Часть 19.

Темнота подвала внезапно раздвинулась, но не от света свечи, а от ослепительного, теплого сияния, которое, казалось, исходило отовсюду сразу. Холод камня исчез. Камелия почувствовала под пальцами не влажную пыль, а мягкую, шелковистую траву, благоухающую медом и утренней росой. Она открыла глаза и ахнула. Над ней простиралось нежно-бирюзовое небо, по которому медленно проплывали пушистые розовые облака. Вокруг колыхались гигантские цветы, чьи лепестки переливались всеми оттенками радуги, а деревья с кронами цвета молодой фуксии тихо шелестели, словно переговариваясь друг с другом. В воздухе парили сверкающие семена-парашютики, и повсюду слышался мелодичный звон хрустальных водопадов. — Линфея, — прошептала Камелия, и слезы облегчения брызнули из её глаз. — Это Линфея. Она узнала это место по древним свиткам и рассказам, которые слышала в детстве. Планета вечной весны, колыбель магии природы. Здесь каждый листок дышал силой, и Камелия почувствовала, как её собственная магия, израненная и замерзшая в подвале Мэнора, начинает жадно впитывать этот свет, расправляясь, как смятый лепесток. Она обернулась на звук легких шагов и замерла. К ней шла девушка, словно сошедшая с иллюстраций той самой старой книги о Великих Феях, которую Гермиона показывала ей в библиотеке Хогвартса. Длинные карамельные волосы с медовыми прядями, нежный загар и глаза цвета молодой листвы. На ней было платье из розовых лепестков, а за спиной трепетали изящные крылья. — Ты… ты Флора? — голос Камелии дрогнул от благоговения. — Гермиона читала мне о тебе. Я не верила, что вы существуете на самом деле. Флора мягко улыбнулась, и вокруг её стоп тут же распустились нежные колокольчики. — Мы существуем везде, где живет любовь к природе, Камелия. Твой дух звал на помощь так отчаянно, что природа Линфеи открыла для тебя этот временный путь. Камелия опустила голову, её плечи задрожали. — Здесь так прекрасно… но там, откуда я пришла, царит тьма. Волан-де-Морт хочет уничтожить всё живое и чистое. Он превратил мой мир в кладбище. — Я слышала об этом темном маге, — кивнула Флора, и в её глазах промелькнула тень серьезности. — Моя подруга Техна как-то анализировала энергетические аномалии вашего мира. Она рассказывала нам историю о человеке, который так боялся смерти, что разорвал свою душу на части. Это величайшее преступление против природы, ведь жизнь и смерть — это единый цикл. — Как мне победить его? — Камелия с надеждой посмотрела на фею Линфеи. — Я заперта в клетке, моя магия там не работает. Я чувствую себя бесполезной. Дай мне совет, Флора. Как мне стать сильнее? Флора подошла ближе и взяла руки Камелии в свои. Её ладони были теплыми и пахли весной. — Сила не всегда в заклинаниях, Камелия. Я тоже когда-то была робкой и сомневалась в себе. Ты спрашиваешь, как стать сильнее? Я получила свой Энчантикс не в битве за власть, а в момент самого чистого отчаяния и любви. Камелия слушала, затаив дыхание. — Это случилось здесь, на Линфее, — продолжала Флора, глядя на розовые облака. — Моя младшая сестра, Миэль, тонула в зачарованных слезах Черной Ивы, отравленных злой магией. Я знала, что если прыгну за ней, то могу не вернуться. Но я не думала о себе. В тот момент существовала только она и её жизнь. Я пожертвовала собой, чтобы спасти её, и именно эта готовность отдать всё ради другого пробудила во мне истинную магию. Флора внимательно посмотрела Камелии в глаза. — Твой Энчантикс еще впереди. Твоя сила спит, потому что ты боишься боли. Но запомни: природа сильнее всего