Часть 8

      История магии Гарри откровенно не далась. Кабинет номер четыре на первом этаже был пропитан духом скуки — в самом буквальном смысле. Проблема была даже не в профессоре-призраке, хотя Бинс прикладывал все усилия, чтобы усыпить аудиторию. Почти весь класс дружно клевал носом под его монотонное бубнение.       Гермиона Грейнджер была единственным исключением: она с пугающим упорством исписывала пергамент фут за футом. Гарри смотрела на неё с искренним уважением — сама она предпочла бы отложить историю до времён, когда её жизнь станет настолько сладкой, что захочется её чем-нибудь испортить. В крайнем случае она планировала пойти на сделку с Реддлом: сделать ему одолжение в обмен на краткий пересказ ключевых событий. Он, как-никак, отличник и знает слишком много.       Бинс совершенно не следил за учениками, так что на задних партах Гарри могла спокойно заниматься своими делами, не опасаясь прозрачного взора профессора. Они с Роном даже пару раз успели сыграть в морской бой. Но было поразительно — насколько нужно фанатеть от своего предмета, чтобы не оставить кафедру даже после смерти? Преподавать кучке детишек, которые тебя не слушают и ни во что не ставят.       Гарри подозревала, что никакой зарплаты призраку не полагалось — ни в еде, ни во сне он не нуждался. Видимо, у директора были свои способы эксплуатировать призрачный персонал. Гарри попыталась представить себя в роли учителя и невольно скривилась. Вот это был бы счастливый год у деток — их бы столько раз посылали за тупость. Не то чтобы у самой Гарри этой тупости не было… была. Но учить других — совсем другое дело. Тут нужно ангельское терпение. Нет, даже божественное. Мысли о возможной будущей профессии она поспешно отправила в чёрный ящик.       Последним уроком шли Чары. Гарри слушала профессора вполуха, лениво наблюдая за затылком Рона. Тот уселся в первых рядах так быстро, будто спасал мир. Гарри же, пришедшая последней, по старой доброй традиции устроилась на самой задней парте. Реакция профессора Флитвика на её фамилию была комичной: произнеся «Поттер», декан эффектно сверзился со стопки книг. Гарри мельком подумала, не ушибся ли он, но волшебник бодро вскарабкался обратно. На уроке палочками они не колдовали — профессор рассказывал теорию и знакомил их с предметом.

***

      Как только уроки закончились, Реддл с привычным властным упорством потащил её в неизвестном направлении. Гарри едва успевала оглядываться, пока они не остановились на седьмом этаже напротив огромного гобелена с гоблинами, пытавшимися обучить троллей балету.       — Пройди мимо этой стены трижды, — скомандовал Том. Его голос звучал холодно и безапелляционно. — Представь комнату с книгами, которые нам нужны. Тебе нужно этого захотеть, иначе проход не появится.       Гарри закрыла глаза. Чтобы не видеть призрачный пафос Реддла, она сосредоточилась на образе комнаты: уютное помещение в тёмных тонах — серый, глубокий зелёный, массивный стол из чёрного дерева. Резкий скрежет камня заставил её открыть глаза. В стене появилась дверь.       — Ого… — выдохнула Гарри. Комната была точной копией её мысленного образа.       — Не знал, что тебя привлекают мрачные тона. Но здесь довольно уютно, — Реддл криво усмехнулся и первым направился к столу, где уже материализовались нужные ему фолианты.       — Серьёзно? Всё так просто? Как это вообще работает? — Гарри подошла к нему и взяла одну из книг. Полистав несколько страниц, она убедилась, что это действительно нужный им том.       — Это волшебство, Поттер. Мы в школе магии, — Том закатил глаза, явно подавляя желание съязвить.       Гарри едва удержалась, чтобы не приложить его книгой по голове.       — С учётом того, что тут книжек больше десятка, читать тебе придётся долго, — заметила она, с размаху плюхнувшись на мягкий диван.       — «Тебе»? — Реддл насмешливо вскинул бровь. — Кто сказал, что читать буду только я? Ты тоже займёшься делом.       — Нет уж, извините. Это эксплуатация детского труда. Мне ещё домашку делать, и…       — И? — протянул он, бросив на неё тяжёлый взгляд.       — И чем дольше я задержусь здесь, тем меньше на меня будут бросать косые взгляды в коридорах. Мне не улыбается быть местной достопримечательностью. Здесь я могу проводить время как захочу, и ты мне тоже не будешь мешать, погружённый в своё чтиво. Идеальный расклад.       — Слизеринка, — сухо бросил Том и снова уткнулся в книгу.       — А у «вас» тут нет книг по Трансфигурации и Чарам? — Гарри демонстративно огляделась. — Дожили. Разговариваю с пустотой.       