Голова пятая

Тёмная ночь окутола город тяжёлым, густым покрывалом. Улицы опустели — ставни закрыты, окна тёмные, ни единого огня за стеклом. Казалось, сам воздух стал гуще, холоднее. Лишь одинокий уличный фонарь дрожал на ветру, разливая тусклый, болезненно-жёлтый свет по влажной мостовой. Свет то вспыхивал ярче, то гас, будто колебался — стоит ли вообще освещать дорогу этой ночью. В этом зыбком сиянии двигалась тёмная фигура. Плащ мягко скользил по ногам, капюшон скрывал лицо, шаги были почти бесшумны. Алисия шла не останавливаясь — ровно, уверенно, будто давно приняла решение и теперь просто исполняла его. С каждым шагом дома становились выше, окна — больше, фасады — богаче. Грубый камень бедных кварталов сменился гладким, светлым мрамором. Решётки на окнах — коваными узорами. Двери — тяжёлыми, массивными, с латунными ручками, блестящими даже в слабом свете. Элитная часть города. Здесь пахло иначе — не сыростью и гнилью, а дорогим деревом, воском, чистотой. Даже тишина была другой — не тревожной, а настороженной. Алисия знала дорогу. Каждый в городе знал, где живёт верховный судья Эндрю Фринклин. Его дом возвышался над улицей чуть дальше остальных — строгий, с высокими окнами и чёрными коваными воротами. Дом человека, привыкшего судить чужие судьбы. Фринклин славился своей надменностью. Говорили, он редко повышал голос — ему это было не нужно. Его слово и без того было приговором. Но вместе с тем его считали удивительно справедливым. Неподкупным. Почти принципиальным до фанатизма. И именно поэтому всё происходящее казалось ещё более неправильным. Зачем человеку с такой репутацией понадобились услуги Палача? В груди Алисии медленно нарастало напряжение — холодное, острое, как тонкое лезвие. Если судья связан с Палачом… значит, всё в этом городе куда гнилее, чем она думала. Она замедлила шаг, когда впереди показались тёмные очертания особняка. Фонарь рядом с воротами мерцал слабее остальных, словно и он не хотел видеть того, что может случиться этой ночью. Алисия остановилась в тени. Сердце билось ровно. Слишком ровно. Это пугало больше, чем страх. Она пришла не просто за ответами. Она пришла проверить, насколько глубока эта тьма. Тяжело вздохнув, Алисия ещё раз проверила пистолеты. Один за другим — коротким, выверенным движением. Металл холодил пальцы. Заряжены. Кинжал — на месте. Она сглотнула. Не прошло и полутора часов с момента её первого убийства, а она уже стоит на пороге нового. Не успела кровь остыть, не успели руки перестать дрожать — а она уже здесь. Перед домом человека, чьё имя в этом городе произносили с уважением и страхом. Алисия понимала: на этот раз всё иначе. Судья жил не один. В доме были слуги. Жена. Дети. Ночная охрана — пусть и не явная. И если в тёмном переулке она могла действовать импульсивно, то здесь любая ошибка означала конец. Ей нужно было узнать. Выведать информацию — и при этом не поднять весь дом на ноги. Задача казалась почти невыполнимой. К тому же она ранена. Левое предплечье было туго перевязано полосой ткани, насквозь пропитавшейся засохшей кровью. Повязка стягивала кожу, рука двигалась хуже обычного. При каждом резком движении под бинтами вспыхивала тупая, пульсирующая боль, отдавая в плечо и шею. Пальцы иногда предательски слабели. Она осторожно сжала кулак. Сможет ли удержать пистолет, если придётся? Ответа не было. Но отступать поздно. Она не могла перенести это «милое мероприятие» на другой день. Пропажу слуги Фриклин обнаружит быстро. Поднимется шум. Стража. Расспросы. Перекрытые улицы. После этого подобраться к судье будет почти невозможно. К тому же, скорее всего, Фриклин не спит. Ждёт. Такие люди любят контролировать