тогда, когда она защищает своих детей. Твоя любовь к Драко, твоя преданность к Гарри и друзьям — это твоя почва. Не ищи магию в словах, ищи её в своем желании защитить их любой ценой. Когда ты перестанешь бояться за себя и начнешь по-настоящему сражаться за них — стены тьмы рухнут. — Жертвовать собой, — эхом отозвалась Камелия. — Я готова. Флора начала медленно растворяться, превращаясь в вихрь из золотистой пыльцы и лепестков роз. — Твоё время приходит, Камелия. Совсем скоро ты увидишь своих друзей. Они уже рядом. Будь смелой. Твой свет — это их надежда. — Флора! — крикнула Камелия, пытаясь ухватить край её платья, но мир Линфеи уже таял. — Верь в силу жизни… — донесся последний шепот. Золотистое марево Линфеи не исчезло внезапно — оно медленно истаяло, как утренний туман, оставляя после себя лишь фантомный запах жасмина. Но вместо тишины Камелия почувствовала мягкое, но настойчивое прикосновение к плечу. — Проснись... Камелия, проснись. Нам нельзя долго спать в таком месте, здесь слишком много мозгошмыгов. Камелия с трудом разомкнула веки. Перед ней, на фоне серой каменной кладки, сидело знакомое лицо. Светлые, вечно спутанные волосы, огромные, слегка выпуклые глаза цвета тумана и выражение абсолютного, почти пугающего спокойствия. — Полумна? — прошептала Камелия. Голос был хриплым. — Ты тоже здесь? Она огляделась и с ужасом поняла, что в камере она не одна. В глубоких тенях подвала сидели еще люди: старик с изможденным лицом — мистер Олливандер и гоблин, свернувшийся калачиком в углу. Из-за своего полуобморочного состояния и видений Камелия раньше их просто не замечала. — Да, — кивнула Полумна, не убирая руки с её плеча. — Меня забрали прямо из поезда, когда я ехала на каникулы. Сказали, что мой папа пишет в Придире слишком много правды. Но здесь не так плохо, если не слушать, как кричат наверху. Камелия приподнялась, чувствуя, как реальность подвала давит на неё своим холодом. — Полумна, я видела... я была не здесь. Я видела Флору. Полумна даже не удивилась. Она лишь склонила голову набок, внимательно рассматривая Камелию. — Великую Фею Природы? Папа говорил, что они приходят только к тем, чьё сердце способно согреть целый мир. О чём вы говорили? — Она дала мне совет, — Камелия сжала кулаки, чувствуя, как тепло от видения всё еще пульсирует в кончиках её пальцев. — Она рассказала о своём Энчантиксе. О том, что истинная сила просыпается, когда ты готов отдать всё ради других. Она сказала, что Гарри, Рон и Гермиона уже рядом. — Гарри здесь? — в глазах Полумны впервые за весь разговор мелькнула искра живого интереса. — Не могу сказать точно. Флора сказала, что они уже рядом. Нам нельзя просто сидеть и ждать, когда нас придут пытать или убивать. Магия этого дома душит нас, но Флора права: природа пробивается сквозь камни. Камелия повернулась к остальным узникам. Мистер Олливандер поднял на неё затуманенный взгляд. — Дитя, здесь нет палочек. Мы бессильны. — Нет, мистер Олливандер, — твердо ответила Камелия. Она встала, пошатываясь, но в её осанке появилось нечто новое — царственное и бесстрашное. — Моя магия не в дереве и не в пере павлина. Она во мне. Флора напомнила мне, кто я есть. Мы должны быть готовы. Когда Гарри ворвется сюда, мы не должны быть просто испуганными тенями. Мы должны стать его армией. Полумна тоже поднялась, отряхивая свою грязную мантию. — У тебя сейчас глаза светятся так же, как у тех цветов, о которых ты бредила во сне, Камелия. Я думаю, нарглы очень боятся этого света. Тишину подвала, едва нарушенную шепотом Полумны, внезапно