Не успела она договорить, как перед ней появилась стопка из десяти книг. Среди них были учебники и за седьмой курс, и за четвёртый. Гарри притянула к себе том с названием «Механика и способы действия предметов в трансфигурации». В этой комнате, под невидимым, но ощутимым надзором Реддла, она наконец получила то, чего хотела. Ни одной живой души — Реддл же не считается, ни рыба ни мясо.       Как оказалось, идея взяться за учебник седьмого курса была так себе. Из пятидесяти страниц понятными оказались от силы двадцать. Терминология была незнакомой, а логика построения заклинаний ускользала, не желая укладываться в голове. Какими бы простыми ни казались задания первого курса, базу придётся учить и вникать в каждую мелочь. Поспешишь — людей насмешишь.       — Ладно, — пробормотала Гарри себе под нос. — Раз с теорией пока затык, займёмся тренировкой.       Она расслабленно откинулась на спинку дивана, приняв позу полулёжа. Перед её лицом в воздухе застыл учебник первого курса. Гарри сосредоточенно смотрела на страницы, пытаясь одновременно читать и удерживать книгу без помощи рук. Том, до этого полностью погружённый в чтение, бросил на неё беглый колючий взгляд.       — Что ты, по-твоему, делаешь?       — Провожу эксперимент, — отозвалась Гарри. — Мне любопытно, насколько магии нужна постоянная осознанная концентрация. Могу ли я отдать команду, которую она будет выполнять неосознанно? Например, держать книгу, пока я читаю.       Реддл медленно отложил свой том. В его взгляде мелькнуло нечто среднее между раздражением и искренним непониманием.       — Ты рассуждаешь о магии так, будто это работа мышц, Поттер. Магия — не рефлекс. Это импульс, рождённый сознанием. Если ты перестанешь желать, чтобы книга висела, — она упадёт.       — Мозг вполне способен на многозадачность, — Гарри всё-таки посмотрела на него, и книга в воздухе опасно качнулась. — Мы ходим, дышим и при этом решаем задачи. Если приучить магию к тому, что «книга в воздухе» — это нормальное состояние, мозг перестанет тратить на это активный ресурс.       Реддл насмешливо прищурился.       — Ты пытаешься втиснуть великую силу в рамки примитивной биологии. Магия подчиняется разуму. Маг, который не осознаёт своё воздействие, — посредственность.       — Или маг, который освобождает голову для чего-то более важного, — парировала Гарри. — Посмотрим, через сколько дней я смогу читать, не замечая, что книга висит сама по себе.       Том лишь закатил глаза и вернулся к своим делам. Гарри стало немного обидно. Люди часто недооценивают, насколько можно прокачать навыки, доводя до совершенства базовые вещи. Ведь никто не пишет шедевр сразу — сначала изучают структуру, технику, параметры. Нужно лишь приложить усилия в начале, чтобы потом прийти к лёгкости.       В этот философский момент тяжёлая книга сорвалась с невидимой поддержки и прилетела ей прямо в живот. Удар выбил воздух из лёгких. Гарри согнулась, стиснув зубы, но насмешливый взгляд Тома демонстративно проигнорировала. Упражнение, несмотря на болезненный финал, оказалось полезным. Из-за необходимости удерживать внимание на левитации вникать в текст стало парадоксально легче. Мозг, загнанный в рамки, работал на пределе. Они просидели в Выручай-комнате неприлично долго, совершенно забыв про ужин. Книга падала ещё раз пятнадцать, глухо хлопая по полу, пока Реддл не захлопнул свой фолиант.       — Ещё один звук с твоей стороны, Поттер, и ты не захочешь знать, что будет дальше, — процедил он.       Взгляд его был настолько тяжёлым, что Гарри, собиравшаяся огрызнуться, предпочла промолчать. Не из страха, конечно, а из элементарного здравого смысла. На удивление, следующий час книга больше не падала. Вот он — стимул. Наконец Реддл с силой захлопнул книгу и устало потёр переносицу.       — Абсолютно ничего, — выплюнул он. — Почему эти тупицы пишут тома о том, как создать крестраж, но ни слова не упоминают, как вытащить его из человека?       Гарри отложила учебник и внимательно посмотрела на его полупрозрачный силуэт.       — Я сильно сомневаюсь, что в истории были подобные случаи. Какой идиот засунет свою душу в человека, который может легко умереть? Такое даже из любопытства не практикуют.       Поймав на себе тяжёлый взгляд Тома, Гарри замолчала. Не из страха, конечно же, не из-за него — просто решив проявить каплю уважения к его очевидному провалу. В конце концов, им обоим нужно было переварить то, что они сегодня узнали… или не узнали.

