Часть 5

Подставная овца и Каменная стена Тишина в пентхаусе Чана длилась ещё сутки. Лэйн использовала их, чтобы усилить свою легенду. Она начала вести себя не как стоик, а как человек на грани нервного срыва от несправедливости: требовала адвоката, кричала в пустоту, а затем впадала в апатию, лежа на кровати и уставившись в потолок. Она рассчитывала, что за ней наблюдают. Игра должна была быть идеальной. Тем временем Феликс, получив от Хёнджина (который, скрипя зубами, следил за сигналами с внешних камер пентхауса) информацию, что интерес к их укрытию не усилился, понял — ложный след сработал, но не до конца. Чан всё ещё держал Лэйн. Нужно было добить. Нужно было объяснить чип. Он засел за работу, теперь ещё более кропотливую. Он создал целую цифровую мифологию вокруг Саванны Рейнольдс. Через поддельные аккаунты на оружейных форумах он пустил слух, что «Шёпот» известна своей паранойей и любовью к сложным многоходовкам. Что она часто использует «подставных овец» — случайных людей, которым вшиваются её старые, отработанные чипы, чтобы сбить со следа спецслужбы или конкурентов. Феликс даже «подбросил» в одну из полузакрытых баз данных интерпола (куда он когда-то встроил бэкдор) некую скупую запись о подобном случае в Берлине два года назад. Затем он создал самый главный артефакт. Через анонимный и максимально зашифрованный канал, он отправил на один из мониторов Джисона… медицинский отчёт. Фальшивый, но безупречно оформленный. Отчёт частной клиники в Йонсане, где упоминалась молодая женщина, доставленная ночью с подозрением на отравление наркотиками. В отчёте мельком, в примечаниях, было указано: «Обнаружен подкожный RFID-имплант неясного происхождения, пациентка утверждает, что не знает о его наличии. Имплант деактивирован и извлечён по требованию пациента». Даты совпадали с периодом, когда, по «расследованию» Джисона, Саванна Рейнольдс могла находиться в Сеуле. Фотографии «пациентки» не было, лишь инициалы: «Р.К.». Рики Ким. Феликс бросил эту «кость» прямо под ноги голодному псу. И псу ничего не оставалось, как её схватить. *** Джисон, обнаружив этот «отчёт», сначала не поверил. Слишком удобно. Но он проверил: клиника существовала. Её серверы действительно были взломаны полгода назад (это сделал сам Феликс задним числом, имитируя старую атаку). Логи взлома были, данные пациента «Р.К.» действительно появились в базе в странное время, будто их кто-то внёс позже. Это было похоже на работу профессионала, который заметал следы, но не идеально. И самое главное — это объясняло всё. Почему у простой студентки вшит чип. Почему она вела себя странно (шок от обнаружения импланта? паранойя?). Она была не соучастницей, а пешкой. Жертвой в чужой игре. Джисон, довольный, как слон, понёс эту новость Чану. Тот выслушал молча, изучил «отчёт» на планшете. Его брови чуть сдвинулись — единственный признак глубокой задумчивости. — Значит, её использовали, — тихо произнёс Чан. — И бросили, — добавил Джисон. — Классика. Американка сделала дело, а чтобы замести следы, «подарила» свой старый чип какой-то местной дурочке, может, даже подсыпала ей чего в клубе, чтобы та ничего не помнила. Чип потом, видимо, самоуничтожился или был удалён дистанционно, вот его сигнал и пропал. А наша пленница просто оказалась не в том месте не в то время. Дважды. Чан отложил планшет. Логика была железной. Слишком много совпадений обретало объяснение. Но что-то… гнулось у него внутри. Инстинкт, который редко ошибался. Девушка внизу. Её глаза. В них не было потерянности жертвы. В них была сталь. — Я поговорю с ней в последний раз, — сказал Чан. — Один. *** Когда он вошёл в комнату, Лэйн сидела на кровати, поджав колени. Она выглядела измотанной, но когда увидела его, в её позе появилась напряжённая готовность. — Я знаю про имплант, — сказал Чан без предисловий, останавливаясь в центре комнаты. — И знаю, как он там оказался. Вас использовали. Саванна Рейнольдс. Она подсадила вам этот чип, чтобы сбить с толку тех, кто мог бы её преследовать. На лице Лэйн отразилась целая гамма эмоций, которые она тщательно отрепетировала в уме: непонимание, шок, медленно проступающий ужас, а затем — ярость. — Что?.. Что вы говорите? Какая ещё Саванна? Что за чип? Вы… вы что, делали со