Часть 21

Чаепитие на краю пропасти Следующие несколько дней в «Аквариуме» царила сюрреалистическая атмосфера притворного спокойствия. Хёнджин, к всеобщему изумлению, перестал бушевать. Он снова начал отпускать свои чёрные, как смоль, шутки, хотя теперь в них чувствовалась стальная заточка, направленная вовнутрь. — Смотри-ка, наша белая мышь вернулась из серверных джунглей, — кивнул он на Феликса, который сновал на кухню за чаем. — Шерсть взъерошена, глазки блестят. Наш местный котёнок явно нашёл себе игрушку потеплее кода. Феликс покраснел до корней своих белых волос, но промолчал, ускорив шаг. Джисон, варивший кофе, фыркнул: — А ты сегодня особенно остроумен, угрюмыш. Или это новая тактика – выжечь всё вокруг сарказмом, чтобы никто не заметил, как у тебя самого там всё горит? — Горит, не горит – не твоя забота, электрик, — парировал Хёнджин, разминая запястье со свежим синяком от тренировки. — Лучше скажи, когда наш дорогой босс снова осчастливит нас вылазкой. А то я тут от скуки уже начал считать трещины в бетоне. Нашёл одну, похожую на профиль Чана. Хочу выбить её кулаком, но жалко – единственное развлечение. Лэйн, сидевшая за столом с планшетом, слушала этот обмен, не поднимая головы. Но её пальцы слегка дрожали. Она знала, что его показное равновесие – тонкий лёд над пучиной ярости. И этот лёд мог треснуть в любой момент. Сам Чан в эти дни не появлялся. Но его присутствие ощущалось в новой, неожиданной форме. Пришло приглашение. Не на задание. На частный ужин. В его личных апартаментах наверху. Только для Лэйн. Бумажный конверт, доставленный Минхо, который лишь многозначительно хмыкнул, увидев её реакцию. Хёнджин заметил конверт. Его глаза сузились, но он лишь произнёс с фальшивой небрежностью: — О, романтика. Ужин при свечах. Надеюсь, в меню не будет подано сердце твоего бывшего напарника в качестве закуски. Вечером Лэйн поднялась наверх, но не в кабинет. Лифт доставил её на уровень, который она раньше не видела. Это были его настоящие покои. Просторные, минималистичные, но не лишённые странной, сдержанной эстетики. Больше ничего от Сиднея – только панорамный вид, дорогая, но аскетичная мебель и… запах. Смесь свежего белья, старого дерева и чего-то неуловимого, пряного – его собственного запаха. Он ждал её у стола, накрытого для двоих. Без слуг. Без охраны. В простых тёмных брюках и серой рубашке с расстёгнутым воротом. Он выглядел… человечно. И от этого ещё более пугающим. — Соён, — произнёс он, и её имя в его устах снова прозвучало как заклинание. — Садись. Ужин был тихим. Он не говорил о делах. Он спрашивал её мнение о музыке (неожиданно у него был безупречный вкус в классическом джазе), о книгах (оказалось, он читает философию), о том, каким она видит идеальный город. Его вопросы были острыми, проницательными, они заставляли её думать, а не просто защищаться. Он не пытался соблазнить её. Он изучал её. И в этом изучении была такая интенсивная, сконцентрированная страсть, что от неё перехватывало дыхание. — Ты удивлена, — сказал он наконец, откладывая вилку. — Думала, я питаюсь энергией страха и разбираю людей на алгоритмы. — А разве нет? — Есть. Но есть и… другое. — Он откинулся на спинку стула, его взгляд скользнул по её лицу. — Власть – это инструмент. Искусство – это наслаждение. А такие, как ты… как мы… это и то, и другое. Редкий экспонат, с которым хочется проводить время даже вне рабочего графика. Это эгоистично. Я знаю. После ужина он провёл её не к лифту, а к другой двери, ведущей на огромную, приватную террасу под открытым небом. Здесь, на головокружительной высоте, Сеул лежал у их ног морем холодных огней. Ветер гудел в ушах, свежий и резкий. — Я редко сюда кого-то пускаю, — сказал он, стоя рядом с ней у ограждения. — Только Минхо и Джисона. Иногда. — Он помолчал. — Джисон когда-то сказал, что я, как эта терраса – высоко, холодно и смертельно опасно, если переступить черту. Он прав. Лэйн смотрела на город, чувствуя головокружение не от высоты. — Зачем ты показываешь мне это? — Потому что ты уже переступила черту, Соён. Просто ещё не сделала последнего шага. — Он повернулся к ней, и в свете отражённых огней его глаза казались почти живыми. — Я не буду тебя торопить. Но я хочу, чтобы ты видела не только клетку. Хочу, чтобы ты видела вид. Он не пытался её поцеловать или прикоснуться. Он просто стоял рядом, разделяя с ней этот момент абсолютной, ледяной свободы. И она понимала – это и есть его любовь. Не объятия, не клятвы. Доступ к самым сокровенным, самым опасным частям его мира. Как коллекционер, показывающий своё самое ценное приобретение. Когда она вернулась вниз, было за полночь. Хёнджин не спал. Он сидел в темноте, на диване, и смотрел в пустоту. — Ну как, полетала с орлом? — спросил он, не глядя на неё. — Он показал мне террасу, — сказала