Часть 20

Имя, разбитое на осколки Кровь на костяшках Хёнджина запеклась в тонкую, коричневую корку, каждый удар отдавался в мозгу тупым, методичным гулом. Он не лечил её. Пусть болит. Боль была якорем. Последним доказательством того, что он ещё чувствует что-то, кроме всепоглощающей, леденящей ярости. Он наблюдал за Лэйн, как сторожевой пёс, которого собираются выгнать со двора. Она избегала его взгляда, её движения стали отточенными, почти механическими, будто она репетировала роль для нового спектакля – роли той, кем её хотел видеть Чан. Джисон, обычно невозмутимый возмутитель спокойствия, ходил по «Аквариуму» с озабоченным видом. Он подкараулил Феликса у серверных стоек. — Слушай, малыш, — начал он, опуская голос. — Твои попытки взломать внешние сети… они становятся слегка отчаянными. И, что важнее, заметными. Босс спросит. Феликс, не отрываясь от монитора, пробормотал: — Мне нужно знать, что там происходит. Что происходит с… людьми, которых мы оставили. — С твоими старыми знакомыми? Или с теми парнями, которые тебе улыбались в том кафе? — Джисон сел на угол стола, блокируя обзор. — Феликс, отрицание – это не река в Египте. Это дыра, в которой можно утонуть с головой. И босс не любит, когда его ресурсы тратят на бесполезные психологические самораскопки. — Я не… — Феликс оборвал себя, сжав кулаки. — Я не такой, как ты. — А я какой? — Джисон наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от Феликса. — Весёлый псих, который флиртует со всеми подряд? Да, это я. И да, я гей. И это никого здесь не ебёт, потому что мы все тут немного не в себе. Но ты… ты пытаешься впихнуть себя в узкую, душную коробку с надписью «нормальный», и коробка трещит по швам. Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь? Сначала на Лэйн – потому что это безопасно, она недоступна. Потом на Хёнджина – потому что он сила, и это можно списать на восхищение. А теперь… — Джисон недвусмысленно провёл пальцем по тыльной стороне ладони Феликса, заставив того вздрогнуть, — …тебе приходится смотреть на меня. И тебе страшно. Потому что я – единственное реальное отражение того, что ты так яростно отрицаешь в себе. Феликс отпрянул, вскочил, опрокинув кресло. — Заткнись! Ты ничего не понимаешь! — Я понимаю страх, малыш. Я в нём живу. Просто я научился танцевать на его костях. — Джисон вздохнул, и в его гладах на миг мелькнуло что-то похожее на сострадание. — Не загоняй себя в угол. Здесь и так достаточно стен. В это время Чан вызвал Лэйн в свой кабинет под предлогом обсуждения нового контракта. Но когда она вошла, он стоял не у стола с документами, а у той самой витрины с бейсбольной перчаткой. Он смотрел на неё, как на экспонат в музее своей прошлой жизни. — Ты выполнила пять заданий, — сказал он, не оборачиваясь. — Безупречно. Но я всё ещё разговариваю с тенью. С Лисой. — Он медленно повернулся. Его лицо было задумчивым, почти уязвимым в своём абсолютном самоконтроле. — Мне надоели призраки. Я хочу знать имя. Твоё настоящее имя. Тот звук, которым тебя называли до того, как мир тебя сломал. Лэйн застыла. Это была просьба, а не приказ. И от этого она была в тысячу раз опаснее. — Зачем? — её голос прозвучал чужим шёпотом. — Чтобы добавить его в свою коллекцию слабостей? — Чтобы знать, кого я пытаюсь собрать из осколков, — ответил он. И в его голосе не было лести. Была холодная, жуткая правда. — Он зовёт тебя «Лэйн». Это настоящее? Или просто кличка, которую вы придумали в детстве, крадя консервы? Она молчала. Давно забытое чувство стыда и страха подступило к горлу. Её настоящее имя было похоронено под тоннами грязи, крови и лжи. Оно принадлежало той девочке, которая плакала в тёмной комнате, слушая, как отец бьёт мать. Оно было синонимом слабости. — Лэйн, — наконец выдохнула она. — Для всех, кто что-то значил, я – Лэйн. Этого достаточно. Чан покачал головой. Он подошёл к ней, не спеша, как хищник, который уже загнал добычу в угол. — Нет. Не достаточно. Для него – достаточно. Потому что он любит в тебе миф. Любит ту девчонку с улицы, своего боевого товарища. Он не видит, что ты уже переросла эту кожу. — Он остановился так близко, что она чувствовала тепло его тела. — Я же вижу женщину. Которая сильнее, умнее и… прекраснее в своей сложности, чем любой миф. И я хочу знать её имя. Не как собственник. Как… исследователь. Желающий понять природу редкого, опасного явления. Его рука медленно поднялась. Он не пытался её коснуться. Он просто провёл пальцем по воздуху в сантиметре от её щеки, как бы очерчивая контур её лица. — Он любит тебя, как дикое животное любит свою пару. Примитивно, безоговорочно. Я… испытываю нечто иное. Потребность обладать не просто тобой. Твоей волей. Твоим умом. Видеть, как они работают на меня. И давать тебе всё, что ты захочешь, в ответ. Это нездорово. Я это осознаю. Но это так. Он опустил руку. — Имя, Лэйн. Подарок. В знак того, что между нами может быть не только сделка. Она смотрела в его глаза и