мной что-то, пока я была без сознания? Вы сказали «имплант»… — Его уже нет, — холодно парировал Чан. — Судя по всему, он самоуничтожился или был деактивирован. Но след остался. Вас выбрали случайно. Или не совсем. Вы были в «Орфее» в ту ночь. Вы привлекли внимание. Возможно, её наводчик указал на вас как на идеальную… куклу. Лэйн встала, её руки сжались в кулаки. — И что, теперь я должна сказать «спасибо», что вы раскрыли этот… этот кошмар? Вы держите меня здесь! Я ничего не знала! — Возможно, — Чан сделал шаг вперёд. Его движение было плавным, но заполнило собой пространство. — Но я не верю в слепую случайность. И не верю в полную невинность. Вы слишком… собраны. Для жертвы. — А какой я должна быть? Рыдать и умолять? — её голос зазвенел. Она сделала шаг навстречу, не отступая. Расстояние между ними сократилось до полуметра. — Вы похитили меня, держали в этой… этой коробке, обвиняли в бог знает чём! Что вы хотите от меня услышать? Спасибо, что не убили? Чан внезапно двинулся. Быстро, как пантера. Он не ударил её. Он просто взял её за плечи и резко развернул, прижав спиной к стене. Его руки, обхватившие её плечи, были железными. Его тело стало барьером между ней и свободой. Он наклонился, и его лицо оказалось в сантиметрах от её. — Правду, — прошептал он. Его дыхание было ровным, тёплым. В его глазах, таких близких, она увидела не гнев, а жгучее, неутолимое любопытство. И холод. Вечный холод. — Кто вы на самом деле? Зачем приходили в «Орфей»? Кто ваш друг, которого вы «ждали»? Говорите. Сейчас. Лэйн не дрогнула. Она не стала вырываться — это было бы признаком навыка. Она замерла, впиваясь в него взглядом. Её глаза горели чистой, неподдельной ненавистью и вызовом. — Я — Рики Ким, — прошипела она, отчеканивая каждое слово. — Студентка консерватории. Я пришла в ваш проклятый клуб, потому что мне было одиноко и глупо. Я не ждала никого, сказала так, чтобы никто больше не приставал. Я — жертва вашего параноидального бреда и чьей-то чужой игры. Вот и вся правда. Можете проверить. Если осмелитесь выпустить меня из этой клетки. Они замерли в немом противостоянии. Он искал ложь в её зрачках, в биении сонной артерии на её шее (она искусственно участила дыхание, чтобы пульс скакал). Она видела, как в его глазах что-то меняется. Подозрение не угасало, но к нему добавлялось… что-то ещё. Уважение? Интерес к такой силе воли у, казалось бы, хрупкой девушки? — Вы самая раздражающая и самая… необычная пленница, которая у меня когда-либо была, — наконец сказал он, и его голос приобрёл странный, почти задумчивый оттенок. Он медленно отпустил её плечи, но не отступил. — Обычно люди ломаются. Плачут. Соглашаются на всё. Вы же… вы просто стоите и смотрите. Как будто ждёте, когда я устану. — Может, так и есть, — бросила Лэйн, не отводя взгляда. Уголок его рта дёрнулся. Не улыбка. Спазм чего-то, что могло бы стать улыбкой в другом человеке. — Возможно, вы правы. Эта игра мне надоела. Он отошёл, разорвав напряжённое поле между ними. Лэйн почувствовала, как воздух снова заполнил лёгкие. — Завтра вас отпустят, — заявил Чан. — Но при одном условии. Вы подпишете документ о неразглашении. Всё, что вы видели, слышали, всё, что с вами происходило, — никогда и ни при каких обстоятельствах не покинет ваших уст. В противном случае… последствия будут крайне неприятными. Для вас и для любого, кто вам дорог. Это была угроза. Чистая, беспримесная. И Лэйн знала, что он не блефует. — Я подпишу, — быстро согласилась она. — Я просто хочу забыть это, как страшный сон. — Хорошо, — кивнул Чан. Он посмотрел на неё ещё раз, долгим, пронизывающим взглядом. — Вы свободны. Но помните… Сеул — мой город. И я редко что-то выпускаю из виду. Добро пожаловать в новую реальность, Алина Ким. Он вышел, оставив её одну с бушующим сердцем и холодной мыслью: Он не отступил. Он просто сменил тактику. Охота продолжается, но теперь с другой стороны. *** На следующий день всё прошло по протоколу. К Лэйн пришёл не Чан, а Минхо с адвокатом (их человеком). Ей вернули её одежду, почищенную и выглаженную, и дали подписать толстую пачку документов на корейском и английском. Текст был составлен так, что любое нарушение грозило ей финансовым крахом и тюрьмой по надуманным обвинениям. Она подписала, не