***

            Гарри стояла перед массивным каменным изваянием, чувствуя, как затылок начинает пульсировать в такт редким ударам сердца. Коридор тонул в глубоких тенях, а проклятая горгулья взирала на неё с тем самым высокомерным равнодушием, которое обычно было свойственно только Тому.       — Что можно нарушить, даже не прикасаясь к этому? — Горгулья проскрежетала вопрос, и звук этого камня о камень заставил зубы Гарри сойтись в неприятном клине.       — Магия? — Поттер выдохнула это в холодный воздух, наблюдая, как облачко пара тает у самого носа чудовища. — Нет, магия — это воздействие. Импульс. Ты касаешься цели вектором силы. Мысль? — Она потерла переносицу, ощущая, как под пальцами кожа кажется сухой и болезненно горячей. — Метафорически ты всё равно её касаешься, когда перебираешь в голове, как старые четки.       — Думай, Поттер, думай, — лениво бросил Реддл. Он завис чуть поодаль, прислонившись спиной к пустоте, и его полупрозрачные пальцы выстукивали по колену ритм, который невероятно раздражал. — Скоро рассвет, а ты всё ещё изучаешь текстуру этого кирпича.       — Да не хочу я думать! — Гарри сорвалась на шепот, который вышел подозрительно похожим на змеиное шипение. Она резко привалилась плечом к стене, чувствуя, как холодный камень жадно впитывает тепло её тела сквозь тонкую ткань мантии. Колени подгибались. — Я спать хочу. Уже за полночь, а я всё ещё пережёвываю твои загадки. Всё из-за тебя.       Гарри сжала руку в кулак так сильно, что ногти больно впились в ладонь. Эта вспышка боли на секунду прояснила сознание, выметая из него сонную муть. Она обвела взглядом пустой коридор. Если она сейчас не выдаст верный звук, придется сползти по этой стене и превратиться в ледяную статую к утру. Или в убийцу, если Том выдаст еще хоть одну остроту.       «Что ломается без рук? Что рассыпается без удара?» — Гарри прикрыла глаза, и перед внутренним взором поплыли лица: Вернон, обещающий запереть её навечно; Дамблдор с его вежливыми недомолвками; сам Том, чей голос в её голове был самым частым нарушителем покоя.       — Тишина, — проговорила она, не открывая глаз. Собственный голос показался ей слишком громким в этом мертвом пространстве. — Чтобы нарушить тишину, не нужно касаний. Достаточно выдоха.       Горгулья осталась неподвижна, лишь тени в её глазницах качнулись.       — Но это слишком просто для такой зануды, как ты, — Гарри открыла глаза и посмотрела прямо в камень. Она медленно выпрямилась, расправляя затекшие плечи. — Есть вещи поважнее. Обещание. Или правило. Или клятва. Ты нарушаешь их, просто делая шаг в сторону. Ты не трогаешь их пальцами, но в момент, когда ты переступаешь черту, они перестают существовать. Они разбиваются в щепки в тот самый миг, когда ты меняешь решение.       Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, так что её дыхание теперь согревало холодный нос статуи.       — Выбирай любое: правила, ценности или верность. Ни к одному из этого нельзя прикоснуться, но всё это можно превратить в мусор одним лишь намерением. А теперь сдвинься, — Гарри понизила голос до опасного предела, — пока я не решила проверить, можно ли нарушить твою физическую целостность голыми руками.       В тишине раздался гулкий, утробный скрежет. Горгулья медленно, нехотя, поползла по кругу, открывая за собой темный зев прохода.       — Браво, — Том изобразил медленные, сухие аплодисменты. — Оказывается, под этой копной нечесаных волос всё-таки есть что-то, кроме упрямства. Жаль, что для работы мозга тебе нужно дойти до состояния тихой ярости. Это... энергозатратно.       Гарри проигнорировала его, вваливаясь в комнату. Она даже не стала зажигать свет — просто скинула ботинки, которые с глухим стуком упали на ковер, и рухнула на кровать прямо в одежде. Единственным, что сейчас имело смысл, была мягкость подушки и тишина, которую она наконец-то заслужила.      