разорвал скрежет засовов и грохот тяжелой железной двери. Сверху донеслись яростные выкрики и шум борьбы, а затем на каменные ступени упали две фигуры. Их бесцеремонно втолкнули внутрь, и дверь за ними захлопнулась с тяжелым, окончательным звоном. Камелия рванулась вперед, игнорируя слабость в ногах. Один из прибывших, рыжеволосый и долговязый, сразу вскочил, лихорадочно озираясь. Его лицо было бледным, а одежда — в грязи и крови. Второй остался лежать на полу, тяжело дыша. Его лицо выглядело ужасно: оно было чудовищно раздуто, глаза превратились в узкие щелочки, а кожа покраснела и натянулась, словно от сильного ожога. — Рон! — выдохнула Камелия, узнав друга. Рон замер, его глаза расширились. — Камелия?! О мерлинова борода, ты жива! — он бросился к ней, на мгновение крепко сжав её в объятиях, но тут же отстранился, указывая на пол. — Это Гарри. Гермиона наложила на него жалящее заклятие, чтобы они его не узнали. Камелия опустилась на колени рядом с изуродованным юношей. Несмотря на то что он был совершенно не похож на себя, она почувствовала его магию — ту самую, родную и теплую, которая всегда была её опорой. — Гарри, — прошептала она, коснувшись его дрожащей руки. Гарри с трудом открыл один глаз сквозь отекшее веко. Когда он увидел Камелию — бледную, изможденную, но живую — его изуродованное лицо исказилось в подобии улыбки. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. — Всё хорошо, я здесь, — слезы облегчения, которые она сдерживала всё это время, наконец хлынули из глаз. — Флора была права. Она сказала, что вы придете. Я знала, что вы не оставите меня. Гарри сжал её ладонь в ответ. В этом жесте было всё: и горечь их поражения, и невыносимая боль от того, что они позволили её схватить, и бесконечная радость от встречи. Для него увидеть Камелию целой и невредимой в этом аду было важнее, чем собственная свобода. — Нам нужно... вытащить... её... — прохрипел Гарри, имея в виду Гермиону, чей пронзительный крик внезапно донесся сверху, из главного зала. Этот крик заставил всех в подвале содрогнуться. Лицо Рона исказилось от муки, он ударил кулаком по стене. — Беллатриса... она пытает её! Мы должны выбраться! Камелия поднялась, чувствуя, как внутри неё пробуждается та самая сила, о которой говорила Флора. Любовь и страх за друзей стали тем самым топливом, которое пробило ледяную блокаду Мэнора. Её пальцы начали едва заметно светиться зеленым светом. — Мы выберемся, — твердо сказала она, глядя на Гарри и Рона. — Теперь, когда мы вместе, этот подвал нас не удержит. Гарри, опираясь на плечо Рона, поднялся на ноги. Несмотря на свое состояние, он снова был их лидером. В темном подвале, под крики пытаемой подруги, они вновь обрели друг друга. Четверка снова была почти в сборе, и теперь их общая решимость была сильнее любых цепей. Внезапно в углу подвала раздался тихий, отчетливый хлопок, который нельзя было спутать ни с чем другим. Ребята вздрогнули, а Камелия инстинктивно выставила руку вперед, готовая защищаться. Но из тени вышла маленькая фигурка с огромными ушами-крыльями и светящимися глазами-теннисными мячами. — Добби? — выдохнул Гарри, и в его голосе прозвучало столько облегчения, сколько не могло дать ни одно лекарство. — Добби пришел спасти Гарри Поттера и его друзей! — пискнул домовик, преданно глядя на юношу. Его взгляд скользнул по Камелии, и он низко поклонился. — И прекрасную мисс фею тоже. — Добби, ты можешь трансгрессировать отсюда? — быстро спросил Рон, кивая в сторону Полумны и мистера Олливандера. — Конечно, сэр! Добби — свободный эльф, на него не действуют чары этого плохого дома! Гарри, превозмогая боль, скомандовал: — Забирай Полумну и мистера Олливандера. Отнеси их в «Ракушку» к Биллу и Флёр. А потом возвращайся за нами. Полумна подошла к Камелии и на мгновение коснулась её плеча. — Твой свет стал еще ярче, — прошептала она. — Увидимся на свободе. С тихим хлопком они исчезли. Но этот звук не остался незамеченным наверху. Спустя несколько секунд послышались тяжелые шаги по деревянным ступеням. — Прячьтесь! — шепнул Гарри. Они забились в самые густые тени под лестницей. Дверь со скрипом отворилась, и в подвал вошел Питер Петтигрю. Хвост выглядел жалко: он постоянно оглядывался, его серебряная рука, подаренная Волан-де-Мортом, зловеще тускло мерцала в полумраке. Он держал палочку наготове, принюхиваясь, как настоящая крыса. — Что это был за шум? — пропищал он, подходя к пустой клетке, где только что были узники. — Где они?! Он не успел договорить. Из тени выскочил Добби. — Плохая крыса не должна обижать друзей Гарри Поттера! — выкрикнул эльф. Щелчок пальцев — и Петтигрю отлетел к стене, его палочка вырвалась из рук и отлетела в угол. Прежде чем он успел вскрикнуть, Добби щелкнул пальцами второй раз, и Хвост обмяк, погрузившись в глубокий магический сон. — Быстрее, — шепнул Гарри. Его лицо всё еще было раздуто, но глаза горели решимостью. — Гермиона... мы должны её вытащить. Они начали бесшумно подниматься по крутой лестнице. Камелия шла последней, чувствуя, как стены дома вибрируют от злой энергии Беллатрисы. С каждым шагом крики Гермионы становились громче, разрывая сердце Камелии на части. Дверь в главный зал приоткрылась лишь на дюйм, но этого было достаточно, чтобы сердце Камелии раскололось. Она увидела Гермиону — свою сильную, всегда знающую ответ подругу. Сейчас она лежала на холодном мраморе, обмякшая, как сломанная кукла. Её лицо было серым, дыхание — прерывистым, а на руке зияла свежая, кровоточащая рана, оставленная кинжалом Беллатрисы. В голове Камелии вихрем пронеслись воспоминания. Первые дни в Хогвартсе, когда она, растерянная фея в мире людей, не знала, куда идти. Это Гермиона первая подсела к ней в библиотеке. Это Гермиона объясняла ей устройство магического мира, делилась учебниками и защищала от насмешек. Гермиона была её первым настоящим другом, её опорой и сестрой. Видеть её такой — беспомощной и истерзанной — было выше сил Камелии. Твоя сила просыпается в момент самого чистого отчаяния и любви. — Остановись! — закричала Камелия. Её голос, чистый и звонкий, прорезал безумный смех Беллатрисы. — Отпусти её! Беллатриса медленно обернулась, её лицо исказилось в ядовитой усмешке. — О, маленькая феечка решила пожертвовать собой? Как трогательно. Твой Поттер скоро будет мертв, а вы все сгниете в этом доме! — Ты ошибаешься, Беллатриса! — Камелия сделала шаг вперед, её кулаки были сжаты. — Волан-де-Морт никогда не победит! Он не знает, что такое любовь и преданность, а это — единственная сила, которую он никогда не сможет подчинить! Его империя построена на прахе, и она рассыпается! — Молчать! — взвизгнула Беллатриса. — Круцио! Яркая вспышка красного света ударила Камелию прямо в грудь. Её отбросило назад с невероятной силой. Она с грохотом врезалась в каменную колонну и рухнула на пол. Боль была такой, будто тысячи раскаленных игл вонзились в каждую клетку её тела. — Нет! Камелия! — этот крик, полный нечеловеческого отчаяния, раздался со стороны лестницы. Драко рванулся вперед, его лицо было искажено мукой, но Люциус крепко