Часть 3

*** К концу сентября Долохов попросил о личной встрече. Гарри была настроена скептически. Собрав крупицы информации из снов, она выяснила, что брат Александра был преданным сторонником Тёмного Лорда и теперь либо гнил в Азкабане, либо давно кормил червей, была вероятность ещё что сбежал. Месть — блюдо холодное, и Гарри не улыбалось стать той, на ком Долохов решит выместить горечь утраты. Нет, ну вот надо ж было попасть, а? «Если бы он хотел причинить мне вред, он бы просто не помогал», — убеждала себя Гарри. Но в её голове всегда жило это навязчивое «но». Проблема заключалась в том, что ей фактически нечего было ему противопоставить. Ребенок против взрослого волшебника — исход предсказуем. Однако, поборовшись с паранойей, Гарри решила рискнуть. Если что-то пойдет не так, она верила, что Том успеет среагировать. Она умрёт, умрёт и он, вот пусть поднимает задницу и думает. На крайний случай, можно спровоцировать выброс и сбежать. Сбежать в Лондон снова было невозможно. Точнее возможно, но очень проблемно. А если проблемно, значит надо выбрать что-то, что звучит как не проблемно. Оставался единственный вариант — школа. Гарри знала, что школьная медсестра часто покидала пост из-за чего непонятно, и к концу сентября график её отсутствия был выучен наизусть Гарри. Среда, последние уроки — идеальное окно для побега.

***

— Ужасная боль в животе, сэр. Просто невыносимо, — Гарри постаралась придать лицу выражение глубочайшего страдания, достойное оскаровской номинации. Учитель обществознания, мужчина с лицом человека, который видел в этой жизни слишком много симулянтов, молча сверлил её взглядом полминуты. В классе повисла тяжелая тишина. Наконец он вздохнул, махнул рукой в сторону двери и, не проронив ни слова, вернулся к лекции. «Первый этап пройден», — хмыкнула Гарри, выскользнув в коридор. На всякий случай она проверила кабинет медсестры. Чистая стратегия: если её поймают за пределами школы, всегда можно сказать, что она честно ждала помощи, но, не дождавшись, решила «пойти домой умирать на родном диване». И плевать что она чёрт знает где, что до дома не дойдёт, да здравствует детская логика. Медсестры на посту ожидаемо не оказалось — её отсутствие на рабочем месте было единственной вещью в этой школе, на которую Гарри могла положиться. Выйдя во внутренний двор, она наткнулась на охранника, лениво подпирающего главные ворота. Идти напролом было бы актом суицидального идиотизма. «Ну да, Гарри, давай просто помашем ему ручкой, — язвительно прокомментировал внутренний голос. — Либо перелезаешь через забор, либо ищешь собачью лазейку. — Выбор достойный будущей леди. — Том едко ухмыльнулся. Глядя на свои тонкие руки и белую рубашку, Гарри поняла, что «собачья норка» и грязь под забором — это приговор гардеробу. Оставался забор. Осмотрев заднюю часть школы, где окна не выходили бы на неё, ибо, настолько было бы глупо так попасться, она уцепилась за облезлый кирпичик на стене, единственное за что можно ухватится. — Гениально, Поттер. Просто гениально, — Том одарил её подозрительным взглядом, и чего только рот открывает. Сам же, с лицом будто идет на прогулку ловить бабочек, или людей, прошел сквозь стену. У призрака свои привилегии, а Гарри подтягивая свое хилое тело вверх. — Сначала ты споришь с Тёмным Лордом о высшей магии, а через пять минут висишь на заборе, как перепуганный опоссум. Оказавшись на вершине двухметровой секции, Поттер решила не давать себе времени на страх. Если начать думать о высоте, она просидит тут минут пятнадцать решаясь прыгать, выбора все рано нету, обратно она не спустится, боже, Гарри ещё предстояло лезть обратно. Гадство. Она просто закрыла глаза и спрыгнула на бетонную плиту. Ауч! — Черт... приземление на «единицу», — прошипела Гарри. Пятки обожгло