Вороны

Тяжелые двери «Гнезда» захлопнулись за ними с глухим, окончательным звуком, похожим на удар крышки гроба. Праздничный блеск банкета, вспышки камер и теплое прикосновение Джереми остались там, в другом мире. Здесь, в Эверморе, царил вечный полумрак, пропитанный запахом озона и страха. Они поднимались на третий этаж в абсолютной тишине. Остальные Вороны шли позади, словно траурная процессия. Никто не смел переглядываться. В воздухе висело такое напряжение, что, казалось, малейший звук заставит стены рухнуть. Когда они ступили на черную ковровую дорожку коридора третьего этажа, Рико остановился. Он не оборачивался, но Жан почувствовал, как по спине пробежал холод. — В зал, — коротко бросил Рико. Это был не спортзал, а небольшая тренировочная зона на жилом этаже, предназначенная для «индивидуальной работы». Здесь не было камер, только зеркала и тяжелые маты. Вороны-свита остались у дверей, превратившись в безмолвные статуи. Рико зашел в центр зала и медленно снял пиджак, аккуратно повесив его на спинку стула. Его движения были пугающе методичными. — Подойди, Жан, — голос Рико был тихим, почти ласковым, и это было гораздо хуже крика. Жан подчинился. Каждый шаг давался ему с трудом, словно он шел через густую смолу. Он встал перед Рико, глядя в пространство чуть выше его плеча. — Посмотри на меня, — приказал Рико. Жан поднял глаза. Лицо Рико было бледным, глаза лихорадочно блестели. — Ты сегодня совершил ошибку, Номер Три, — Рико подошел вплотную, так что Жан почувствовал запах его дорогого парфюма, смешанный с медью. — Ты позволил себе забыть, кто ты есть. Ты позволил этому калифорнийскому мусору коснуться тебя. Ты позволил себе *ответить*. Рико резко схватил Жана за скулы, впиваясь пальцами в кожу так сильно, что послышался тихий хруст. — Скажи мне, Жан, — прошипел он, — Джереми Нокс поможет тебе сейчас? Он здесь, в этой комнате? Он видит, как ты дрожишь? Жан молчал, его губа задрожала. — Отвечай! — Рико внезапно взорвался, ударив Жана наотмашь. Удар сбил Жана с ног. Он упал на маты, чувствуя во рту соленый вкус крови. Рико не дал ему подняться — он навис сверху, наступив тяжелым ботинком на ладонь Жана, ту самую, которой касался Джереми. — Эта рука принадлежит мне, — Рико надавил сильнее. — Твои глаза принадлежат мне. Твое дыхание — это моя милость. Ты думал, что пара слов от Нокса что-то изменят? Ты думал, что ты — человек? Жан зажмурился. В темноте перед его глазами всплыли слова из записки: *«Просто доживи до этого дня. Ты не один»*. Эти слова стали его щитом. Он представил себе солнце Калифорнии, чтобы не чувствовать холода подвала. — Я... я Номер Три, — выдавил Жан сквозь сцепленные зубы. — Я принадлежу Гнезду. Рико наклонился ниже, его дыхание обжигало ухо Жана. — Ты будешь повторять это всю ночь. А завтра, на утренней тренировке, ты будешь благодарить меня за то, что я выбил из тебя эту калифорнийскую дурь. Рико выпрямился и кивнул стоящим у двери Воронам. — Разденьте его. Оставьте только шорты. Мы начнем с основ дисциплины. Никто не ложится спать, пока наш Номер Три не вспомнит свое место. Жана потянули вверх. Он не сопротивлялся. Его тело привычно ушло в режим онемения, но глубоко внутри, там, куда Рико не мог дотянуться, он продолжал повторять про себя одну дату: *Двадцать первое февраля. Двадцать первое февраля.*