Голова четвертая

Но с местью пришлось повременить. Слишком многое обрушилось на голову юной Алисии разом, подпитываемое горем утраты и холодной реальностью. Во-первых, нужно было устроить похороны отца. Во-вторых, теперь только на ней лежала ответственность за механизм городских часов — за сердце города, которое не имело права остановиться. В-третьих, все заказы и починки механизмов от горожан — от настенных часов до сложных башенных узлов — тоже перешли к ней одной. А в-четвёртых, оказалось, что найти Палача куда сложнее, чем представлялось ей вначале. Каждый в городе слышал о нём. Каждый знал о его жертвах. Но никто не знал ничего о самом Палаче. Ни имени. Ни лица. Ни прошлого. Даже о его заказчиках ходили лишь глухие слухи, обрывающиеся на полуслове. К тому же после внезапной смерти Ника Гувина далеко не все поверили, что убийцей был именно Палач. Кому понадобилось бы убивать старого часовщика? Полезного, тихого человека. Для многих эта смерть казалась бессмысленной — а значит, подозрительной. Но для Алисии сомнений не было. Она хотела отомстить. Во что бы то ни стало. Ник был единственным дорогим ей человеком. Единственным, кто любил её без условий, понимал и принимал. Потеряв его, она словно лишилась последней опоры во времени. Но что значит — убить? Убить такого, как Палач, было почти невозможно. Сколько людей пытались это сделать? Скольким это удалось? И какие шансы были у юной девушки, которая никогда не держала в руках ничего опаснее кухонного ножа, не знала боя, не умела убивать? Ситуация казалась безнадёжной. Но Алисия Морвен была не из тех, кто отказывается от собственных целей. Упрямства и холодной решимости ей было не занимать. Постепенно в её голове начал складываться план. Она не станет убивать Палача сразу. Сначала — все, кто ему дорог. Все, кто хоть как-то связан с ним. Она хотела заставить его бояться. Хотела, чтобы он страдал. Да, возможно, это звучало наивно. Почти смешно — заставить страдать того, кто сам был воплощением ужаса. Но Алисия этого хотела. А значит — сделает. Через неделю после смерти Ника ей удалось договориться со священником и собрать достаточно средств на похороны. Всё было скромно, как и подобало часовщику: деревянный гроб, металлический крест с именем погибшего. Табличку Алисия сделала сама. Она украсила крест шестерёнками и тонкими металлическими завитками — аккуратно, с любовью, дрожащими, но уверенными руками. Она знала: Нику бы это понравилось. На похоронах были только она и священник. Слёз Алисия больше себе не позволила. Она больше не ребёнок. Некому защитить её. Некому выслушать. После похорон она с новым, почти болезненным упорством взялась за работу. Днями и ночами — без сна, без отдыха — стараясь как можно быстрее накопить средства хотя бы на какое-то оружие. Сутками напролёт в мастерской горел свет. Алисия работала в компании лишь своего чёрного, как уголь, кота, который словно сторожил её покой. Она спаивала, скручивала, смазывала, прикручивала, мерила, пилила — и снова по кругу. Без конца. Наручные часы. Настенные. Механическая игрушка прыгающего зайчика. Музыкальная шкатулка. Снова часы. А стрелки шли вперёд, не зная жалости. И вместе с ними менялась Алисия — медленно, неумолимо, превращаясь во что-то куда более опасное, чем просто одинокую девушку в башне часов.