видела там не ложь. Видела ту самую извращённую, ужасающую честность. Он действительно хотел знать. Не чтобы использовать. Чтобы понять. И в этом было что-то такое интимное, что перевешивало все его угрозы и манипуляции. Её губы дрогнули. Шёпот вырвался сам, прежде чем она успела его остановить: — Соён. Хван Соён. Имя повисло в тишине кабинета, хрупкое и обнажённое, как только что вылупившееся существо. Чан не улыбнулся. Не кивнул. Он просто закрыл глаза на долгую секунду, будто впитывая звук. — Соён, — повторил он. И её имя в его устах звучало иначе. Не как жалкий намёк на прошлое. Как факт. Как часть уравнения. — Спасибо. Он отступил, разрывая напряжённое поле. — Можешь идти, Соён. Дверь, как я и говорил, открыта. Теперь… чуть шире. Когда она вернулась вниз, её трясло. Она сказала ему. Предала последний, крошечный осколок той девочки, отдав его тому, кто, вероятно, разотрёт его в порошок. Но в этом предательстве была странная, порочная свобода. Он знал. И не использовал это как оружие. Пока. Хёнджин ждал её у лифта. Он видел её бледное, потрясённое лицо. — Что он тебе сделал? — его голос был хриплым от сдерживаемой ярости. — Ничего, — она попыталась пройти мимо. Он схватил её за руку. Не грубо, но твёрдо. — Лэйн. Посмотри на меня. Чёрт возьми, посмотри! Она заставила себя поднять глаза. И он прочёл в них то, чего боялся больше всего. Не страх. Не отвращение. Смущение. И что-то ещё… признание какой-то новой, чужой правды. — Он знает, — прошептала она. — Всё. — Что знает?! — Он знает, как заставить меня чувствовать… что я могу быть больше, чем то, кем я была. Хёнджин отпустил её руку, как обожжённую. — Больше? — он засмеялся, и этот звук был полон горечи. — Он тебя превращает в свою идеальную куклу, а ты называешь это «больше»? Ты смотришь на него и видишь силу. А я вижу пустоту. Величественную, блестящую, но пустоту. И он засасывает тебя внутрь. — А ты что предлагаешь?! — её голос сорвался. — Предлагаешь мне вечно быть твоей напарницей по крысиным бегам? Ненавидеть мир и выживать? Я устала просто выживать, Хён! Я хочу… я хочу власти! Над своей жизнью! Над тем, что происходит! И он даёт её! — Ценой твоей души! — крикнул он. — Или ты уже забыла, кто мы? Убийцы, воры, мусор, который он подобрал! Он не сделает тебя королевой! Он сделает из тебя идеального слугу! И когда ты перестанешь быть полезной… Он не договорил. Но мысль повисла в воздухе: …он сломает тебя, как игрушку. Они стояли, не в силах найти общий язык. Пропасть между ними была уже не просто трещиной, а целым ущельем, и по ту сторону стоял Чан, предлагая мост в один конец. Вечером Феликс, не в силах вынести эту атмосферу, ушёл в самую дальнюю часть серверной, где шум вентиляторов заглушал всё. Он сидел на полу, обхватив колени, и плакал. Тихо, чтобы никто не услышал. Плакал от страха, от одиночества, от непонимания самого себя. И от той ужасной, неотвязной мысли, что Джисон прав. Что все его попытки быть «нормальным» — лишь попытка спрятаться от самого себя. Шаги были бесшумными, но он почувствовал присутствие. Джисон сел рядом на пол, не говоря ни слова. Просто сидел, прислонившись спиной к той же стойке, его плечо тёплым пятном ощущалось через тонкую ткань футболки Феликса. Долгое время царила тишина, нарушаемая только гулом машин и сдавленными всхлипами Феликса. — Мне страшно, — наконец выдохнул Феликс, не глядя на него. — Знаю, — тихо ответил Джисон. — Я не знаю, кто я. — Это, пожалуй, самый честный поступок за всю твою жизнь здесь. — Что мне делать? Джисон осторожно, как бы не спугнув, обнял его за плечи. — Ничего. Просто будь. День за днём. А я буду рядом. Даже когда ты будешь посылать меня к чёрту. Даже когда будешь отрицать всё, что происходит. Я никуда не денусь. И в этой простой, непафосной фразе было больше искренности, чем во всех речах Чана и во всей ярости Хёнджина. Феликс обернулся и уткнулся лицом в его плечо, наконец позволяя себе слабость. Джисон не шутил. Не подкалывал. Просто гладил его по белым, мягким волосам, глядя в темноту серверной своими слишком-знающими глазами. А в кабинете наверху Чан стоял у окна, повторяя про себя: «Соён». Имя обжигало, как свидетельство невероятной, опасной победы. Он заставил её отдать последний секрет. Не силой. Не угрозой. Той самой чудовищной, извращённой честностью, которая была его единственной формой любви. Он обладал теперь не только её телом и навыками. Он обладал ключом к той самой девочке, которую мир сломал. И теперь ему предстояло решить самую сложную задачу: как собрать из осколков новое существо – не «Лису», не Лэйн, а Соён, которая будет принадлежать ему полностью, и при этом сохранит тот самый опасный, прекрасный хаос, что делал её такой неотразимой. Игра вступала в новую, самую интимную фазу. А внизу, в бетонном чреве, двое других игроков – один со сжатыми в кровь кулаками, другой в чужом, но таком желанном объятии – уже начинали понимать, что ставки стали бесконечно высоки.