***

      Дверь с грохотом распахнулась, в класс широкой походкой вошёл мужчина. Гул, до этого царивший в аудитории, резко стих. Каждый ученик с замиранием сердца уставился на преподавателя. Он развернулся у доски буквально на одном каблуке, его чёрная мантия тяжело хлестнула по воздуху. По рядам пробежала мелкая дрожь — для одиннадцатилетних детей он выглядел по-настоящему устрашающе.       — На этом уроке не будет дурацких взмахов волшебной палочкой и глупых заклинаний, — отрезал он. Гарри, несмотря на утреннюю тошноту, выжидающе уставилась на него.       — Смотри внимательнее, Поттер, — раздался вкрадчивый голос Реддла. — Этот человек понимает, что такое дисциплина ума. Редкое качество для этого балагана.       — Я и не надеюсь, что вы сможете оценить такую тонкую науку и такое изысканное искусство, как приготовление зелий. Однако немногие избранные... — тут его взгляд на секунду потеплел, зацепившись за Драко Малфоя, — ...кто обладает предрасположенностью. Я могу научить вас, как обмануть чувства и околдовать разум. Я расскажу вам, как разлить по бутылкам славу, как заваривать триумф и даже как закупорить смерть.       Говорил он негромко, но мастерски владел аудиторией — его слова отчетливо слышал каждый. Показушник, наверняка нравится играть на нервах детишек. А ещё, у профессора были любимчики. Рон уже успел прожужжать уши о том, что отец Малфоя бывший пожиратель, или нынешний. Снейп со слов Тома тоже, они наверняка знакомы. Наверное, Малфой и Снейп — «старые приятели».       Затянувшуюся паузу прервал резкий переход.       — Но, возможно, вы из тех, кто прибыл в Хогвартс, уже обладая столь колоссальными способностями, что считают возможным... — Снейп вперился взглядом прямо в Гарри. В груди что-то неприятно кольнуло. Тяжёлый взгляд профессора словно прошивал её насквозь. — ...не слушать.       — Мисс Поттер! — голос профессора так и сочился ядом. Он словно не замечал никого вокруг, сфокусировавшись на Гарри, как и внимание всего класса враз было обращено на Поттер. — Наша новая... знаменитость. Скажите мне, что получится, если я добавлю измельчённый корень асфоделя в настойку полыни?       Гарри замерла. Она открывала учебник, но Снейп что, серьёзно ждал, что она выучит терминологию до первого урока?       — Я не знаю, сэр, — голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но вполне ровно.       — Посмотрите-ка, — губы Снейпа искривились в издевательской усмешке. — Кажется, слава — это ещё не всё. Давайте попробуем другое, раз уж вы не соизволили открыть книгу перед приходом в мой класс. В чем разница между аконитом и борцом?       Том в её сознании холодно хмыкнул.       — Он тебя провоцирует. Не дай ему этого удовольствия.       Гарри моргнула. Название показалось ей знакомым из ботаники.       — Если я правильно помню, сэр, Аконит — это научное латинское название рода, а борец — основное название этого многолетнего ядовитого растения семейства лютиковых. Его ещё называют «волчьим корнем» или «клобуком монаха». В общем-то, это одно и то же.       Бровь Снейпа едва заметно дёрнулась. На его бледном лице отразилось мимолётное удивление.       — Хорошо. Тогда, быть может, вы просветите нас, где мне искать безоар, если он понадобится для спасения жизни?       Гарри слегка перекосило. Использовать это в приготовлении магических субстанций?       — Безоар? — она нахмурилась, и её ответ прозвучал скорее как уточнение. — Вы имеете в виду инородное тело в желудке? Плотный конкремент, сформированный из непереваренных остатков пищи, волос или лекарств у жвачных животных?       В классе повисла гробовая тишина.       — Ваша тяга к... физиологическим подробностям впечатляет, мисс Поттер, — процедил Снейп, и в его голосе послышалось опасное шипение. — Но для вашего сведения: безоар ищут в желудке козы. А если смешать измельчённый корень асфоделя и настойку полыни — выйдет напиток живой смерти. Садись. И почему вы ещё не записываете? А за ваш... неуместный тон, Когтевран лишается балла.       Гарри прикрыла глаза, подавив раздражение. Ишь до чего придирается. Их заставили варить чёртово зелье на первом уроке! В подземельях было зябко, а Снейп, скользящий между рядами, добавлял ещё пару градусов мороза своей аурой. Гарри старалась сосредоточиться на нарезке игл дикобраза, хотя руки слегка подрагивали — не то от холода, не то от недосыпа.       «Слушай, я вот не понимаю, — мысленно обратилась она к Реддлу, стараясь сохранять максимально тупое выражение лица, чтобы не привлекать внимания профессора. — Судя по его физиономии, дети ему нравятся так же сильно, как мне овсянка по утрам. Какого чёрта он вообще пошёл работать в школу? Тем более если он твой Пожиратель. Неужели Дамблдор настолько слеп?»       — Я не помню, — голос Тома раздался прямо над ухом, холодный и отчётливый. Гарри вздрогнула, едва не полоснув по пальцу ножом. — В этом и проблема. Мои воспоминания после школы — лишь обрывки. Школьную программу и лица тех лет я помню безупречно.       «Я, конечно, извиняюсь, но как ты вообще определил, что он твой, если ты его не помнишь? — Гарри ехидно прищурилась, отправляя в котёл змеиные зубы. — Ему на вид лет тридцать, а тебе… ну, явно побольше. Он ещё в колыбельке лежал, когда ты тут всех в ужас приводил».       — У него на предплечье Метка, — Том ответил с едкой уверенностью. — Моя Метка. Я чувствую её пульсацию. Я слишком долго её создавал, чтобы не узнать вибрации собственного клейма.       «И что, он такой один в Хогвартсе?»       — Больше я никого не ощущаю, — Том ненадолго замолчал. — Хотя с этим заикающимся Квирреллом явно что-то не так. В нём есть нечто знакомое… но он не принадлежит мне.       «Может, ты чувствуешь с ним схожесть? Родственную душу нашёл.» — Гарри не удержалась.       — Что ты хочешь этим сказать? — голос Реддла мгновенно похолодел.       «Да шучу я, господи, — она мысленно закатила глаза, продолжая кромсать слизней. — Когда ты уже научишься нормально реагировать на юмор? Мы с тобой в одной голове живём».       — На достойные шутки я реагирую спокойно. Ты просто не умеешь шутить.       «Эй. Вот это было обидно».       Гарри вернулась к работе. Её почему-то не покидало беспокойство: давать одиннадцатилетним детям острые ножи и заставлять варить потенциально взрывоопасные зелья казалось сомнительной педагогикой. Она поймала себя на том, что автоматически следит за тем, чтобы лезвие не касалось кожи.       — И не бойся так, — лениво отозвался Том. — Здесь есть больничное крыло. Пальцы, кости — всё восстанавливается. Существуют зелья, способные вернуть плоть за часы.       «Ничего себе… — Гарри замерла с ножом в руке. — Звучит круто. Только человека ведь так заново не собрать.»       — Существуют ритуалы создания тел, — голос Реддла стал жёстким, почти одержимым. — Но они требуют огромной силы. У Крестража уже есть оболочка. У чистой души — не должно. Мне необходимо когда-нибудь покинуть тебя… но пока это невозможно.       «Разве? — Гарри нахмурилась, наблюдая, как зелье начинает подозрительно пузыриться. — Я думала, если ты будешь подпитываться моей магией, ты сможешь просто вытеснить меня. Занять тело».       — Нет. Тогда ты умрёшь, — отрезал Том. — А я умирать не собираюсь. И тобой рисковать тоже не намерен. Ты мой единственный проводник.       «Ну ясно всё с вами, господин самовлюблённый нарцисс. Хотя нет… у нарцисса самооценка низкая, а ты просто самовлюблённый идиот».       — Следи за словами, — в голосе Реддла зазвенела сталь. — Не будь мы сейчас среди людей, я бы заставил тебя пожалеть.       «Мне кажется, мы обсуждали сохранение моей жизни, а не её сокращение? — она фыркнула, стараясь не смотреть на Снейпа, который уже подозрительно косился на её котёл. — Если будешь мне угрожать, я просто пойду к Дамблдору и всё расскажу. Мне терять нечего».       — Ты уверена, что он не уничтожит тебя вместе со мной, когда узнает, что сидит в твоём шраме?       Гарри на мгновение замерла. Внутри неприятно похолодело.       «Возможно, — мысленно огрызнулась она, бросая последние иглы дикобраза в котёл. — Но плясать под твою дудку я всё равно не буду. Привыкай».       Зелье обиженно булькнуло и вместо положенного цвета приобрело мутно-бурый оттенок.       — Поттер.       Голос Снейпа прозвучал совсем рядом. Гарри вздрогнула и подняла глаза. Профессор стоял у её стола, скрестив руки в складках мантии, и смотрел в котёл так, словно тот лично его оскорбил.       — Возможно, вы решили изобрести новое направление в зельеварении? Или просто демонстрируете классу, как выглядит результат, когда ученик считает себя слишком выдающимся, чтобы следовать инструкции?       — Я… нет, сэр.       — Очевидно, что нет, — сухо согласился Снейп. Он наклонился ближе, принюхался и едва заметно скривился. — Вы добавили иглы слишком рано. Даже первокурсники обычно способны дочитать рецепт до конца строки.       Он выпрямился.       — Когтевран лишается двух баллов за безответственность. — Гарри бросила на него укоризненный взгляд.       Не успело пройти и десяти минут как котел Невилла, стоявший за соседней партой, вдруг издал сиплый, неприятный звук. Зелье вспучилось, цвет пополз от розового к мутно-зелёному, а затем густая масса перелилась через край и потекла по столешнице.       