острой болью, которая тут же сменилась противным зудом. Стопы гудели. — Надеюсь, я не грохнусь в обморок прямо перед Долоховым как только добегу. Да здравствует анемия и мой прекрасный пониженный гемоглобин. До встречи оставалось восемь минут. По её мысленным подсчетам, с учетом её «выдающихся» атлетических способностей, она уже опаздывала. Гарри рванула с места. Бег давался тяжело: в боку кололо, легкие горели, а мир перед глазами начал слегка подрагивать. «Беги, Поттер, беги. Если ты сдохнешь от одышки за два квартала до цели, Реддл будет смеяться над твоим трупом вечность». К заветному кафе она примчалась в состоянии «выжатый лимон». Остановившись у входа, Гарри попыталась привести себя в порядок: пригладила растрепанные волосы и постаралась унять судорожное дыхание. Лицо пылало, как перезрелый помидор, а сердце выстукивало чечетку в самом горле. Долохов уже сидевший внутри наверняка наблюдал за её позорным финишем через стекло. Зайдя в кафе и найдя глазами мужчину, Гарри направилась к нему. Александр выбрал самый дальний столик у окна. Он заказал чай с молоком и десерт, как истинный англичанин, коим не являлся. Гарри попросила кофе и что-нибудь сладкое на усмотрение официантки — перед ней поставили внушительный кусок шоколадного торта. — Итак, наконец-то мы можем поговорить без посредничества чернил, — Долохов откинулся на спинку дивана, внимательно изучая девочку. — Как продвигаются тренировки? Хотя они переписывались каждые три дня, он явно хотел увидеть её реакцию вживую. — В разы лучше, — Гарри пожала плечами, стараясь не выглядеть слишком разочарованной. Слава богу он не знал всех подробностей изучения, и не знал точно также о её обширном словарном запасе, матерном конечно. Том тоже предпочел бы не знать, но увы. — Теперь мне удается поднять спичку на пару сантиметров. Её кончик даже становится серебристым. В иголку я её, конечно, не превращаю, но… для начала неплохо. — Гарри пожала плечам, будто сама не особо верила в это «неплохо». По словам Реддла Поттер вообще бездарность, благо интеллект Тома она высоко не оценивала. Гарри умолчала о том, сколько пота и нервных клеток стоили ей эти два сантиметра. Казалось, что процесс идет мучительно медленно. — «Неплохо»? — Александр выглядел искренне впечатленным. — По-моему, результат отличный. Большинство детей твоего возраста бросают такие упражнения через неделю, требуя немедленных чудес. Ты же пашешь. Без труда, как говорится, не будет и плода. — Итак, зачем вы меня позвали? — перебила Поттер, не склонная к долгим прелюдиям. — Очевидно, вы что-то узнали о природе моих выбросов. Если бы вам просто хотелось узнать о спичке, вы бы не рискнули организовывать тайную встречу. Гарри на секунду задумалась и позволила себе слабую улыбку: — Ну… или вам просто хотелось передохнуть от работы в компании «непонятной девочки». Долохов негромко рассмеялся, подняв руки в притворном жесте капитуляции. — Два выстрела — два попадания. Прямо в яблочко. — Боже, он тебя консультирует или пытается в друзья набиться? — Том сидел на соседнем стуле, закинув ногу на ногу и с высокомерным видом осматривая Долохова. Что-то в манерах Александра раздражало Реддла до зуда. Он изысканно выгнул бровь, глядя на Гарри: — Не советую смотреть в мою сторону. Тебя сочтут сумасшедшей, если ты продолжишь пялиться в пустоту. Представляю заголовки: «Гарри Поттер сошла с ума еще до школы». Гарри мысленно фыркнула. Какие заголовки? Она еще даже не переступила порог магического мира. Для всех она была просто странной племянницей Дурслей. О своей «знаменитости» она не знала. Но сейчас это было неважно. Важен был Долохов и то, что он принес. — Ну так что? — Гарри нетерпеливо подалась вперед. Долохов лишь растянул губы в легкой, почти покровительственной усмешке. — Какая