***

Она трудилась больше года, не покладая рук, отказывая себе во всём. Лишь спустя это бесконечно долгие двенадцать месяцев ей удалось накопить достаточно средств, чтобы приобрести два подержанных, но всё ещё надёжных пистолета, порох и пули к ним, а также два кинжала оптимальной длины — такие, чтобы без труда помещались в голенищах сапог. Кстати о сапогах — их тоже пришлось купить. Как и тёмные штаны. И плотный плащ с глубоким капюшоном. На сегодняшний день её экипировка состояла именно из этих вещей. А её «мастерство» — лишь из огромного, болезненного желания довести начатое до конца. За этот год она успела услышать о Палаче многое. Город шептался о нём охотно, но осторожно. Люди боялись произносить его имя вслух, будто само слово могло привлечь его внимание. Мало-помалу Алисия начала собирать о нём хоть какую-то информацию. Крупицы. Обрывки разговоров. Слухи. Пьяные признания в тавернах. Невнятные истории, рассказанные шёпотом. Это было немного. Но это было начало. На протяжении нескольких месяцев Алисия тщетно пыталась найти хоть какие-то весомые зацепки, связанные с Палачом. Она не спала ночами, поджидая его в тёмных углах застывшего города. Стояла, затаив дыхание, сливаясь с тенями, вдыхая холодный туман и запах сырого камня. Следила. Искала. Надеялась. Всё было тщетно. Зато в одном она преуспела. Меткость. Часами, до онемения в пальцах, она тренировалась стрелять из пистолетов. Сначала дрожали руки. Потом дыхание. Потом — ничего. Выстрел за выстрелом. Точная линия. Центр. Ей даже начало это нравиться. Это пугало её саму. Дни сменяли друг друга, сливались в серую, вязкую массу. А у неё — по-прежнему ничего. Ни следа. Ни имени. Ни лица. Мало-помалу в её зачерствевшую за этот год душу начало прокрадываться нечто похожее на отчаяние. За это же время всё её общение с людьми сократилось до сухого оформления заказов клиентов. — Принести. — Починить. — Забрать. Без разговоров. Без взглядов. Без лишних слов. Это тоже делало своё дело. Раньше, скрытое под любовью отца, лёгкое безумие, доставшееся ей от матери, дремало. Теперь же, лишённое якоря, оно начало медленно, но уверенно поднимать голову. Алисия всё чаще разговаривала сама с собой. Сначала шёпотом. Потом — вслух. Потом — не замечая этого. Злость. Ненависть. Боль. Одиночество. Страх. Они поселились в её юном сердце, переплетаясь, искажая её сущность, вытачивая её изнутри, словно ржавчина металл. Тик. Так. Тик. Так. Неумолимо двигались вперёд стрелки часов в мастерской. В эту ночь Алисия трудилась над одним особенно непослушным старым механизмом настенных часов. Металл был тёмный, изъеденный временем. Детали скрипели, будто сопротивлялись прикосновениям. Масло давно высохло, превратившись в липкую, чёрную жижу. Старая, заржавевшая пружина никак не хотела покидать своё пристанище в глубине часового нутра. Алисия согнулась в три погибели над столом. Свет лампы выхватывал лишь её руки, испачканные маслом, и сосредоточенное, напряжённое лицо. В комнате пахло железом, пылью и усталостью. — Давай… скотина… вылезай… — бормотала она себе под нос, сжимая инструмент сильнее, чем нужно. Металл не поддавался. Раздражённо выдохнув, Алисия отложила часы на стол, так и не справившись с упрямой пружиной. Металл тихо звякнул, будто насмешливо. Она зло глянула на них в последний раз, словно на живое существо, посмевшее сопротивляться, затем поднялась со стула и выпрямилась, разминая затёкшие от долгого сидения в неудобной позе суставы. В позвоночнике что-то тихо хрустнуло, отдавшись тупой болью. Она огляделась. Мастерская почти не изменилась после ухода Ника. Почти. Те же столы. Те же полки с инструментами. Те же часы — десятки часов, настенных, карманных, разобранных и собранных. Разве что пыли стало больше. И света — меньше. Алисия редко зажигала лампы полностью. Ей нравился полумрак, в котором углы растворялись, а вещи теряли чёткие очертания. Но не изменилось здесь только внешне. Тишина в мастерской была давящей. Не уютной, не спокойной — тяжёлой, словно воздух стал гуще. Она заставляла нервничать, раздражаться, ловить себя на том, что дыхание сбивается без причины. Всё чаще накатывали внезапные приливы злости. Резкие. Беспричинные. Одиночество. — Так, Дымок… — обратилась рыжеволосая к сидящему на соседнем стуле чёрному как уголь коту. — Знаешь, что я думаю? Кот лишь смотрел на неё, не мигая, жёлтыми, слишком внимательными глазами. — К чёрту эти часы. Завтра доделаю… — она устало потерла лицо ладонями. — Пошли лучше спать. Дымок, будто действительно понял намёк, поднялся на свои стройные лапы, выгнул спину и медленно потянулся, тихо мурлыча. Алисия подхватила его на руки, прижав к груди — тёплого, живого, настоящего — и направилась в спальню.