результат. Жаль, что она не догадалась расспросить слугу об устройстве дома раньше. — Дура… — едва слышно прошептала она. Слово резануло не хуже ножа. Но сейчас сожаления бесполезны. Алисия глубоко вдохнула. Воздух был холодным, с лёгким запахом влажного камня и стриженых кустов. Затем медленно выдохнула, стараясь унять дрожь. Особняк возвышался перед ней тёмной массой. Три этажа. Высокие окна, часть из них занавешены плотными шторами. В одном из верхних — слабый свет. Неяркий, будто лампа прикрыта абажуром. Значит, не спит. Она обошла дом, держась ближе к стене. Шагала осторожно, проверяя каждую плитку мостовой, чтобы не зазвенела под ногой галька. Ветер тихо шелестел в голых ветвях декоративных деревьев во дворе. Задний фасад оказался менее парадным, но не менее надёжным. Кухонная дверь. Небольшие окна первого этажа. Ставни. Чугунная решётка на одном из них. Она остановилась в тени. Прислушалась. Изнутри — тишина. Ни шагов. Ни голосов. Только едва уловимое тиканье часов — или ей показалось? Сердце билось слишком громко. Она провела ладонью по плащу, проверяя, не задевает ли ткань за пояс, не мешает ли двигаться. Боль в руке напомнила о себе. Если начнётся борьба — преимущество будет не на её стороне. Она больше не могла позволить себе действовать вслепую. Теперь каждое движение должно быть точным. Алисия медленно приблизилась к задней двери, стараясь дышать ровно. Парадный вход был бы самоубийством. А вот кухня… слуги… ночные коридоры… Там всегда есть слабое место. Она прижалась к холодной стене особняка и на мгновение закрыла глаза. Всё или ничего. Осторожно, стараясь не издать ни звука, девушка взялась за холодную латунную ручку. Металл был гладким, отполированным до блеска — за такими вещами следят. Она медленно повернула её. Дверь почти бесшумно поддалась и приоткрылась. Ни скрипа. Ни щелчка. Как и ожидала Алисия, задний вход не был заперт. Фринклин ждал слугу с ответом — а значит, рассчитывал на его возвращение. Алисия скользнула внутрь. В тот же миг её сердце заколотилось сильнее — гулко, тяжело, будто в тишине дома его могли услышать даже через стены. Она осторожно прикрыла дверь и замерла, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Запах ударил первым — тёплый, насыщенный. Воск, дорогая древесина, свежий хлеб, специи, тушёное мясо. Кухня была большой и светлой даже в темноте. На длинном дубовом столе стояли серебряные блюда с остатками позднего ужина. Хрустальные графины ловили слабый свет из окна и едва заметно поблёскивали. Медная посуда сверкала на стенах ровными рядами. Всё здесь говорило о достатке. О порядке. О том, что в этом доме привыкли жить без лишних тревог. Чужая жизнь. Чужое спокойствие. Алисия осторожно прошла через кухню, стараясь не задеть ни один стул. Пол был выложен гладкой плиткой, но дальше начинался мягкий ковёр, приглушающий шаги. Она вышла в коридор. Потолок здесь был высоким, стены украшали тяжёлые гобелены с изображением охоты и судебных сцен — весы правосудия, фигуры в мантиях, древние символы закона. Золотистая нить поблёскивала в вышивке. «Верховный судья…» — подумала она. Это был нижний этаж. Здесь, вероятно, располагались комнаты слуг, гостиная для приёмов, столовая. Всё дышало строгостью и достатком. Даже тишина казалась дорогой — плотной, защищённой толстыми стенами. Алисия двигалась по ковру почти бесшумно. Каждый шаг — осторожный, выверенный. Левое предплечье ныло под повязкой, и она старалась держать руку ближе к телу, чтобы случайно не задеть мебель. Ей нужна лестница. Она помнила: свет горел только на третьем этаже. В окне, которое она видела с улицы. Скорее всего — кабинет Фринклина. Она заглянула в очередной дверной