нетерпеливость, — пожурил он, но в его голосе не было злости, скорее некое веселье. Гарри была благодарна ему за эту манеру общения. Долохов не давил авторитетом, и оттого обстановка не казалась такой удушающей, как могла бы быть. — У нас есть всего час, — отрезала она, поглядывая на часы. — Пока учителя не обнаружили мой пустой стул. Я, вообще-то, технически совершила побег. Александр хотел было спросить, почему она просто не отпросилась у опекунов, но вовремя осекся. Вид маленькой, бледной девочки, которая предпочитает перелезать через двухметровые заборы вместо того, чтобы поговорить с семьей, говорил сам за за себя. Он не знал подробностей её жизни, а Поттер не спешила ими делиться. — Отлично. К делу так к делу, мне нравится твой прагматизм, — Долохов пригубил чай. — Тебя, наверное, занимает вопрос: почему я объявился только спустя два месяца? — На самом деле, нет, — Гарри обхватила чашку с кофе, пытаясь согреть ледяные пальцы. — Если включить логику, всё довольно понятно. Вы работаете на гоблинов, у вас гора заказов и встреч. Тем не менее, вы поддерживали контакт в тетради почти ежедневно. Спешки не было: за всё это время у меня случилось лишь два выброса в моменты сильного раздражения. В остальном я контролировала эмоции и исправно делала упражнения. С точки зрения логики — ситуация была стабильной. — Звучит логично, но… не совсем верно. — Александр посмотрел на неё с неожиданным напряжением. Не до конца желая признавать собственное бессилие. — Признаться честно, я просто не мог найти ответов. Я перерыл пятнадцать томов, но нигде не было объяснения тому, что происходит с тобой. Магия ребенка до одиннадцати лет — это хаос, но это всегда созидательный хаос. Она может левитировать предметы, разбивать стекла, менять цвет волос, но она никогда не пытается задушить своего носителя. Магия — это часть тебя. Это как если бы твои собственные легкие решили перестать впускать воздух. Гарри замерла внимательно вслушиваясь в объяснение, обдумывая. Том Реддл тоже подобрался, внимательно слушая. — Я уже почти отчаялся, пока не наткнулся на один древнегреческий манускрипт, — продолжал Долохов. — Перевод занял время, но ответ оказался там. Проще говоря, твоя магия тебя отвергает. Я изначально полагал что это проклятие, может родовое что-то, но ничего не найдя продолжил копаться, и нашёл. — Отвергает? — переспросила она, хмуря брови. — Но почему? — Магия — это не просто энергия, это отклик на волю. Возможно, ты сама пытаешься от неё отказаться? Боишься её? — Не думаю, — подал голос Том до этого молчавший. Он сидел на соседнем стуле, закинув ногу на ногу, и в его взгляде сквозила странная смесь презрения и задумчивости. — Я предполагаю, что дело в том, что это тело тебе не принадлежит. Или… я неосознанно конкурирую с тобой за магические каналы. Твоя душа из другого мира просто не совпадает по частоте с этой реальностью. Ты здесь — чужеродный элемент. Проще говоря ошибка. Гарри мысленно согласилась с ним, но Долохову ответила иначе. — Я не пытаюсь от неё отказаться. Напротив, я подхожу к выбросам максимально рационально. В мире маглов магические проявления — это кратчайший путь в психиатрическую лечебницу. Я просто пытаюсь быть… нормальной. — Хорошо. — Долохов кивнул, но его взгляд оставался тяжелым. — Но есть и другая вероятность. — Покусав задумчиво губу, Александр все же подал голос. — Она упоминается в книгах крайне редко, потому что сама природа магии противится этому. Магия никогда не убивает создателя… — Тяжелый вздох сорвался с губ. — если только создатель сам не жаждет смерти. — Вы думаете… я хочу умереть? — голос звучал недоверчиво, Поттер призадумалась. — Магия в моменты эмоционального пика лишь исполняет неосознанную волю волшебника, — тихо произнес Долохов. — Если глубоко внутри