***

Но сон не шёл. В эту безлунную ночь Алисия вертелась в постели, безуспешно пытаясь уснуть. Простыни казались слишком холодными, воздух — слишком неподвижным. Дымок мурлыкал рядом, согревая бок, но даже это не приносило покоя. За окном выли собаки. Громко. Протяжно. Бешено. Будто предсказывая что-то ужасное. И тогда что-то внутри неё дрогнуло. Не мысль. Не звук. Чувство. Алисия резко села в кровати. Сердце билось чаще, чем должно было. Она прислушалась — тишина. Только вой с улицы и собственное дыхание. Её подняло с тёплой, уютной постели нечто, похожее на инстинкт. Девушка бесшумно поднялась, натянула длинные сапоги, накинула чёрный плащ с капюшоном. Руки двигались уверенно, почти автоматически. Она взяла два заранее заряженных пистолета, проверив вес и холод металла, и ножной кинжал, привычно закрепив его в голенище. Дымок тихо спрыгнул на пол и проводил её взглядом. Алисия не оглянулась. Что бы ни ждало её снаружи — этой ночью оно звало именно её. Безлюдная улица тонула в полумраке. Редкие фонари разливали блеклый жёлтый свет, не освещая — лишь подчёркивая тени. По влажной мостовой беззвучно ступала тёмная фигура, закутанная в плащ. Лица не было видно — его полностью скрывал глубокий капюшон, отбрасывающий тень даже там, где свет пытался пробиться. Повинуясь инстинкту, Алисия двигалась медленно, но неумолимо, словно сама ночь вела её вперёд. Шаг за шагом — прочь от знакомых улиц, прочь от света, в сторону неблагополучных районов, где город начинал гнить и дышать иначе. Она сворачивала в самые тёмные переулки, туда, где даже фонари боялись задерживаться надолго. Там пахло сыростью, гнилью и старыми тайнами. Каменные стены сжимались, будто наблюдали. Так она бродила около часа. Ноги сами выбирали путь. Мысли растворились, остался только ритм шагов и стук крови в висках. И вдруг — звук. Тихий. Почти неуловимый. Человеческие голоса. Алисия замерла. Сердце сжалось. Она быстро скользнула в тень между домами, прижалась к холодной стене, задержала дыхание. Голоса приближались. — Ну так что, мистер, вы согласны на такие условия? — прозвучал первый, уверенный, деловой. — Не совсем, — ответил второй. Голос был спокойным, растягивающим слова, будто говорящий наслаждался разговором. — Видите ли… ваша задача не совсем ясна мне. Вы хотите, чтобы я убил этого прокурора, но перед этим мне нужно вытянуть из него определённую информацию? — Да. Всё именно так, — подтвердил первый. — Но я чувствую, вы чем-то недовольны. Не тяните, мистер. Говорите прямо. Фигуры вышли из темноты. Две. Одна — выше, закутанная в тёмный плащ, лицо скрыто капюшоном. Вторая — ниже ростом, одета богато и аккуратно, слишком чуждо для этого места. Говорил высокий. — Хех… вы слишком хорошо меня знаете, — усмехнулся он. — Плата. Она слишком мала. — И сколько же вы хотите? — спросил второй, нервно поправляя перчатку. — Прямо так сразу? — протянул высокий. — Это даже неинтересно… — Палач, — произнёс тот. — Как вы сами сказали, мы слишком хорошо вас знаем. И давно поняли: торговаться с вами бессмысленно. Так сколько? Имя ударило, как нож. Сердце Алисии сорвалось с цепи. На мгновение всё вокруг исчезло — улица, тени, воздух. Он был здесь. Совсем рядом. Рука сама дёрнулась к оружию. Одно движение — и всё могло закончиться прямо сейчас. Но что-то внутри остановило её. Нет. Не так. Не здесь. Не быстро. Она хотела, чтобы он боялся. Мужчины продолжили путь и скрылись за углом. Алисия, словно отделившаяся от стены тень, последовала за ними, ступая мягко, осторожно, почти не касаясь земли. — Я хочу сто двадцать тысяч, сэр. — Хех… хорошо. Заказ должен быть выполнен послезавтра. — С вами всегда приятно иметь дело. — Вот чек. И пусть всё будет сделано в лучшем виде. — Благодарю. Всего хорошего, сэр. — Приятного вечера. Фигуры разошлись в разные стороны. Улица вновь погрузилась в тишину. Алисия выждала. Лишь когда Палач окончательно растворился среди зданий, она скользнула следом за вторым мужчиной. Тот шёл быстрее, нервно, направляясь туда, где начинались богатые кварталы. Она улыбнулась в темноте. Теперь у неё был