Ученики закричали. Несколько человек вскочили на стулья, кто-то уронил сумку. Запах испорченного зелья быстро разошёлся по классу, вызывая тошноту и першение в горле. Снейп обернулся. Его взгляд прошёлся по классу, задержался на котле, потом сразу нашёл Гарри. Он одним резким движением испарил разлившееся зелье и направился к ней.       Он подошёл слишком близко. Гарри почувствовала его раньше, чем повернулась — затылок обдало ледяным холодом, а между лопатками возникло давящее чувство, будто в спину уперлось дуло пистолета. Неприятное и мерзкое чувство. Спина напряглась сама собой, позвоночник превратился в натянутую струну.       — Мисс Поттер…       Голос прозвучал почти у самого уха, вибрирующий, низкий, пробирающий до костей. Гарри заставила себя развернуться, хотя всё внутри обдавало неприязнью. Снейп смотрел прямо на неё, чуть наклонив голову. Его губы изогнулись в привычной усмешке.       — Почему вы не сообщили мистеру Лонгботтому, что иглы дикобраза добавляются после снятия зелья с огня?       Гарри открыла рот. Ничего не получилось. В груди стало невыносимо тесно, будто легкие залили тяжелым свинцом. Она попыталась вдохнуть, но воздух царапал горло. Тревога, вязкая и липкая, окутывала тело.       — Поттер?       Она моргнула. Лицо профессора окончательно расплылось, затянутое тенью. Черты стерлись, остался только высокий, худой силуэт, нависающий над ней с пугающей угрозой. Желудок скрутило. Пальцы впились в ткань мантии так сильно, что костяшки побелели.       «Всё ещё скучаешь по мамочке?»       Голос прозвучал так естественно — хриплый, прокуренный, пропитанный желчью и перегаром. Но ведь Снейп молчал. Молчал?       Гарри перестала слышать шум класса. В ушах остался только гулкий, панический стук собственного сердца. Снейп резко поднял руку — всего лишь за палочкой. Снейпа паред ней не было. Был пугающий, знакомый мужчина.       Она отшатнулась. Стул с грохотом перевернулся, ударившись о каменный пол. Паника захлестнула, выбивая остатки рассудка. Нужно было бежать. Прочь от него, от этого голоса, от этой пугающего чувства небезопасности.       Она рванула к двери, не разбирая дороги.       — Поттер! — окрик ударил в спину, но Гарри была уже далеко.       Она неслась по коридорам, цепляясь плечом за выступы стен, не чувствуя боли. Повороты путались, пространство сжималось. Остановилась только в пустом классе, с силой захлопнув за собой дверь. Холод камня немного заземлил её, не дав окончательно провалиться во тьму. Колени подогнулись. Она сползла вниз по двери, обхватив себя руками и прижавшись лбом к коленям.       Мысли метались, как затравленные звери. Гарри не понимала, где она.       Мама…       Перед глазами вспыхнула комната. Узкая полоса света из-под приоткрытой двери резала темноту. Она сидела на кровати, кутаясь в колючее, пахнущее сыростью одеяло. Маленькие пальцы судорожно сжимали край простыни. Страх был везде — он окутывал её липким туманом.       Где мама? Она обещала. Нужно просто подождать...       В коридоре раздались шаги. Девочка задержала дыхание, стараясь стать частью стены. Слезы лились с глаз потоком. Мама. Где мама? Было зябко и страшно, лишь вхлипы омрачали тишину.       — Да замолчи уже… — хриплый бас, от которого разбила перегаром. Она еще не знала, почему у отца такие глаза, но знала, что сейчас будет больно.       — Где мама?.. — сорвалось с губ шепотом, прежде чем она успела себя остановить.       Ответа не было, только тяжелое, прерывистое дыхание над головой. Она заплакала громче, не в силах сдержать всхлипы. Тень полностью закрыла свет из коридора. Девочка подняла голову — лица не разглядеть, только страшный, нависший силуэт.       — Я хочу к маме.. — она сама испугалась того, как громко это прозвучало.       Ослепительная вспышка, голова резко дернулась в сторону. Щёку обожгло невыносимым жаром. Во рту сразу стало сладко и медно от крови. Она замерла, прижав маленькую ладонь к лицу, не смея дышать. Страшно.       Она спрыгнула с кровати, путаясь в одеяле. Пол был ледяным. Кровь из разбитого носа хлынула горячим потоком, пачкая подбородок и рукава пижамы. Девочка бежала в коридор, размазывая по лицу липкую, соленую грязь из слез и крови, а маленькие руки оставляли багровые пятна на стенах, пока она искала выход.       Гарри резко выдохнула, приходя в себя в заброшенном классе. Пальцы всё еще до боли впивались в плечи. Она сидела неподвижно, слушая, как медленно выравнивается пульс. Вкус крови на языке был фантомным.       