проём. Гостиная. Массивный камин из тёмного мрамора, над ним — большой портрет мужчины в судейской мантии. Черты лица строгие, холодные. Даже в полумраке глаза на портрете казались живыми. Фринклин. Алисия невольно отвела взгляд. Дальше — столовая. Длинный стол, покрытый белоснежной скатертью. Серебряные приборы выложены с педантичной точностью. Кресла с резными спинками. Ни пылинки. Наконец, в глубине коридора она увидела её — изящную винтовую лестницу. Перила из тёмного дерева, украшенные тонкой резьбой. Ступени покрыты мягкой дорожкой, чтобы шаги не разносились эхом. Дом был построен не только для роскоши, но и для тишины. Быстрым, но осторожным шагом она подошла к лестнице — и вдруг её взгляд зацепился за парадную дверь в холле. Тяжёлая. Двустворчатая. С массивным замком. Инстинкт подсказал раньше, чем мысль оформилась. Она тихо спустилась к двери, провернула замок несколько раз, стараясь не допустить щелчка. Теперь дверь была не заперта. Запасной выход. Если что-то пойдёт не так — у неё будет шанс. Алисия замерла на мгновение, прислушиваясь. Дом по-прежнему молчал. Только где-то далеко, наверху, едва слышно скрипнула половица. Или ей показалось?... Она подняла взгляд на лестницу. Без дальнейших колебаний Алисия начала подниматься, ступая ближе к краю ступеней — там, где дерево меньше прогибается и почти не скрипит. Сердце билось в такт шагам: раз… два… раз… два… Каждый удар отдавался в ушах. Она быстро миновала второй этаж. Здесь, как она рассудила, находились спальни домочадцев — жены судьи, детей, возможно, гостей. За тяжёлыми дверями сейчас спала безмятежная жизнь, не подозревающая о тёмной фигуре в коридоре. На мгновение ей представились тихие детские комнаты, ночник у кровати, приоткрытая книга на столике. Она отвернулась от этой мысли. Третий этаж встретил её той же мягкой тишиной. Пол устилал плотный ковёр с густым ворсом, приглушающий шаги. Стены здесь были светлее, украшены картинами в дорогих рамах — пейзажи, судебные залы, строгие портреты предков. Запах был иным — меньше кухни, больше бумаги, чернил, старого дерева. Алисия медленно двинулась по коридору, вглядываясь в щели под дверями. Темно. Темно. Темно. И вот — наконец. Из-под одной из дверей струился слабый, неровный свет. Он мерцал, будто от лампы с колышущимся пламенем или почти догоревшей свечи. Она остановилась напротив. Сердце теперь билось не в груди — в горле. Но страх был не главным. Она не знала, что делать дальше. Всё, что она продумала, заканчивалось этой дверью. Проникнуть в дом. Подняться. Найти кабинет. А дальше? Ворваться? Угрожать? Стрелять? Заставить говорить? Связать? Мысли метались. «Дааа, ну и дела, Алисия…» — пронеслось в голове. «С таким планом ты собралась идти против Палача? Кем ты себя возомнила — мстителем? Великим импровизатором?» Она почти услышала собственный нервный смешок. «Хватит. Думай.» Левое предплечье неприятно заныло, будто напоминая о цене импровизации.. Тишина в коридоре давила. Внезапно раздался звук. Громкий. Резкий. Надрывный. Алисия вздрогнула и невольно отскочила от двери, рука инстинктивно легла на пистолет. Дыхание сбилось. Слух напрягся до предела. Что это было? Сердце забилось так сильно, что в глазах потемнело. Секунда. Вторая. И звук повторился. Протяжный, вибрирующий, грубый. Он доносился из-за той самой двери. Ещё раз. И ещё. Храп. Грубый, тяжёлый, самодовольный храп человека, уверенного в своей безопасности. Храп верховного судьи Фринклина. Алисия медленно выдохнула. Он спал. И это меняло всё. План в голове Алисии расцвёл внезапно, стремительно, почти болезненно — как дикая идея, за которую хватаешься, потому что другого выхода нет. Она понимала абсурдность