Часть 18

      Только они вернулись в тишину холла, только начали расходиться по своим углам, чтобы переварить случившееся, как Костя, чей слух всегда был настроен на малейшую флуктуацию в мысленном шуме дома, замер на месте, его золотые глаза расширились, и он поднял палец, заставив всех остановиться: в его голове, словно из далёкого радиоприёмника, сначала слабо, а потом всё яснее, зазвучал новый голос – густой, сбивчивый, полный грубой силы и полнейшего, абсолютного недоумения.       Мысли неслись обрывками, как обломки после взрыва:       …где я, был лес, медведь, была боль, адская боль, а, точно, я же должен был умереть! Ой, а что это за свет? Или это загробный мир… Точно, загробный, я ведь видел ангела, ангела с золотыми глазами.       Затем из кладовой донёсся первый треск – сухой, громкий, как будто ломалась толстая дубовая доска, в мыслях парня вспыхнуло дикое изумление:       ...что за, я же только опёрся.       Второй треск, уже с каким-то скрежещущим звуком, был громче.       …что за черт, да я же просто пытался сесть.       Все вампиры в холле, как по команде, разом повернули головы в сторону кладовой, и следующее мгновение они уже стояли тесной группой перед закрытой дверью, но Карлайл, опередив всех, выдвинулся вперёд и, не оборачиваясь, поднял руку, перегородив дорогу, его жест был ясен и не допускал возражений – первым заходит он, и только он. Эсме, понимающе кивнув, с тёплой, немного усталой улыбкой отступила назад, уступая место, Костя, встретившись с отцовским взглядом, поднял руки в шутливом жесте капитуляции и отпрыгнул в сторону, а Розали, высокомерно цокнув языком, скрестила руки на груди, но тоже не сделала ни шага вперёд, её взгляд, однако, был прикован к двери с напряжённым, почти болезненным интересом.       Карлайл тихо постучал, выждал две секунды и открыл дверь.       Картина, представшая их глазам, была достойна самого абсурдного циркового представления: огромный дубовый стол, на котором недавно лежал умирающий, теперь представлял собой груду щепок и обломков, а посреди этого хаоса, на полу, сидел, точнее, полулежал, упираясь спиной в уцелевшую ножку, сам Эммет. Его лицо, теперь идеально симметричное и невероятно красивое в своей мужественной, скульптурной модели новорожденного вампира, выражало такую степень чистого, неподдельного шока и растерянности, что Костя, не выдержав, фыркнул, а затем его охватил приступ беззвучного, сотрясающего всё тело смеха, он схватился за дверной косяк. — Ох, — простонал он, давясь. — Смотрите, слон на катке в позе «упал, отжался, не понял, как встать»! А лицо, ох, а лицо просто шедевр: «это что, физика не выдумки еретиков?»       Эммет, услышав это, медленно повернул к нему свою мощную шею, его новые, алые, как у всех новорожденных, глаза были круглыми от изумления, и в его мыслях пронеслось:       ...кто этот дохлый мальчик и почему он смеётся? Хотя, да, наверное, со стороны это и правда выглядит смешно, но что вообще происходит-то?       Карлайл, подавив вздох, аккуратно переступил через обломки и присел на корточки рядом с Эмметом, его поза была одновременно осторожной, как у взрослого, подошедшего к испуганному, но мощному щенку. — Успокойтесь, — сказал он мягко, но так, чтобы его было слышно даже сквозь мысленный хаос новорожденного. — Как вас зовут? Меня – Карлайл Каллен, это моя жена, Эсме, — он кивнул в сторону двери, где Эсме робко улыбнулась. — Это мой сын, Эдвард, — он указал на Костю, который, всё ещё давясь от смеха, помахал пальцами. — А это Розали, — его голос стал чуть теплее, — это она нашла вас и пожелала вам дать второй шанс.       Эммет переводил взгляд с одного на другого, его мозг, работающий теперь с вампирской скоростью, пытался обработать информацию а мысли его были кристально честными и прямыми:       ...Карлайл — главный тут, кажется, сын — смешной, но, кажется, без зла, жена — добрая, Розали — ангел, нет, не ангел, что-то другое, но красивая... — Эммет, — наконец выдохнул он, его голос, всегда, наверное, бывший басовитым, теперь звучал как виолончель, обёрнутая в бархат. — Меня зовут Эммет, но что за шанс? И почему я, — он попытался привстать, опершись ладонью о пол, и раздался очередной треск – половица под его рукой треснула, как сухая ветка.       