она, не в силах врать. Хёнджин резко повернул голову. — Террасу? Ту самую, куда даже Джисона пускают только по большим праздникам, и тот потом неделю хвастается? Поздравляю. Ты официально стала членом клуба избранных ублюдков. В его голосе не было злости. Была горькая, усталая ирония. — Хён… — Не надо, Лэйн. Просто… не надо. Иди спать. Завтра у нас, как ни странно, работа. И работа нашлась. На следующий день Джисон, снова вернувшийся к своему гиперактивному состоянию, собрал всех. — Сюрприз, детки! Выход в свет! Не в клуб, а на природу! — он вывел на экран фото элегантного, современного здания, стоящего на скалистом берегу моря. — Вилла «Морская звезда». Принадлежит одному токийскому клану, который решил, что наши морские маршруты – общие. Босс хочет вежливо объяснить им ошибку. Нужно попасть внутрь во время их… э-э-э… делового ужина и оставить маленький подарок в сейфе. Не взрыв. Информацию. Очень компрометирующую. — И что, просто постучимся? — саркастично спросил Хёнджин. — Почти! — Джисон ухмыльнулся. — У них там вечеринка в стиле «Великий Гэтсби». Нужны костюмы, маски и немного актёрского мастерства. Вы, — он ткнул пальцем в Лэйн и Хёнджина, — будете парой богатых бездельников из Гонконга. Я уже приготовил легенды. Феликс остаётся со мной на связи и будет нашими глазами и ушами. А я… я буду вашим личным диджеем и диспетчером, сидя в фургоне с антеннами в километре оттуда. Романтика! Вопреки ожиданиям, Хёнджин не взбунтовался. Он лишь мрачно усмехнулся. — Отлично. Парная терапия. Как раз то, что нам нужно. Подготовка была лихорадочной. Костюмы 20-х годов, маски, уроки основных фраз на кантонском от Джисона. Феликс, склонившись над терминалами, обеспечивал им цифровые приглашения и следил за охраной виллы. Он работал молча, но время от времени его взгляд встречался с взглядом Джисона, и тот подмигивал ему, снимая часть напряжения. Ночь на вилле «Морская звезда» была сюрреалистичным кошмаром в блёстках. Шампанское, джаз, смех, под которым скрывался шелест купюр и скрытых угроз. Лэйн в серебристом платье и маске с павлиньими перьями была ослепительна. Хёнджин в смокинге рядом с ней выглядел как идеальная, хотя и несколько напряжённая, картинка богатого наследника. Они играли свою роль. Хёнджин, к удивлению Лэйн, оказался прекрасным актёром. Он шутил с другими гостями, его чёрный юмор, облачённый в светские одежды, звучал особенно ядовито. Он не отпускал её руку, и его прикосновение было уже не защитой, а заявкой на собственность – ответ Чановской. Пока они отвлекали внимание, Феликс через взломанную систему умного дома отключал датчики вокруг кабинета хозяина. Джисон в их ушах комментировал: — О, смотри, леди в розовом явно заглядывается на твоего «мужа», Лэйн. Дай ей отпор! Нет, лучше укуси! Шучу. Хёнджин, не пей шампанское у фонтана, там, кажется, кто-то блеванул. Я серьёзно. Им удалось проскользнуть в кабинет. Пока Хёнджин стоял на стреме у двери, Лэйн вскрыла сейф (комбинацию дал Феликс). Внутри лежали не только документы, но и… коллекция старинных карманных часов. Она замерла на секунду, глядя на них. Какие-то тёплые, человеческие слабости в этом ледяном мире цифр и власти. — Быстрее, — прошипел Хёнджин. Она положила флешку с «подарком» Чана и взяла одни часы, самые невзрачные. Не как трофей. Как… напоминание. О чём – она и сама не знала. Их побег был столь же изящным, как и проникновение. Они растворились среди гостей, а потом незаметно ушли через служебный выход к ждущей лодке. На обратном пути, уже в машине, мчавшейся по ночной дороге вдоль побережья, Хёнджин молчал. Потом сказал, глядя в тёмное окно: — Хорошо сработали. Как в старые времена. — Да, — тихо согласилась Лэйн. — Только в старые времена ты не смотрела на меня, как на сторожевого пса, которого вот-вот отправят на цепь. Она не ответила. Что можно было ответить? В «Аквариуме» их встретили Джисон и Феликс. Операция прошла безупречно. Флешка уже была у Чана. Джисон хлопал всех по спинам. — Молодцы! Почти как в кино! Только без поцелуя в финале под дождём. Эх. Феликс, увидев, как Лэйн неловко прячет в карман старые часы, лишь улыбнулся про себя. Он понимал. Понимал эту потребность ухватиться за что-то настоящее в этом водовороте фальши. Позже той же ночью, когда все разошлись, ком-линк Лэйн вибрировал. Сообщение от Чана: «Часы из коллекции Кайдо. 1923 год. Он любил их больше всего. Спасибо, что не взяла самые дорогие. Это многое говорит.» Она сжала в руке холодный металл циферблата. Он видел. Он всегда видел. И этот всевидящий, извращённый интерес был страшнее любой слепой ярости Хёнджина. Потому что это означало, что он уже не просто наблюдал за её действиями. Он читал её мысли. И ей не было от этого страшно. Было… пьяняще. Как тот ветер на краю террасы, за которым – только падение.