ты мечтаешь исчезнуть, прекратить это существование… магия просто подчиняется. Она душит тебя, потому что ты сама хочешь перестать дышать в этом мире. — Стоило ли вообще говорить о таком? Поттер в конце концов ребёнок. Хотелось потереть переносицу. Поттер просто не выглядела как человек что жаждет смерти. Впрочем, ребёнком она тоже не казалась, но была, и это, признаться, сбивала с толку. Детский вид никак не резонировал с холодным расчётом. Этот ребёнок гений? Обдумав это как следует, только сейчас она припомнила, что единственным желанием было вернуться домой. Гарри не раз думала о том, что смерть может стать дверью домой. В тот мир, где есть медучилище, мама и нет этого проклятого шрама. Смерть казалась не концом, а избавлением. Но почему Гарри тогда до сих пор жива? А не мог ли это быть крестраж? Он же стремится выжить. Том. Реддл в ней — этот кусок чужой, жадной до жизни души — просто не давал ей умереть. Её магия пыталась исполнить её желание «исчезнуть», а его магия инстинктивно выставляла щит, удерживая её в этом теле. Она была полем боя между собственным разочарованием и его волей к власти. Том, до этого момента внимательно рассматривавший её профиль, вдруг вскинулся. Его бровь вопросительно взлетела вверх, а во взгляде читалось искреннее недоверие. — Что это ещё за взгляд, Поттер? — прошипел он. — Ты действительно хочешь сдохнуть? Ты настолько слабая, что готова сдаться непонятно почему? — Он смотрел на неё как на умалишенную. Для Реддла, который ради жизни был готов на любые преступления, её подсознательная тяга к «возвращению через смерть» была верхом глупости. «Позже объясню», — мысленно отрезала Гарри, чувствуя, как ладони вспотели. Александр Долохов, явно расценив её тяжелое молчание и остекленевший взгляд как подтверждение своей догадки, слегка склонил голову набок. Его голос стал мягче, но в нем всё еще слышалась сталь. — Почему ты хочешь умереть, Гарри? — Я не хочу умирать, — тут же отозвалась она. Голос прозвучал резче, чем она планировала. Хотелось ли ей говорить об этом? Определенно, нет. Любое объяснение подразумевало бы раскрытие её истинной природы, её прошлой жизни. В мире магов, где мысли могут быть прочитаны, а секреты стоят жизни, это было бы верхом безрассудства. — Я не хочу умирать, — повторила она тише. — Дело в другом. И я не желаю об этом говорить. Александр медленно кивнул, принимая отказ. Он умел чувствовать границы, когда это было необходимо. — Что ж, если мы нашли возможный корень проблемы, с этим будет легче разобраться. Знаешь, — он улыбнулся идее, которая явно показалась ему удачной, — ты могла бы попробовать записывать свои чувства. Вести дневник, выплескивать на бумагу это желание «исчезнуть». Это помогает справиться с эмоциональными перегрузками. «Фу, нет», — мелькнуло в голове Гарри. Что за предложение для сопливого подростка? Черта с два она будет заниматься подобной терапией. — Знаете, я, пожалуй, обойдусь без этого. Единственное, что я могу там понаписывать — это стихи. — Ты пишешь? — недоверчиво переспросил Долохов, в его глазах вспыхнул живой интерес. — Ну, знаете ли, я всё-таки в будущем планировала стать писателем. У меня много идей, образов... просто времени не хватает. Стоило бы подтянуть стиль, продумать сюжеты глубже, поработать над описаниями. Время камень точит, а мне нужно набраться опыта. — Это похвально, — Долохов подался вперед, в его взгляде появилось почти азартное выражение. — Но я буду настаивать на том, чтобы прочитать хотя бы пару твоих стихотворений. Мне безумно любопытно. «Боже, у этого человека вообще есть чувство меры?» — Гарри почувствовала, как внутри закипает раздражение. — Вам не понравится. Мне они тоже не нравятся. Я не хочу их показывать. — Ребенок, ты разбиваешь мне сердце! — Александр театрально