задуманного. Понимала, насколько это рискованно. Но рассвет был уже не за горами. И времени на раздумья — тоже. Быстро, дрожащими пальцами она сняла плащ, сапоги, одежду. Свернула всё в плотный узел, спрятав внутрь оба пистолета. Ткань тихо шуршала в её руках. Холод коснулся кожи, заставив по спине пробежать мурашки. Медно-рыжие волосы волнами рассыпались по спине. Она машинально провела по ним пальцами, расправляя пряди. Волосы были её гордостью — густые, тяжёлые, живые. Кинжал она оставила в правой руке — единственную реальную защиту. А затем медленно толкнула дверь и скользнула внутрь, прикрыв её за собой. Комната оказалась просторной — гораздо больше, чем казалось снаружи. По обеим сторонам тянулись массивные дубовые стеллажи, уставленные книгами в дорогих кожаных переплётах. Золотое тиснение тускло поблёскивало в свете ламп. Два светильника отбрасывали мягкое, неровное сияние. В камине догорали поленья, угли мерцали глубоким красным, наполняя кабинет теплом и запахом дыма. У дальней стены стоял тяжёлый письменный стол, заваленный бумагами, пергаментами, печатями. Перья в чернильницах, массивный глобус, разложенные документы — всё говорило о человеке, привыкшем распоряжаться судьбами. В тёмно-зелёном кресле, закинув ноги прямо на стол, спал Фринклин. Его храп заполнял комнату. Судье было около пятидесяти. Невысокий, с рыхловатым телосложением. Редкие пшеничные волосы обрамляли почти лысую голову, густые усы казались слишком тяжёлыми для его лица. Костюм — дорогой, сшитый на заказ, из плотной ткани тёмно-коричневого оттенка — сидел на нём слегка натянуто. Лицо было раскрасневшимся. На столе стояла почти пустая бутылка виски. Рядом — стакан с отпечатком губ. Судя по всему, пил он много и долго. Это облегчало задачу. Алисия стояла у двери соверешно обнажоная, ощущая холод на коже и жар от камина одновременно. Сердце грохотало. Рука, в которой недавно был кинжал, чуть подрагивала. Она осторожно положила нож на одну из полок — чтобы не испугать его раньше времени. Затем подошла к светильникам и один за другим погасила их. Пламя задрожало и исчезло, оставив лишь мерцающий, неровный свет камина. Тени вытянулись. Комната стала глубже. Она обошла кресло, стараясь двигаться тихо. Судья продолжал храпеть, не подозревая о присутствии постороннего. Подойдя к окну, Алисия резко распахнула его настежь. Холодный ночной воздух ворвался внутрь, пламя в камине вздрогнуло, бумаги на столе зашелестели. Храп прервался. Фринклин всхрапнул, вздрогнул и дёрнулся в кресле. Как она и планировала, резкий звук распахнутого окна разбудил судью. Фринклин дёрнулся, резко выпрямился в кресле, беспомощно вертя головой, пытаясь понять, что происходит. Его взгляд был мутным — сон и алкоголь ещё держали его в вязком тумане. Алисия осталась у окна, позволяя холодному ночному воздуху играть её волосами. Она молчала. Через несколько секунд его светлые, затуманенные глаза остановились на ней. Он замер. Пару раз моргнул. Потёр лицо ладонями. Снова посмотрел. — А… вы кто?.. — прошептал он. — Вы… призрак?.. Алисия медленно улыбнулась — мягко, почти ласково — и чуть шире распахнула глаза, придавая взгляду странную, нереальную глубину. Затем плавно двинулась вперёд, обходя стол. Всё шло именно так, как она рассчитывала. Он не кричал. Не тянулся к колоколу или оружию. Он сомневался в собственной реальности. А это означало — он будет слушать. — Нет, Эндрю… — прошептала она. — Это я. Виктория. Она склонилась ближе, позволяя свету камина падать на лицо и силуэт. Его дыхание участилось. — Виктория?.. — он нахмурился. — Кто ты?.. — Неужели ты забыл? — в её голосе появилась лёгкая обида. — Ты клялся мне. Обещал, что я буду