читая — это было частью образа. Затем её провели через роскошные, пустынные коридоры пентхауса к лифту, спустили в подземный гараж и посадили в чёрный седан с тонированными стёклами. Машина без слов отвезла её в центр города и высадила у метро. Как только дверь закрылась, Лэйн позволила себе глубоко, с дрожью выдохнуть. Она была на свободе. Но она чувствовала на себе невидимые нити. Она не пошла домой. Она сделала серию бессмысленных перемещений на метро и автобусах, зашла в три разных торговых центра, сменила в общественном туалете куртку и шапку, купленные за наличные. Она знала, что за ней следят. И не обязательно люди. Камеры, алгоритмы распознавания лиц. Феликс должен был помочь. В условленном месте — запасной «почтовый ящик», ниша в старой кирпичной стене в заброшенном парке — она нашла одноразовый телефон и маленький приборчик, подавляющий сигналы слежения. Включив его, она набрала единственный номер. — Ты жива, — голос Феликса в трубке прозвучал с таким облегчением, что его низкий тембр дрогнул. — Жива. Чиста. Но на крючке, — коротко отчеканила Лэйн. — Где Хён? — Недалеко. Следи за восточным входом в парк. Через пять минут из вечерних сумерек материализовалась фигура в чёрной куртке с поднятым капюшоном. Хёнджин. Он шёл быстрым, нервным шагом. Увидев её, он замер на секунду, а затем буквально налетел на неё. Его руки обхватили её с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Он прижал её к себе, его лицо уткнулось в её шею, и она почувствовала, как всё его тело дрожит от сдерживаемых эмоций. — Чёрт возьми, Лэйн, — прохрипел он, его голос был сдавленным, чужим. — Чёрт возьми… Он не отпускал её несколько долгих секунд. Лэйн, ошеломлённая, сначала оставалась неподвижной, затем медленно, почти нерешительно, подняла руку и легонько похлопала его по спине. Это был самый нежный жест, на который она была способна прилюдно. — Всё в порядке, — тихо сказала она. — Я в порядке, Хён. Он наконец отстранился, держа её за плечи, его глаза лихорадочно бегали по её лицу, ища следы пыток. — Он что-нибудь…? Ты ранена? — Нет. Только синяк на ноге и… урок по психологии от лучшего. Спасибо вам обоим. Феликс, я в долгу. В микронаушнике раздался вздох Феликса. — Ты нам ничего не должна. Этот идиот, — он кивнул, будто они его видели, — уже хотел в одиночку идти тебя вытаскивать с одним пистолетом и кучей глупых гранат. Пришлось запирать арсенал. Хёнджин фыркнул, но не стал отрицать. Его руки всё ещё сжимали её плечи, будто боясь, что она исчезнет. — Надо двигаться. Ты уверена, что слила хвост? — Нет. Но Феликс, наверное, уже запустил помехи. — Уже в процессе, — подтвердил голос в ухе. — У них два хвоста — пеший и на машине. Я направляю пешего в полицейский участок по фальшивому анонимному вызову про наркоторговлю, а на машине сейчас замигают все приборы. У вас есть окно в 15 минут. Они двинулись, растворившись в сетке узких переулков. Хёнджин шёл впереди, его тело постоянно находилось между ней и открытыми пространствами. Лэйн следовала за ним, и странное тепло, разлившееся в груди после его объятия, никак не хотело уходить. Она ловила себя на том, что смотрит на его широкую спину, на затылок, на знакомый, такой родной и в то же время внезапно тревожущий силуэт. Он чуть не погиб бы из-за меня. Из-за глупой ошибки. Мысль была острой и неприятной. Вернувшись в пентхаус, их встретил Феликс. Он не стал обнимать её, но его широкая, редкая улыбка и влажные глаза говорили сами за себя. — Добро пожаловать домой, принцесса, — сказал он, и Лэйн впервые за много дней позволила себе ответить лёгкой, усталой улыбкой. Они отсиделись несколько дней. Феликс подтвердил, что слежка продолжается, но она стала менее агрессивной, более фоновой. Чан, видимо, удовлетворился версией о «подставной овце», но его любопытство к «студентке Алине» не угасло. Теперь он наблюдал издалека. Это было, возможно, даже опаснее открытого противостояния. Лэйн вернулась к ритуалу будней: тренировки, поддержание легенды. Но что-то внутри сдвинулось. Когда Хёнджин проходил мимо, их взгляды теперь задерживались друг на друге на мгновение дольше. Он стал ещё более язвительным, но его колкости теперь имели странную, заботливую подоплёку: «Ты что, Лисичка, разучилась