прижал руку к груди. — Ну пожалуйста, одним глазком. Мне правда интересно, что ты там набросала. Он явно её дразнил. Долохов не ожидал от девятилетней девочки великой поэзии — скорее всего, он рассчитывал на наивные рифмы про цветочки и солнце. Его забавляла эта серьезная, вечно хмурая девчонка, которая вела себя как маленький старик. Для такого джентльмена, как он, было истинным удовольствием довести её до праведного гнева. — Нет, — холодно отчеканила Гарри. — Ну в самом деле, не будь такой вредной. Всего один стишок. — Нет. — Ну пожалуйста! Я правда люблю поэзию, Гарри. Считай это платой за мои архивные поиски. Она скосила на него взгляд. Серьезно? Он действительно ожидал чего-то стоящего, или просто издевался? В конце концов, её терпение лопнуло под этим доброжелательным напором. — Ладно! — выдохнула она, сдаваясь. — Покажу. Позже. — Ну вот, то-то же, — Долохов довольно откинулся на спинку дивана, сияя, как кот, укравший сметану. Реддл, до этого хранивший мрачное молчание, косо посмотрел на неё. Его призрачная фигура в углу кафе казалась еще холоднее, чем обычно. — Мне тоже. — Чего? — Гарри едва не произнесла это вслух. Что еще за «тоже»? Чтобы еще и Том читал её стихи? Она совершенно не планировала пускать его в свои черновики. Зачем ему это? Можно было предположить, что лорду в роли призрака стало настолько скучно, что он готов читать любой бред... но правда была куда тривиальнее. Том Реддл просто приревновал. Не так, как влюбленные юноши, просто как нечто что принадлежит ему. Подобно конфете которую он не любил, но и отдавать не подумал, хранил в шкафу приюта. Ему не столько было интересно её творчество, сколько бесил сам факт того, что кто-то другой — какой-то Долохов — получит доступ к мыслям Поттер раньше него. В его извращенном мире всё, что принадлежало Гарри, автоматически считалось его собственностью. Её магия, её секреты. Даже её жизнь и её смерть по праву принадлежали только ему — Тёмному Лорду Волдеморту. И если она что-то создавала, он должен был увидеть это первым. Просто потому, что она — его. Даже если она «нерасторопная дура».

***

Усталость за день была такая, что Гарри просто рухнула на матрас, не удосужившись даже стянуть туфли. Ноги гудели, а перед глазами всё еще плыли пятна. — Ну? — Реддл стоял над ней, сложив руки на груди. В тесноте чулана его фигура казалась слишком массивной, подавляющей. — Что «ну»? — Гарри приоткрыла один глаз, криво усмехнувшись. — Поцелуя на ночь в лоб не будет, Том. Ты сегодня вел себя как законченный придурок, так что обойдешься без поощрений. Реддл даже не поморщился, только взгляд стал еще холоднее. — Твое счастье, что я сейчас не могу достать тебя проклятьями. Выкладывай. Почему магия пытается тебя прикончить из-за твоего желания сдохнуть? — Да не хочу я подыхать, господи, — Гарри рывком села, потирая затекшую шею. — Просто... ты же понимаешь. Я жила нормальной жизнью. У меня были планы, учеба, будущее. А теперь я здесь, в теле девятилетки, уже который год, в этом долбаном чулане. Я просто хочу домой. Я думала — а вдруг это всё как кома? Или переход? Если я попала сюда через клиническую смерть в том мире, то, может, смерть здесь — это обратный билет? Логично же. Она замолчала, ловя его взгляд. Том слушал слишком внимательно, почти не мигая. — Твой «логичный» билет — это путевка в небытие, Поттер, — отрезал он. — Но если эта мысль сидит у тебя в подкорке, магия будет на нее откликаться. Нам нужно это вытравить. Гарри замялась. Она прокручивала этот вариант всю дорогу, взвешивала все «за» и «против». Это было опасно. Слишком опасно. — Том... в магическом мире есть эта штука... легилименция? Я видела в твоих обрывках. Ты ведь можешь блокировать мысли? Ну, как Обливиэйтом, только не так радикально. Чтобы просто... притупить