знать о тебе всё… что между нами не будет тайн. Он сглотнул. Алкоголь делал своё дело — грань между фантазией и реальностью размывалась. — Нет… нет… конечно, нет… — заикаясь, пробормотал он. — Я… я помню… ты… прекрасна… Алисия обошла его кресло и остановилась за спиной. Наклонилась ближе, так чтобы её голос звучал прямо у его уха. — Правда?.. — мягко прошептала она. — Тогда докажи. Она чувствовала, как он расслабляется. Как верит. Как его разум охотно принимает удобную иллюзию. — Ты ведь обещал… — продолжила она тихо, медленно, почти шёпотом. — Что расскажешь мне все свои секреты. Всё, что скрываешь. Даже то, о чём не знает твоя жена… Даже то, о чём не знает город… В комнате было душно. Камин потрескивал, отбрасывая на стены неровные тени. Пламя отражалось в бокалах с недопитым вином и в мутных глазах мужчины. Он нервно улыбнулся, сглотнув. — Конечно… конечно, моя дорогая Виктория… я всё расскажу… всё, что захочешь… Алисия медленно обошла кресло и встала перед ним, глядя прямо в глаза. Сердце билось быстро — но это был уже не страх. Это было напряжённое, холодное сосредоточение. Главное — не сорваться. Главное — не показать отвращения. Она приблизилась к нему, позволяя себе быть достаточно близко, чтобы он потерял осторожность. Мужчина уже тяжело дышал, опьянённый вином и собственными фантазиями. Его взгляд стал мутным, движения — нетерпеливыми. — Ты правда расскажешь мне всё-всё? — мягко спросила она, позволяя голосу звучать ласково, хотя внутри всё сжималось от брезгливости. — Да-а-а… — почти простонал он, уже тянуясь к пряжке своих дорогих брюк. — Нет… стой, — резко, но игриво остановила его Алисия. Она легко соскользнула с его колен и отошла ближе к камину, в глубину комнаты. Тени огня скользнули по её лицу, подчеркнув холодный блеск в глазах. На губах появилась искусственная, почти обиженная улыбка. — Все вы, мужчины, одинаковы… — произнесла она с притворной досадой. — А я думала, ты не такой. Ты ведь обещал сначала всё мне рассказать… Опьянённый до беспамятства Фринклин замямлил, торопливо пытаясь удержать её внимание: — Д-да, да… я всё расскажу, любовь моя… спрашивай что хочешь… Алисия медленно вернулась к столу и встала с другой стороны, сохраняя дистанцию. Теперь её лицо стало серьёзным. Игривая маска исчезла. — Вот это уже другое дело, — тихо сказала она. Пламя камина треснуло громче, словно подчёркивая важность момента. — Мой первый вопрос… — её голос стал холоднее. — Как ты связан с Палачом? Видя, как на мгновение изменилось лицо судьи, Алисия легко уселась на стол, раздвигая бумаги. Её движения были медленными, почти провокационными, но сдержанными. Она наблюдала за реакцией мужчины, оценивая каждое его движение. — Ну… понимаешь, Виктория, — начал нервно судья, сглатывая. — Он искусный убийца и никогда не оставляет следов, ведущих к заказчику. — Да? — переспросила Алисия, делая вид, что удивлена. — Да, моя дорогая… — произнёс он с натянутой улыбкой, — он так же искусен в убийстве, как ты прекрасна… — он протянул руку к ней, желая прикоснуться. Алисия позволила прикосновению случиться, а затем медленно отошла. — А что ты о нём знаешь? — продолжала она, голос был тихим, но твёрдым. — Может, какие-то общие знакомые? Семья? Или что-то подобное? — Она двигалась плавно, как хищник, подбираясь к цели, но не теряя контроля. — Нет-нет… да, и это не имеет значения… — Фринклин поднялся, будто желая сократить дистанцию между ними. Алисия шагнула ещё дальше, ближе к полке, где лежал кинжал, её взгляд не отрывался от него. — Нет. Для меня это имеет значение. Ты ведь обещал… — обиженно прошептала она, сдерживая раздражение. — Я не знаю… не помню… — его голос был медленным, осторожным, он