след. Дождавшись, пока мужчина свернёт в менее приметный переулок, Алисия ускорила шаг. Три быстрых бесшумных движения — и она уже за его спиной. Резко, почти инстинктивно, она зажала ему рот ладонью и прижала холодное дуло пистолета к виску. — Кто твой хозяин? — прошептала она прямо в ухо. Её голос дрожал. Не сильно. Но дрожал. Мужчина дёрнулся. Его тело напряглось, но страх оказался быстрее силы. Он замер, дыхание сбилось, грудь ходила часто и рвано. — Я… я не могу… — выдохнул он сквозь её ладонь. Сердце Алисии билось так сильно, что казалось — его слышит вся улица. — Да? — прошептала она, сама не зная, откуда берутся эти слова. — Тогда прощайся с жизнью. Это не звучало уверенно. Но звучало страшно. Несколько секунд — вечность. Мужчина молчал. Он думал. Она это чувствовала. Он оценивал шансы. Вес. Расстояние. Её силу. Её страх. И выбрал. Резкий рывок. Он ударил её локтем в бок. Воздух вышел из лёгких Алисии с хрипом, будто из проколотого меха. Боль взорвалась в груди. Она согнулась, на мгновение потеряв контроль над телом. Но не отпустила. Пальцы судорожно вцепились в его одежду. Она дёрнула его на себя, почти упав вместе с ним. Рука сама рванулась к голенищу. Кинжал. Резкое движение. Лезвие полоснуло по его руке. Мужчина вскрикнул — не от ужаса, а от боли. Настоящей. Живой. Но Алисия переоценила себя. Она была меньше. Слабее. Не обучена. Он резко развернулся к ней лицом. В его руке блеснул металл — нож. Алисия увидела это слишком поздно. Она рванулась назад. Лезвие прошло по её предплечью, разрезая ткань плаща и кожу. Острая, жгучая боль вспыхнула мгновенно, как огонь под кожей. Она отскочила, прижав руку к ране. Тёплая кровь мгновенно пропитала ткань. Они замерли друг напротив друга. Переулок. Тьма. Тяжёлое дыхание. Два человека. Два страха. Алисия дрожала. Не от холода. От реальности. Это было не тренировкой. Не фантазией. Не планом. Это была настоящая драка. Настоящая кровь. Настоящая смерть рядом. В голове метался хаос: Он сильнее. Быстрее. Я не удержу его. Я не справлюсь. Я не могу… Рука дрожала. Она никогда не стреляла в людей. Ни разу. Никогда. Но он сделал шаг к ней. И ещё один. Алисия резко выхватила пистолет. Дуло дрожало. Прицел плавал. Пальцы были скользкими от крови и пота. — Стой… — выдохнула она. Он рванулся. Инстинкт победил страх. Выстрел. Грохот разорвал переулок. Крик. Мужчина рухнул, схватившись за ногу, повалился на бок, захлёбываясь матом и болью. Алисия стояла, застыв. Пистолет всё ещё был направлен на него. Руки тряслись. Дыхание сбилось. В ушах звенело. Она попала. Она выстрелила в человека. Совладав со страхом, Алисия всё-таки подошла к раненому. Он лежал на боку, скрючившись, судорожно вжимаясь в мокрую от ночной сырости землю. Колено было вывернуто под неестественным углом, нога больше не слушалась его. Он дрожал — от боли, от шока, от понимания, что убежать уже невозможно. Алисия медленно опустилась перед ним на корточки. Её дыхание было неровным. В груди всё ещё гулко отдавался выстрел. Пальцы дрожали, но взгляд — нет. Она смотрела на него внимательно, почти изучающе, словно пыталась понять, когда именно человек превращается в жертву. — Я повторю вопрос… — губы её подрагивали, но голос звучал твёрже, чем она ожидала от себя. — Кто твой хозяин? Мужчина застонал, стиснул зубы. Его лицо перекосило не только от боли — в глазах плескалась ярость, унижение, ненависть. Он молчал. Упрямо. Демонстративно. Алисия заметила это. И это её разозлило. Она не обращала внимания на боль в собственной руке. На холод. На тишину вокруг. Весь мир сузился до этого человека. И вдруг он рванулся. Резко, отчаянно. В его руке блеснул нож. Но теперь Алисия была готова. Она отпрянула, вскочила, а в следующий миг — наступила на рану. Со всей силой. Крик разорвал переулок. Он был хриплым, сорванным, звериным — таким, каким кричат не люди, а те, кто понял, что боль не закончится. — СУЧКА… — захлебнулся он, пытаясь отползти. Алисия смотрела на него сверху вниз. И вдруг — почти незаметно — улыбнулась. Эта улыбка напугала бы её саму, если бы она увидела себя со стороны. — Говори, — тихо