эти чувства. Спрятать их в какой-нибудь дальний угол сознания, чтобы магия их не видела. — Обливиэйт стирает, — Том сделал шаг к ней, остановившись у кровати и Гарри невольно вжалась в стену. — Легилименция — это другое. Это вмешательство. Я могу возвести барьеры, могу заставить тебя забыть, что ты вообще когда-либо скучала по своему медучилищу. — И тебе не нужна палочка? — она прищурилась, пытаясь разглядеть подвох. — Мы в одном теле, — Том усмехнулся, и в этой усмешке было слишком много чего-то — хищного, предвкушающего. — Моя связь с твоим разумом и так почти абсолютна. Палочка — это костыль в даном спуске. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Гарри сглотнула. Она понимала что давать ему разрешение на вход — это всё равно что дать маньяку ключи от квартиры, где лежат все её секреты. Он увидит всё. Всё её будущее, которого он еще не прожил, все её страхи, все слабые места. — Заблокируй эти порывы. Потупи эмоции, связанные с тем миром, — она постаралась, чтобы голос звучал твердо, по-деловому. — Только учти... если ты попробуешь там что-то перекроить под себя или решишь сделать из меня послушную куклу — мы сдохнем оба. Ты же помнишь? Одна лодка. Том смотрел на неё с нескрываемым азартом. Он явно предвкушал этот момент. Для него это была не просто помощь, это была легальная возможность вскрыть её разум и выпотрошить его до основания. — Я буду очень... аккуратен, — прошипел он. — Разве я могу испортить такой ценный инструмент? Гарри скептически хмыкнула, но отступать было поздно. Она закрыла глаза, готовясь к тому, что сейчас будет очень неприятно. Они стояли в бездонном ничто. Вокруг простиралась вязкая, почти осязаемая темнота, и только если задрать голову, можно было увидеть нечто пугающее: бесконечные, уходящие ввысь трубы, единственное более подходящее определение, сплетенные из полупрозрачных волокон. Это были её мысли и воспоминания. Они возвышались над ней гигантским, гудящим монолитом, сплетаясь в такой плотный клубок, что разобрать, где заканчивается вчерашний ужин и начинается фундаментальное знание анатомии, было невозможно. Это было месиво из образов, звуков и застарелой боли. — У тебя довольно странные представления о внутреннем мире, — голос Тома пророкотал эхом, отразившись от невидимых стен. Спустя мгновение он материализовался рядом. — Погоди... я что, буду видеть всё вместе с тобой? — Гарри обернулась к нему, чувствуя себя неуютно в собственной голове. — А ты как думала? — Реддл окинул взглядом «трубы» её памяти с долей брезгливости. — В сознание волшебника нельзя проникнуть так глубоко без его ведома, если только не выжечь его разум дотла. Всё, что доступно мне, будет доступно и тебе. В Великобритании магия разума застряла в средневековье, её почти не исследуют официально. Так что это — всё, на что мы можем рассчитывать. Гарри завороженно смотрела вверх. В одном из сплетений мелькнул яркий кадр: вот она, девятилетняя, сдирает коленки, падая со скейта; чуть дальше — унылые стены садика, какой-то дурацкий утренник... Так много жизни, запертой в этих волокнах. Она вдруг почувствовала острый укол ревности. Это было её сокровенное. Не хотелось, чтобы этот высокомерный призрак видел её слабость. «Если это мой мир, — подумала она, — я могу здесь всё перекроить». Гарри закрыла глаза, концентрируясь на ощущении чего-то прохладного, успокаивающего. Пространство вокруг содрогнулось. Тьма лопнула, как перезрелый плод, и в следующую секунду они уже стояли на зеркальной глади воды. Под ногами и над головой — бесконечное, пронзительно-голубое небо. Ни границ, ни горизонта. Только тишина и два человека посреди бескрайнего покоя. — Как ты это сделала? — Том медленно обернулся, его лицо впервые за долгое время выразило нечто похожее на искреннее удивление. — Не