обводил стол, словно ища безопасное место. — Ну так вспоминай, ты обещал, — настаивала Алисия, не отступая, глаза сверкали напряжением. — Я… я знаю только то… — замялся он. — Ну же, вспоминай… — Алисия уже чувствовала, как нервозность и усталость подталкивают её к грани. — Он однажды проговорился… что самый близкий ему из заказчиков… — Ну? — сжав челюсти, перебила она, всякая мягкость исчезла из её голоса. — Кто же? Говори, Фринклин, не заставляй меня вытягивать это из тебя… — Это… как его там… — он замолчал, ощутив холодное напряжение в её глазах. — Настоятель кафедрального собора… духовный советник городского совета… — наконец вспомнил он. — Что?.. — голос Алисии дрогнул. Удивлению не было предела. — Ну да. Отец Себастьян Морель, — повторил мужчина. На его лице проступило облегчение, будто он только что избавился от тяжёлого груза. Но в следующий миг выражение сменилось похотливой улыбкой. Он резко приблизился к ней, прижимаясь всем телом. — О-о-о, Виктория… душа моя… Он толкнул её к стеллажу с книгами. Дерево глухо стукнуло о стену. Его пальцы сжали её левое, перебинтованное предплечье. Боль вспыхнула ярко и резко, словно кто-то вонзил иглу прямо в кость. И в эту секунду что-то внутри Алисии оборвалось. Она с силой оттолкнула Фринклина. Мужчина пошатнулся. Не давая ему опомниться, она метнулась к полке, схватила кинжал и шагнула вперёд. Движение было быстрым. Точным. Почти холодным. Лезвие сверкнуло в свете камина. Фринклин даже не успел закричать. Кровь хлынула, тёплая, густая, заливая воротник рубашки, пачкая пол, разбрызгиваясь на её кожу. Мужчина захрипел, хватаясь за горло, и тяжело рухнул на пол. Тело осело, словно мешок с песком. На лице застыла нелепая, искажённая улыбка — глупая, почти детская. В комнате воцарилась тишина. Только потрескивал огонь. И в ту же секунду силы покинули Алисию. Она медленно опустилась на пол, не сводя взгляда с тела. В голове гудело. Настоятель кафедрального собора. Духовный советник. Человек, которого в городе называли образцом добродетели. Самый близкий заказчик Палача. — Это неправда… — прошептала она. — Это не может быть правдой… такого не бывает… Её трясло — от ярости, от отвращения, от внезапного понимания того, насколько гнилым оказался город. Святость оказалась маской. Мораль — прикрытием. А справедливость — товаром. Но панике она больше не позволила взять верх. Алисия медленно втянула воздух. Раз. Ещё раз. Собравшись с мыслями, она поднялась и прислушалась. Дом был тих. Слишком тих. И тогда среди этой тишины она услышала звук. Едва уловимое. Знакомое. Тиканье часов. Ровное. Спокойное. Неумолимое. Время шло. Кстати о времени — уже скоро начнёт светать. Нужно скорее убираться отсюда. Алисия поспешно вышла из комнаты. Быстро натянув на себя оставленную под дверью одежду, она торопливо спустилась по лестнице и так же тихо, незаметно выскользнула через заднюю дверь, покинув спящий дом. Но вскоре всё проснётся. Слуги обнаружат, что этой ночью потеряли хозяина и товарища. Жена и дети поймут, что лишились кормильца. Крики, суета, кровь на полу, перевёрнутые бумаги — и шёпот, который поползёт по городу быстрее ветра. Алисия плотнее укуталась в плащ и поспешила назад, к своей часовне. Холод предрассветного воздуха немного отрезвлял. Небо на востоке уже начинало сереть, тонкая полоска света медленно разрезала ночь. Она знала — скоро пойдёт по горячим следам Палача. Если Фринклин действительно был связан с ним, то исчезновение судьи не останется незамеченным. Палач не терпел сбоев. Не терпел свидетелей. Не терпел угроз. А в ушах девушки всё ещё отдавалось гулким эхом тиканье часов в кабинете Эндрю Фринклина. Ровное. Спокойное.