перехватил его за плечо, удерживая на месте. Камелия лежала на холодном мраморе, задыхаясь. Тьма Мэнора пыталась поглотить её, шепча, что всё кончено. Но в этот момент она почувствовала тепло. Это не было тепло огня, это было тепло Аэлиты, тепло рук Гермионы, тепло той любви, которую она хранила в сердце. Когда ты перестанешь бояться за себя и начнешь сражаться за них — стены тьмы рухнут. Она начала подниматься. Медленно, дрожа всем телом, опираясь ладонями о холодный камень. Беллатриса замерла, её глаза расширились от недоумения. — Это еще не конец, — прошептала Камелия, поднимая голову. Её глаза теперь не просто светились — они излучали ослепительный изумрудный свет. — Свет всегда возвращается! Она выпрямилась во весь рост, и в этот миг её голос зазвучал подобно тысяче колоколов: — Победа будет за теми, кто умеет любить! Воздух в зале взорвался золотистой пыльцой. Громадный столб розового и зеленого пламени окружил Камелию, поднимая её над полом. Это была не просто магия — это было перерождение. Энчантикс. Её тело окутал вихрь из лепестков роз. Спортивный костюм мгновенно рассыпался искрами, и на Камелии появилось сказочное одеяние. Нежно-зеленый лиф, украшенный жемчугом, плавно переходил в пышную многослойную юбку из лепестков всех оттенков розового — от бледного до глубокого малинового. На её ногах заплелись изящные вьюнки-сандалии, а на руках появились тончайшие перчатки. Но самое главное — крылья. За её спиной раскрылись огромные, двойные полупрозрачные крылья, напоминающие листья экзотических цветов. Они переливались золотом и розовым шелком, а в центре каждого сверкал драгоценный кристалл Аэлиты. Её волосы стали длиннее, рассыпаясь по плечам тяжелыми волнами, украшенные живыми цветами жасмина. Ослепительный свет Энчантикса залил мрачный зал Малфой-Мэнора, превращая тени в прах. Это сияние стало сигналом. Гарри и Рон, воспользовавшись замешательством и временной слепотой Пожирателей, выскочили из своего укрытия. — Экспеллиармус! — выкрикнул Гарри, и палочка из рук Люциуса Малфоя улетела в сторону. — Остолбеней! — добавил Рон, посылая луч красного света в Сивого, который уже готовился прыгнуть на Гермиону. Зал превратился в арену хаотичной, яростной битвы. Вспышки заклинаний рикошетили от каменных стен. Беллатриса, визжа от ярости, метала проклятия одно за другим, но пыльца, осыпавшаяся с крыльев Камелии, создавала невидимый барьер, смягчая удары. Рон подхватил обмякшую Гермиону, утаскивая её за массивный дубовый стол, пока Гарри прикрывал их, отбиваясь от наседающих Пожирателей. Камелия, паря под самым потолком, взмахнула руками. Из щелей между мраморными плитами пола внезапно вырвались гибкие, стальные лозы терновника. Они стремительно обвили ноги егерям и сковали движения одного из Пожирателей. Магия Аэлиты, подпитанная силой Энчантикса, была здесь инородной, но неодолимой мощью. Когда последняя волна света угасла, Камелия медленно, словно лепесток, опустилась на землю. Её огромные крылья затрепетали и сложились за спиной, продолжая излучать мягкое золотистое сияние. Она тяжело дышала — перерождение забрало почти все её силы. В этой секундной тишине, возникшей среди грохота битвы, Драко наконец нашел в себе силы. Он рванулся вперед, игнорируя яростный окрик отца. Ему было плевать на Тёмного Лорда, на честь семьи и на страх, который сковывал его месяцами. Он подлетел к Камелии и буквально врезался в неё, обхватывая её руками так крепко, словно боялся, что она сейчас рассыплется на искры. — Ты здесь… ты здесь… — шептал он, зарываясь