сказала она. Он задыхался, хватал ртом воздух, пальцы скребли по камням. — ГОВОРИ! — сорвалась она. Ответа не последовало. Тогда она вытащила второй пистолет. Выстрел прозвучал глуше, будто ночь устала кричать. Новый крик. Уже не яростный — сломанный. — Х-хорошо… — всхлипнул он. — Хорошо… я скажу… только… только не убивай… Алисия медленно опустилась рядом, не убирая оружие. Забрала нож. Оттолкнула его руку. Не дала подняться. — Вот и умница, — прошептала она. — Кто ты и на кого работаешь? — Э-Эндрю… Фриклин… — он едва выговаривал слова. — Верховный судья… Её сердце дёрнулось. Но лицо осталось спокойным. — Как давно вы связаны с Палачом? — Три… года… — Что ты знаешь о нём? Он покачал головой, почти в истерике. — Почти ничего… только то, что он… он лучший… всё… всё знает только Фриклин… Алисия выпрямилась. — Жаль, — сказала она тихо. Он выдохнул с облегчением, на секунду поверив, что всё кончилось. — С-спасибо… — прошептал он. Она подняла его нож. — Нет, — медленно сказала она. — Спасибо тебе. Он понял. — Прошу… — голос сорвался. — У меня… семья… дети… Рука Алисии дрожала. Внутри что-то болезненно сжалось. Перед глазами на мгновение вспыхнул образ Ника. Камин. Часы. Тепло. Она закрыла глаза. Если я остановлюсь сейчас — всё было зря. Первый удар вышел неловким. Он закричал. — Ты сам затягиваешь свой конец… — прошептала она, задыхаясь от слёз и ярости. Второй раз она уже не колебалась. Когда всё закончилось, Алисия долго сидела рядом, не двигаясь. Нож выпал из ослабевших пальцев. Тишина вернулась. И вместе с ней — осознание. Она убила человека. Крик вновь разорвал тишину переулка. Но теперь это был её крик. Он вырвался сам — рваный, хриплый, почти животный. В нём смешались осознание, ужас и ненависть. Ненависть к Палачу. Ненависть к миру. И — самое страшное — ненависть к самой себе. Эхо заметалось между каменными стенами и быстро умерло, словно ночь проглотила его без остатка. Алисия рухнула на колени рядом с телом. Её трясло так сильно, что она не могла удержать равновесие. Пальцы немели, зубы стучали. В горле стоял ком, желудок сводило судорогами, голова гудела, будто внутри неё кто-то бил молотом по металлу. Она зажала рот рукой, но это не помогло — тошнота подкатывала волнами. Перед глазами всё плыло, мир терял чёткость, распадался на тени и пятна света. Что я сделала… Мысль не оформлялась до конца. Она боялась произнести её полностью, даже внутри себя. Время тянулось мучительно медленно. Пятнадцать минут — или вечность. Она сидела, обняв себя за плечи, раскачиваясь, как ребёнок, забытый в темноте. Холод пропитывал плащ, камни под коленями жгли, но она не чувствовала этого. Всё тело было одним сплошным узлом боли и напряжения. Каждый шорох заставлял её вздрагивать. Каждый далёкий звук казался шагами. Она ожидала крика, света фонаря, чьего-то голоса — разоблачения, конца. Но ночь молчала. Город спал. И в этом было что-то почти издевательское. Ей повезло. Чудовищно, несправедливо повезло. Новичкам везёт. Эта мысль вызвала у неё горький, истеричный смешок, который тут же перешёл в всхлип. Наконец Алисия заставила себя подняться. Ноги дрожали, будто не принадлежали ей. Она наклонилась, подняла нож — рука на мгновение замерла, словно отказываясь подчиняться. Потом — пистолеты. Они казались чужими, тяжёлыми, холодными, будто впитали в себя то, что произошло. Она вытерла ладони о плащ, но ощущение липкости не исчезло. Медленно огляделась. Переулок выглядел так же, как и раньше. Камень. Тень. Тусклый свет фонаря. Ничто не кричало о случившемся. Будто мир равнодушно отвернулся. Это было страшнее всего. Алисия глубоко вдохнула. Потом ещё раз. И ещё. Голос, когда она заговорила, был хриплым, надломленным, но в нём уже звучала новая нота — холодная, твёрдая решимость. — Ну что ж… — прошептала она себе под нос. — Значит, придётся заглянуть к этому Фриклину в гости… Имя судьи повисло в воздухе, тяжёлое, как приговор. Где-то внутри неё что-то окончательно щёлкнуло — как сломанная шестерёнка в старых часах. И стрелки её жизни сделали шаг вперёд. Без возможности вернуться назад.