Гарри медленно подняла взгляд. Реддл сидел на парте, расслабленно откинувшись назад, и разглядывал её с тем самым невозмутимым, почти скучающим спокойствием, которое всегда вызывало у неё желание во что-нибудь запустить чем-то тяжелым. Она скривилась, чувствуя, как липкий страх внутри постепенно вытесняется свинцовой, придавливающей к полу усталостью.       Интересно, он видел? По его лицу, как обычно, невозможно было прочесть ровным счетом ничего. Чертов Жироду, мастер масок.       Побег с урока Снейпа не пройдет бесследно — это Гарри понимала даже сквозь пелену мигрени. Снятые баллы, выговор, отработки... Мысли об этом вызывали лишь глухое раздражение. Впереди еще маячили полеты на метлах, и перспектива явиться туда после такого эффектного демарша казалась сомнительным удовольствием.       Том, до этого хранивший молчание, подался вперед. Его взгляд стал острым, сканирующим.       — Почему к тебе возвращаются образы из прошлой жизни? — его голос звучал ровно, но в нем проскальзывало недоумение. — Я наложил блокатор на твои чувства.       — Ты навесил его на чувства, а не на сами файлы памяти, — Гарри с трудом разлепила сухие губы. Голос был хриплым, чужим. — Если бы ты заблокировал всё мое прошлое в мозгу, я бы сейчас не могла даже распоряжаться информацией. Я бы просто овощем была.       — Твои чувства слишком плотно переплетены с воспоминаниями, — Том задумчиво прищурился, проигнорировав её резкость. — Одно не должно было всплывать без другого. Блокатор должен был удержать эту лавину.       Гарри с силой потерла переносицу. В голове пульсировала кровь, и каждое слово Тома отдавалось внутри маленьким взрывом. Разбираться в хитросплетениях собственной психики и магических печатях сейчас хотелось меньше всего.       — Не знаю... Может, с рунами что-то не так? Надо будет проверить.       — Руны так просто не снимаются, — отрезал Реддл, спрыгивая с парты. Он подошел ближе, его тень накрыла её, но в этот раз Гарри не вздрогнула. — И ты бы не смогла их разрушить. Я думаю, дело в ситуации. Что-то зацепило тебя слишком глубоко, пробило эмоциональный щит. Ты увидела в Снейпе другого мужчину из-за схожести черт. Это катализатор. И боюсь, будут другие, способные вырвать куски того, что ты предпочла бы забыть.       Гарри нахмурилась, чувствуя, как внутри снова шевелится тревога. Катализаторы. Кусочки памяти. Всё это звучало как начало долгой и мучительной пытки.       — Возможно, — она выдохнула, закрывая лицо ладонями. — Но давай не будем об этом. Пожалуйста. Не сейчас. У меня раскалывается голова, и я не хочу ничего думать и анализировать. Просто замолчи.

***

      Объясняться пришлось в кабинете директора, которого, к счастью, на месте не оказалось. Гарри стояла посреди комнаты, не до конца понимая, стоит ли ей сесть или продолжать мерить шагами это странное пространство. Кабинет Дамблдора походил на логово дракона-барахольщика: горы книг, серебряные приборы, выпускающие струйки дыма, и даже второй этаж, заваленный какими-то артефактами. Всё это временами казалось просто грудой хлама, но Гарри чувствовала — за каждой вещью стоит своя история.       Она медленно двинулась вдоль стен, разглядывая портреты. Том замер, Том замер рядом с одним — кажется, Армандо Диппет, бывший директор. Мужчина спал, впрочем как и все портреты. Гарри нервно поправила воротничок рубашки, чувствуя, как ткань неприятно трется о кожу. Пальцы машинально прошлись по волосам, пытаясь пригладить вечно спутанные пряди, но те лишь сильнее пушились.       Взгляд зацепился за верхнюю полку. Там, в тени, лежала распределяющая шляпа. Гарри уставилась на неё, пытаясь испепелить этот кусок фетра взглядом, и старый артефакт, словно почувствовав угрозу, зашевелился. Складки на тулье сложились в подобие лица.       — А, Гарри Поттер... — проскрипел голос, сочащийся иронией. — Ну и как тебе на Когтевране?       — Издеваешься? — Гарри зло усмехнулась, скрестив руки на груди. — Будь у тебя голова, я бы тебя придушила. Это место ужасно.       — Правда? А я-то думала, ты в состоянии отгадать пару простых загадок.       — Я в состоянии! — Гарри перешла на шипение, подавшись вперед. — Но какой смысл в вопросах, на которые существует тысяча ответов, а этой каменной горгулье нужен один-единственный? Мои ответы верны, но нет — нужно попасть в чье-то определенное настроение. Я торчу под дверью по два часа просто из-за чужой прихоти!       Шляпа неожиданно издала сухой, шуршащий смех.       — Если тебе так сильно не нравится, я всё еще могу отправить тебя в Слизерин.       — Нет уж, спасибо, — Гарри дернула плечом, чувствуя, как внутри закипает привычный скепсис. — Я там через неделю начну биться головой о стену от их лекций о «чистоте крови». Серьезно, это я чего-то не понимаю или люди вокруг просто тупые?       — А что не так с чистотой крови? — Шляпа, казалось, искренне заинтересовалась.       Гарри прошлась по кабинету, нервно теребя пуговицу на манжете.       — Если смотреть на цифры — в год приходит человек сорок. По десять на факультет. Половина — полукровки или маглорожденные. Если «чистокровные» продолжат вариться в собственном соку, магическая Британия выродится через пятьсот лет. Инцест — штука губительная, биологию не обманешь заклинаниями. Они хотят просто вымереть всей страной ради идеологии? Я действительно не понимаю, как люди могут следовать этому и не видеть очевидного финала.       — Люди смотрят на то, что есть сейчас, Гарри. Будущее мало кого волнует, когда на кону власть или старая ненависть. Дети не виноваты в том, что в них вложили родители.       — Дети не навсегда остаются детьми, — отрезала Гарри, останавливаясь перед полкой. — Рано или поздно здравый смысл должен брать верх над травмами. Будь эти снобы маглорожденными, они бы запели по-другому. От них же зависит будущее, стоит о нем подумать.       — Вполне возможно. Именно поэтому тебе место в Слизерине.       — Ты противоречишь сама себе.       — Нисколько, — Шляпа качнулась. — Слизерин бы развил в тебе амбиции, которых тебе не хватает. Миру нужно меняться, Гарри, и твои идеи могли бы стать катализатором.       — Мои идеи? У меня нет никаких идей, кроме желания, чтобы меня оставили в покое! — Гарри почти выкрикнула это, чувствуя, как пульсирует жилка на виске.       — Они есть. Тебе просто нужно заглянуть глубже. Ты слишком полагаешься на рациональное мышление, загоняешь себя в рамки фактов. Но сущность мысли обретается только в полете, в свободе от шаблонов. Ты видишь в себе маленького человека, но это не так.       — Вы видите во мне то, чем я не являюсь, — Гарри опустила голову, глядя на свои руки. — Я не тот человек, который будет менять мир. Мне это не по силам.       — По силам, но не по желанию, — поправила Шляпа. — Это разные вещи. В тебе нет тяги к борьбе, и это твоя единственная проблема.       — А какой в ней смысл? В этой вечной грызне?       — Вся наша жизнь — борьба, Поттер. Не опускай руки прежде времени. В один момент это безразличие погубит тебя раньше, чем любой враг.       Шляпа, решив, что лимит откровений на сегодня исчерпан, затихла, превращаясь в обычный кусок старого фетра. Гарри отошла на несколько шагов, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое, липкое беспокойство. Власть? Управление? Кто в здравом уме добровольно захочет взвалить на себя ответственность за толпу идиотов, которые по любому поводу будут бежать к тебе с жалобами и путать простейшие указания? И всё же... Шляпа была права в одном: критиковать тех, кто ведет мир к пропасти, и при этом самой не делать ни шага — позиция удобная, но лицемерная. Знать и действовать — величины, которые пока никак не хотели пересекаться.       Тишину кабинета разорвал мягкий звук хлопающих крыльев. Гарри резко вскинула голову. Над головой, под самым потолком, описывала круги птица. Оперение вспыхивало золотом и багрянцем, когда на него падал свет из высокого окна. Сделав последний вираж, существо величественно опустилось на спинку резного стула совсем рядом.       Гарри замерла, боясь даже выдохнуть. Взгляд зацепился за длинные золотистые перья хвоста и мудрые, почти человеческие глаза.       — Феникс?.. — сорвалось с губ едва слышным шепотом.       Она стояла, не в силах пошевелиться, завороженная этой первобытной, обжигающей красотой. Птица, казалось, понимала, какое впечатление производит, и едва заметно склонила голову, словно приглашая. Гарри сделала осторожный, рваный шаг вперед. Сердце, до этого колотившееся от тревоги, вдруг начало выравнивать ритм, подстраиваясь под спокойное дыхание существа.       — Можно?       Рука медленно, по миллиметру, потянулась к огненному загривку. Феникс не шелохнулся, лишь одобрительно прикрыл веки, издавая тихий, мелодичный звук. Пальцы с трепетной аккуратностью погрузились в перья. Они были не просто теплыми — от них исходил жар, живой и пульсирующий, но совсем не обжигающий. Это тепло проникало сквозь кожу, разливаясь по венам и даря некое умиротворение.       На губах Гарри сама собой расцвела робкая улыбка — первая за долгое время. Она закрыла глаза, полностью отдаваясь этому ощущению. Тепло Феникса заполняло пустые, выжженные тревогой места в её душе. Если бы в этом безумном мире существовало что-то, способное просто дарить жизнь, залечивать трещины в рассудке и заставлять дышать заново, это определенно была бы эта птица.