лицом в её волосы, которые теперь пахли не сырым подвалом, а цветущим садом после дождя. Камелия судорожно выдохнула, прижимаясь к нему в ответ. Её руки в тонких перчатках Энчантикса легли на его спину, чувствуя, как он дрожит всем телом. В этом объятии не было театральной нежности — только дикое, отчаянное облегчение двух людей, которые только что вырвались из лап смерти. Драко отстранился всего на дюйм, чтобы заглянуть ей в лицо. Его серые глаза, обычно холодные, сейчас были полны неприкрытой боли и преклонения. Он осторожно коснулся пальцами её щеки, словно проверяя, настоящая ли она. — Я думал, это конец, — его голос сорвался. — Когда она ударила тебя заклятием, я чуть не сошел с ума. — Я обещала тебе, что не оставлю тебя, Драко, — тихо ответила она, и в её взгляде, несмотря на новый величественный облик, была всё та же теплота, которую он полюбил. — Свет Аэлиты не гаснет так просто. Он прижался своим лбом к её лбу. На мгновение мир вокруг — с воплями Беллатрисы, взрывами и свистом заклинаний — перестал существовать. Был только её запах жасмина и его прерывистое дыхание. — Вам нужно уходить, — прошептал он, и в его глазах мелькнула решимость. — Уходите. Живее, пока не пришел Он. — Идем со мной! — она схватила его за руки. — Драко, мы найдем способ, мы защитим тебя! Он горько покачал горой, и эта улыбка была полна взрослой, тяжелой мудрости человека, запертого в собственной клетке. — Я не могу. Не сейчас. Пока они думают, что я на их стороне, я смогу уводить их след от тебя. Беги. Он начал отталкивать её к ребятам, но Камелия не двинулась с места. Она видела в его глазах, что он готов принести себя в жертву, лишь бы она была в безопасности. И она не могла уйти просто так. Она резко потянула его на себя, обвив руками его шею. Прежде чем Драко успел что-то возразить, она прильнула к его губам. Это был их первый поцелуй — отчаянный, со вкусом соли, страха и невозможной надежды. Для Камелии он был обещанием вернуться, для Драко — единственным теплом за долгие месяцы ледяной зимы. В этом прикосновении было всё: их встречи на Астрономической башне, тайные взгляды в Большом зале и вся та невысказанная нежность, которую они хранили вопреки войне. На одно короткое мгновение магия Энчантикса окутала их обоих, создавая кокон, сквозь который не могло пробиться ни одно темное проклятие. Камелия отстранилась первой. Её губы всё еще горели, а в глазах стояли слезы, но теперь в них была непоколебимая решимость. — Я найду тебя, Драко Малфой, — прошептала она. — Обещаю. — Я буду ждать, — выдохнул он, глядя на неё так, словно запоминал каждую черточку её нового, сияющего облика. — А теперь — беги! Драко резко развернулся, вскидывая палочку и делая вид, что пытается атаковать Гарри, чтобы отвлечь внимание отца. Камелия, взмахнув своими огромными крыльями, в один прыжок преодолела расстояние до ребят. Пыльца Энчантикса шлейфом тянулась за ней, создавая ослепительную дымку. — Добби, давай! — закричал Гарри, хватая Камелию за руку. В этот момент огромная люстра, подбитая заклинанием, с оглушительным звоном рухнула на пол, поднимая тучи пыли и битого хрусталя. В последнюю секунду перед тем, как Добби щелкнул пальцами, Камелия обернулась. Сквозь пыль она увидела Драко. Он стоял посреди хаоса, бледный и одинокий, но его взгляд был прикован только к ней. Мир сжался в точку, и их утянуло в холодную пустоту трансгрессии. Но тепло первого поцелуя остался с ними обоими — как единственный ориентир в надвигающейся тьме. *** Мир вернулся с резким всплеском холодного