего мы вообще сражаемся. Камелия благодарно посмотрела на него. То, что Гарри — человек, которого Драко задирал годами — признал их связь, дало ей мимолетное облегчение. — Спасибо, Гарри. Я просто боюсь, что когда мы встретимся... если встретимся... от того Драко, которого я знала, ничего не останется. Гарри хотел что-то ответить, но в этот момент снизу, из столовой, донесся оглушительный грохот, звон разбитого фарфора и яростные крики. — Попался! Кикимер поймал вора! — И Добби помог! Добби — свободный эльф, он защищает друзей Гарри Поттера! Ребята сорвались с мест. Рон и Гермиона вскочили, палочки уже были у них в руках. Они выбежали в коридор и ворвались в столовую. Картина, представшая перед ними, была бы комичной, если бы не серьезность ситуации. Посреди комнаты, запутавшись в тяжелых портьерах, барахтался грязный, неопрятный человек с рыжими, вечно немытыми волосами — Наземникус Флетчер. На его спине, вцепившись в мантию мертвой хваткой, сидел Кикимер, непрестанно колотя вора по голове тяжелой серебряной сковородой. С другой стороны за ногу Флетчера тянул Добби, его огромные глаза сияли от гордости, а на голове красовалось сразу пять разноцветных шапок. — Гарри Поттер! — радостно пискнул Добби. — Мы нашли его! Вор пытался сбежать через черный ход в Лютном переулке, но Кикимер был очень быстрым! — Снимите с меня этих монстров! — прохрипел Наземникус, пытаясь отмахнуться от сковороды Кикимера. — Я ничего не сделал! Я честный торговец! Гарри подошел вплотную, и его лицо не предвещало ничего хорошего. Рон и Гермиона встали по бокам, преграждая путь к отступлению. Камелия стояла чуть позади, её магия пульсировала в кончиках пальцев, готовая связать вора, если тот решит трансгрессировать. — Честный торговец? — переспросил Гарри ледяным тоном. — Тогда расскажи нам о медальоне, Наземникус. О том самом, который ты украл из этого дома. Где он? Флетчер замер, и его бегающие глазки на мгновение остановились. Он понял, что на этот раз простыми оправданиями ему не отделаться. Кикимер занес сковороду для нового удара, и вор втянул голову в плечи. — Я продал его! — выкрикнул он. — Но я не хотел! Она заставила меня! Она пригрозила мне Азкабаном прямо на Косой аллее! — Кто «она»? — Гермиона сделала шаг вперед, её глаза сузились. Наземникус сглотнул, и в его взгляде отразился подлинный ужас. — Женщина из Министерства. Похожая на розовую жабу. С бантом в волосах. Камелия почувствовала, как по комнате прошел холодный разряд. Гарри, Рон и Гермиона одновременно выдохнули одно и то же имя: — Амбридж. Охота за крестражем внезапно стала смертельно опасной. Медальон был не просто у вора — он был в самом сердце вражеской территории, в Министерстве Магии, под надзором женщины, которая ненавидела их всех больше жизни. *** Операция «Проникновение в Министерство» была спланирована с Гермионой до мельчайших деталей. Они уже схватили трех работников Министерства — Мафальду Хопкинс, Альберта Ранкорна и Реджинальда Коттермола — и спрятали их в укромном уголке Лондона, под надежными чарами. — А что насчет Камелии? — спросил Рон, глядя на фею. — Она же не может пить Оборотное зелье. — Я не буду пить зелье, — Камелия покачала головой. — Моя магия может меня скрыть. Она закрыла глаза, и вокруг неё закружился вихрь изумрудной пыльцы. Когда свечение угасло, Камелия исчезла. Она не стала невидимой в привычном смысле слова; скорее, её тело стало настолько сливаться с окружающей средой, что разум человека просто отказывался её замечать. Она была там, но её не было. — Ого! — выдохнул Гарри. — Это потрясающе! — Я могу быть вашим невидимым прикрытием, — раздался голос Камелии, казавшийся теперь немного отдаленным. — Никто не сможет меня увидеть, если я сама этого не захочу. — Итак, Гарри, ты будешь Альбертом Ранкорном. Рон, ты — Реджинальд Коттермол. А я стану Мафальдой Хопкинс. Они по очереди выпили зелье. Камелия, невидимая, наблюдала за их трансформацией. Это было жуткое зрелище: лица расплывались, тела менялись, одежда рвалась или растягивалась. Через несколько минут перед ней стояли три незнакомых человека. — Ну что, как я? — спросил Рон, который теперь выглядел как грузный, усатый мужчина. Он попытался поправить галстук, но его новые, толстые пальцы не слушались. — Ты выглядишь... убедительно, — ответила Гермиона, которая превратилась в маленькую, склочную женщину с противным голосом. — А ты, Гарри? Гарри, теперь высокий, с густой бородой и глубоким голосом, оглядел себя. — Вроде бы ничего. Только, — он протянул руку в пустоту, туда, где, как он помнил, стояла Камелия. — Камелия? Ты здесь? — Я здесь, Гарри, — раздался её невидимый голос. — Всё в порядке. Рон, который, кажется, забыл о её способности скрываться, испуганно отскочил. — Ты меня напугала! Я совсем забыл, что ты невидимая. Гермиона, которая в облике Мафальды Хопкинс выглядела особенно сварливо, закатила глаза. — Рон, сосредоточься. Камелия будет следовать за нами. Она наш невидимый козырь. — Точно, — Гарри, в облике Ранкорна, попытался улыбнуться, но его бородатый рот лишь исказился в странной гримасе. — Только как мы поймем, что она с нами? Вдруг она потеряется? — Я не потеряюсь, — Камелия усмехнулась. — Я буду рядом. Вы просто чувствуйте меня. — Чувствовать? — Рон, теперь Коттермол, выглядел совершенно растерянным. — Это как? — Просто идите, — ответила Камелия. — Я буду вашими глазами и ушами там, где вы не сможете быть. — Ладно, — Гермиона, или, вернее, Мафальда, решительно кивнула. — Пошли. У нас мало времени. Они двинулись к телефонной будке, которая служила входом в Министерство. Камелия следовала за ними, невидимая, но её сердце колотилось от предвкушения. Это было странное чувство — быть рядом, но оставаться незамеченной. Она была их тенью, их незримым щитом, их секретным оружием. И она была готова использовать свою магию, чтобы прорваться в самое сердце врага.