знаю. Просто представила, — Гарри пожала плечами, любуясь тем, как круги от её босых ног расходятся по «небу» под ногами. — Любопытно... — Реддл задумчиво потер подбородок, явно прикидывая, как использовать эту её способность в будущем. — Итак, если ты вытащишь наружу те ощущения, что мешают нам работать, я попробую их изолировать. Хотя... у тебя очень искаженное восприятие. Не как у обычных людей. Мерлин, дай мне сил не сойти с ума в этом твоем «порядке». — Ну чего ты, Том. Не ворчи. Тебе со мной с каждым днем всё интереснее, признай это. — Да что ты? Ты постоянно меня обзываешь, а на прошлой неделе вообще швырнула в меня кастрюлю. — Он строит из себя обиженную девицу? — Боже, ты всё еще помнишь ту кастрюлю? Это было сто лет назад! И вообще, она пролетела сквозь тебя, так что не строй из себя жертву. Ты тоже не ангел, вечно язвишь и строишь из себя великого лорда в моем же чулане. Нашел что предъявлять. — Как же ты меня бесишь, Поттер, — процедил Том, но в его глазах блеснуло нечто, похожее на азарт. — Я тебя тоже очень сильно люблю, дорогой. Только давай без поцелуев, ладно? Работай уже. — Заткнись, — отрезал он. — Сконцентрируйся. Гарри глубоко вздохнула и закрыла глаза. Она начала вызывать из глубины образы: уютную квартиру, лица людей, которых больше нет. Ностальгия нахлынула тяжелой волной, сдавливая горло. В этот момент она почувствовала, как ледяная рука Тома легла ей на плечо. — Это будет немного больно. Потерпи. Том встал прямо перед ней. Его лицо превратилось в маску — безжалостную и сосредоточенную. Он поднял руку и начал медленно вычерчивать руну прямо у неё на лбу. Гарри вскрикнула казалось, он пишет не пальцем, а раскаленным скальпелем. — Погоди... это что, кровь?! Голова начала раскалываться. С каждой секундой боль становилась невыносимой, глаза пекло так, будто в них насыпали битого стекла. Свет идеального неба теперь казался пыткой, он пробивал череп насквозь. Гарри инстинктивно вцепилась в рубашку Реддла, сминая ткань в кулаках, пытаясь удержаться на ногах. Она чувствовала его холод, но он не давал облегчения. Боль длилась вечность. Том не останавливался, его пальцы продолжали танцевать на её коже, вырезая ментальные барьеры. Ощущение было такое, будто ей по кусочку выпиливают часть души, наслаждаясь процессом. И когда предел был достигнут, всё внезапно стихло. Гарри рывком открыла глаза. Она снова была в чулане, жадно хватая ртом воздух, а сердце колотилось где-то в районе горла. — Какого... черта... — прохрипела она. — Я закончил, — спокойно отозвался Том. Он стоял рядом, поправляя обшлага рукавов, как ни в чем не бывало. — Ты не говорил, что будет так больно! Ты меня чуть не выжег! — А это и не должно было быть безболезненно, — Реддл бросил на неё холодный взгляд. — Да что ты? А предупредить?! Я бы выбрала что-то менее болезненное. — Будет немножко больно. Ха! — Я импровизировал, — Том равнодушно пожал плечами. — Сознание нормальных людей — это библиотека или лабиринт. Твое — это просто кошмар непонятный. Я не мог просто заблокировать воспоминания привычным способом, твой разум выталкивал меня. Пришлось использовать руны, чтобы закрепить блок на самом ядре. — Серьезно? Тебе просто было интересно, как я среагирую? — Гарри смотрела на него с яростью. — В том числе. Исследования требуют жертв, Гарри. В данном случае — твоих нервных окончаний. — Какой же ты всё-таки козел, — выдохнула она, чувствуя, как злость уступает место пугающей пустоте. Ему было плевать. Всё это — боль, её страх, её чувства — для него было лишь строчками в невидимом отчете. Она хотела бы ударить его, но веки стали невыносимо тяжелыми. Сознание начало отключаться, погружая её в глубокий сон без сновидений. Последнее, что она запомнила — это ледяной, изучающий взгляд темно-красных глаз.