воздуха и соленых брызг. Они рухнули на мягкий, влажный песок под шум прибоя. Небо над головой было серым и бескрайним, а вдали, на холме, виднелся уютный силуэт дома. — Мы сделали это! Мы выбрались! — воскликнул Рон, прижимая к себе Гермиону, которая начала приходить в себя благодаря магии Камелии. Гарри тяжело поднялся, оглядываясь. Его лицо всё еще было опухшим, но глаза светились облегчением. Он посмотрел на маленького эльфа, который стоял чуть поодаль, глядя на море. — Добби, ты просто герой! Ты спас нас. Но Добби не ответил. Он покачнулся, его огромные глаза-теннисные мячи затуманились, а на губах застыла слабая, печальная улыбка. Он медленно опустил взгляд вниз, и Гарри похолодел. Из груди домовика торчала рукоятка серебряного кинжала Беллатрисы, который она успела метнуть в последний миг перед их исчезновением. — Добби! Нет! — Гарри подскочил к нему, подхватывая маленькое тельце, прежде чем оно коснулось песка. — Нет, нет, держись! Гермиона, Камелия, помогите! Добби тяжело дышал, его веки подрагивали. Он посмотрел на Гарри с такой бесконечной преданностью, что у всех присутствующих перехватило дыхание. — Какое… красивое место… — прошептал эльф. Его голос был тихим, как шелест волн. — Быть с друзьями… Добби счастлив… что он с Гарри Поттером… Его голова бессильно откинулась назад, а взгляд стал неподвижным. Рука эльфа, сжимавшая край куртки Гарри, разжалась. — Нет! Добби, вернись! Пожалуйста! — Гарри зарыдал, прижимая эльфа к себе. Рон и Гермиона стояли рядом, не скрывая слез. Камелия, всё еще сияющая в своем величественном облике Энчантикса, смотрела на эту сцену, и в её сердце вспыхнула яростная искра. — Рано прощаться, Гарри, — её голос прозвучал как перезвон лесных ручьев. Она подошла ближе, и её огромные крылья затрепетали, осыпая песок сверкающими искрами. Камелия коснулась кулона на своей шее — миниатюрного сосуда, который появился вместе с её новым превращением. — Пыльца феи, — прошептала она. — Истинный дар Энчантикса. Она способна исцелить то, что кажется непоправимым. Камелия открыла сосуд, и из него вырвалось облако густой, золотисто-изумрудной пыльцы. Она начала чертить в воздухе сложные светящиеся знаки, и пыльца, подчиняясь её воле, медленно опустилась на рану Добби. Свет был таким ярким, что Гарри пришлось зажмуриться. Пыльца начала проникать внутрь, выталкивая серебряное лезвие кинжала. Металл со звоном упал на камни, а рана на глазах начала затягиваться, не оставляя даже шрама. Золотистое сияние разлилось по всему телу эльфа, наполняя его жизненной силой. Через мгновение наступила тишина, прерываемая только криками чаек. Добби глубоко, судорожно вздохнул. Его глаза распахнулись, и в них снова зажегся живой, яркий свет. Он моргнул, глядя на Камелию, а затем на Гарри. — Гарри Поттер? — пискнул он, садясь на песке и ощупывая свою грудь. — Добби чувствует себя, как будто он съел целую корзину солнечных лучей! Гарри, не веря своим глазам, снова обнял эльфа, на этот раз смеясь сквозь слезы. — Камелия, ты спасла его! Камелия медленно опустилась на песок рядом с ними. Её магия начала затихать, и образ Энчантикса постепенно растворился, возвращая ей её обычный вид, но внутри неё навсегда осталось это ощущение великой силы. — Мы никого больше не потеряем, Гарри, — тихо сказала она, глядя на горизонт. — Больше нет. Они сидели на берегу моря — израненные, уставшие, но впервые за долгое время по-настоящему живые и сплоченные. Впереди была решающая битва, но теперь они знали: у них есть сила, способная победить даже саму смерть.