группироваться при падении? Нога ещё болит?» или «Ешь больше. Выглядишь, как тень после той его тюрьмы». Однажды вечером, когда Феликс ушёл в свою цифровую пещеру, они остались вдвоем на кухне. Хёнджин мыл посуду, Лэйн сидела за столом, проверяя обоймы. — Спасибо, — тихо сказала она, не глядя на него. Он замер. — За что? За то, что не дал тебе там сгнить? — За то, что хотел прийти один. Это было… безрассудно. И глупо. Он обернулся, оперевшись о стойку. В его руках блестел нож. — А что я должен был делать, Лэйн? Сидеть здесь и ждать, пока он решит, что делать с тобой? — в его голосе прорвалась та самая ярость, которую он сдерживал все эти дни. — Ты видел его глаза. Он не человек. Он… механизм. И ты была внутри этого механизма. — И ты бы его сломал? Один? — она наконец подняла на него взгляд. — Я бы попытался, — просто ответил он. И в его глазах не было бравады. Только холодная, смертельная уверенность. Лэйн отвела взгляд. Её сердце ёкнуло. Она привыкла быть сильной, независимой, одиночкой. А этот идиот… этот идиот был её якорем. И её самой большой уязвимостью. Мысль была пугающей. А ещё была другая мысль. Назойливая, как мушка. Образ другого мужчины. Кристофера Чана. Его лицо в сантиметрах от её. Его холодный, аналитический интерес. Его сила, которая была иной — не грубой, как у Хёнджина, а всеобъемлющей, как закон природы. Он был врагом. Самый опасный, которого они когда-либо встречали. И почему-то её сознание возвращалось к этому моменту у стены. К его рукам на её плечах. Не к страху, а к… вызову. К странному, извращённому азарту от игры с таким противником. Она тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Глупости. Он — цель. Или препятствие на пути к цели. Не более. *** Чан, со своей стороны, тоже не мог выкинуть её из головы. Отчёты его людей были скучными: девушка вернулась к обычной жизни. Ходит в консерваторию (прогуливает чаще, чем посещает), подрабатывает в кафе, иногда встречается с подругами (Феликс создал несколько цифровых личностей для её прикрытия). Ничего подозрительного. Но Чан читал между строк. Её маршруты были слишком… эффективными. Она никогда не оказывалась в переулках с плохим освещением, всегда замечала хвост, даже самого опытного, и теряла его без видимых усилий, просто используя толпу. Она не боялась. После всего, что с ней произошло, обычный человек был бы параноиком. Она же была… настороже. Как солдат в мирном городе. Он смотрел на её фотографии, сделанные скрытыми камерами. Её лицо в моменты, когда она думала, что одна. На нём не было ни страха, ни усталости. Была сосредоточенность. Та же сосредоточенность, что он видел у своих лучших бойцов перед заданием. Кто ты, Рики Ким? — вопрос звучал в его голове снова и снова. И с этим вопросом росло раздражение. Раздражение от того, что что-то ускользает от его контроля. И… интерес. Чистый, незамутнённый интерес к сложной, неразгаданной головоломке. В его мире, где всё было куплено, запугано или предсказуемо, она была аномалией. Однажды вечером, просматривая очередной скучный отчёт, он откинулся в кресле и сказал стоявшему у окна Минхо: — Найди ей более интересную «работу». Через наши кадровые агентства. Что-то… поближе. Минхо поднял бровь. — Босс? Вы хотите… устроить её на работу к нам? — Не прямо к нам. В один из наших филиалов. В художественную галерею. Там тихо, нужен человек с хорошим вкусом и… стрессоустойчивостью. Посмотрим, как она поведёт себя в другой среде. Под нашим, более близким, наблюдением. Минхо кивнул, скрывая удивление. Босс никогда так не интересовался кем-либо. Это было опасно. Но спорить с Чаном было бесполезно. — Сделаю. Игра входила в новую фазу. Лэйн, даже не подозревая, уже получила «приглашение» на собеседование в престижную галерею «Вернисаж», которая, как она вскоре узнает от Феликса, является очередной ширмой империи Бан Чана. Ловушка захлопывалась с другой стороны. Но на этот раз в ней была приманка, от которой не так-то просто было отказаться: шанс заглянуть в самое логово зверя. И двое мужчин, чьи интересы к ней теперь сталкивались с опасной силой. Один — её щит и её слабость. Другой — её охотник и её самый большой вызов. А посередине — она, «Лиса», которой предстояло пройти по самому тонкому канату в своей жизни.