21 февраля

Двадцать первое февраля. Дата, которая была выжжена на обратной стороне век Жана Моро. День, который должен был стать либо его концом, либо началом чего-то нового. В раздевалке «Эдгар Аллан» пахло потом, мазью от ушибов и тем самым стерильным холодом, который всегда сопровождал Рико. Жан застегивал защиту на руках, пальцы дрожали — не от страха, а от истощения. За последние недели Рико не давал ему ни минуты покоя. Спина превратилась в сплошное месиво из шрамов и синяков, но сегодня это не имело значения. Сегодня его должны были забрать. Он смотрел на дверь, ожидая, что вот-вот войдет Тетцуи и объявит о трансфере. Или что на поле, во время разминки, к нему подойдет кто-то в оранжевой или белой форме и скажет заветные слова. — Ты сегодня подозрительно тихий, Номер Три, — Рико возник за его спиной, отражаясь в зеркале. Король выглядел безупречно. На его лице не было ни тени того безумия, которое он выплескивал на Жана за закрытыми дверями. — Ждешь чего-то? — Нет, Хозяин, — привычно отозвался Жан, опуская голову. — Ложь, — сладко пропел Рико. Он наклонился и поправил воротник джерси Жана. — Ты ждешь спасения. Ты думал, что Нокс или этот предатель Дэй действительно смогут тебя вытащить? Сердце Жана пропустило удар. — Посмотри на меня, — голос Рико стал жестким. — Ты думал, что сделка состоялась? Жан поднял глаза. Рико улыбался — и это была самая страшная улыбка, которую Жан когда-либо видел. — Нил Джостен пытался, — Рико рассмеялся, и этот звук эхом отозвался в пустой раздевалке. — Он предлагал себя взамен. Но мой дядя... он решил, что иметь двух сломленных птиц лучше, чем одну. А Нокс? Ноксу просто вежливо объяснили, что если он продолжит совать нос в дела Морияма, «Троянцы» закончат сезон в больнице. Все до одного. Мир вокруг Жана начал рушиться. Стены Гнезда, казалось, сжимались, высасывая кислород. — Никто не придет, Жан, — Рико похлопал его по щеке. — Сделка аннулирована. Документы сожжены. Ты остаешься здесь. Навсегда. А теперь выходи на поле и покажи всем, как хорошо ты умеешь защищать *своего* Короля. *** Выход на поле был похож на прогулку к эшафоту. Трибуны ревели, свет прожекторов ослеплял, но для Жана всё превратилось в серый шум. Он механически бежал, механически держал клюшку. Он искал глазами Джереми Нокса. И нашел. Джереми стоял у скамейки «Троянцев», его лицо было бледным, почти прозрачным. Он смотрел прямо на Жана, и в его взгляде не было привычного солнечного тепла — только бесконечная, выжигающая душу вина. Джереми сделал шаг к линии поля, но тренер «Троянцев» положил руку ему на плечо, удерживая на месте. Джереми покачал головой. Одними губами он произнес: *«Прости»*. Это было всё. Последняя нить, связывавшая Жана с реальностью, лопнула. Матч начался. Жан чувствовал каждый удар клюшкой, каждое столкновение, но боль теперь была его единственным другом. Когда Рико, проходя мимо, намеренно ударил его по ребрам, Жан даже не поморщился. В середине второго периода, после очередного гола Воронов, Жан остался стоять в защитной зоне. Он смотрел вверх, на черные своды Эвермора. Гнездо победило. Рико победил. Он больше не был Жаном Моро. Он был просто Номером Три. Инструментом. Функцией. Манекеном для битья. Когда прозвучала финальная сирена, возвестившая об очередной победе «Воронов», Жан не пошел к команде. Он продолжал стоять в центре поля, пока свет на стадионе медленно гас. В темноте он видел только одно — татуировку на своей скуле, которая теперь казалась клеймом, выжженным прямо в его душе. Помощи не будет. Февраль закончился, так и не начавшись.