Эммет замер, глядя на свои пальцы, вжавшиеся в дерево, как в пластилин.       ...что я делаю, я же не хотел?       В мыслях Карлайла и Эсме Костя уловил одинаковое недоумение: они привыкли, что новорожденные неуклюжи, но чтобы так? Эммет казался не просто сильным, а какой-то стихийной силой, не знающей собственных границ. И тут в голове Кости щёлкнуло — канон, суперсила это дар Эммета.       Он быстро просунул голову в проём двери, тыкая пальцем в спину Карлайла. — Пап, вопрос на засыпку, — прошептал он быстро. — Вот если у вампира, чисто гипотетически, природный дар – ну, например, супер-пупер сила, так, знаете, горы сдвигать, то у новорожденного, когда все силы и так зашкаливают, этот дар усиливается? То есть, получается, сила в кубе? Он же сейчас не просто новорожденный торнадо, он, кажется, новорожденный ураган пятой категории, код красный, срочная эвакуация!       Карлайл, не оборачиваясь, кивнул, его мысли мгновенно перестроились с успокоения на анализ:       ...интересная гипотеза, если изначальная физическая мощь человеческого тела была исключительной, а потенциальный вампирский дар также лежит в области физической силы, то в период новорожденной гипертрофии всех способностей возможно синергетическое усиление, приводящее к временной, но крайне опасной форме «силовой слепоты», когда субъект не способен адекватно оценить прилагаемое усилие, требуется крайне осторожная и немедленная калибровка моторики.       Тем временем Эммет, услышав слово «вампир», нахмурил свои мощные брови. Его собственные мысли закрутились:       ...вампиры? Это которые в гробах лежат, в зеркалах не отражаются, чеснок боятся, в летучих мышей превращаются?       Он оглядел комнату ещё раз, его взгляд скользнул по уютным, хоть и строгим полкам, по свету из окна, по обычной, не готической обстановке.       ...непохоже, хотя парень в чёрном, который Эдвард…       Костя, поймав этот мысленный поток, не выдержал и снова вклинился, выставив вперёд палец с видом проповедника. — Да, я им тоже говорю, что нам нужен фольклор, антураж! Я вот гроб выпросил, — он с гордостью выпятил грудь, — а эти дундуки, — он махнул рукой в сторону Карлайла, Розали и Эсме, — на кроватях спят! Прямо как люди скучные никакой романтики!       Эммет, несмотря на весь шок и неразбериху, фыркнул: короткий, хрипловатый звук вырвался из его груди, и на его прекрасном, мощном лице появилась тень улыбки. Атмосфера в комнате, натянутая до предела, вдруг дрогнула и чуть расслабилась, этот великан, казалось, обладал не только силой, но и каким-то врождённым, простым здравомыслием и чувством юмора.       Карлайл, потирая переносицу в знакомом жесте отца, уставшего от выходок неугомонного ребёнка, взглянул на Эммета и начал своё объяснение: его голос был ровным, терпеливым, он говорил о трансформации, о новых чувствах, о контроле, об альтернативной диете, избегая страшных слов и делая акцент на «новых возможностях», а Костя, стоя в дверях, закатил глаза так, что, казалось, они вот-вот застрянут в черепе, и сделал вид, что засыпает стоя, пошатываясь. — Всё, мне скучно, я знаю этот сериал наизусть, — объявил он, хватая за руку Розали, которая стояла как вкопанная, не сводя глаз с Эммета. — Сестрёнка, пошли, а то закиснем тут, многоуважаемый папенька будет читать лекцию «Вампирство для чайников, часть 752», нам полезнее практикой заняться.       Розали, не сопротивляясь, позволила утащить себя на кухню. — Зачем? — спросила она, когда Костя начал лихорадочно открывать шкафчики, где хранились запасы крови в специальных герметичных флягах. — Эксперимент! — с энтузиазмом воскликнул Костя, расставляя ёмкости на столе. — Он новорождённый, да ещё такой специфический, ему, может, рацион нужен усиленный, смотри: две части медвежьей – символизм, он же с медведем дрался, пусть силу врага впитает! Одна часть телячьей – для нежности, чтобы в придушивания не играл сразу. И… — он задумчиво потер подбородок, — щепотка кроличьей для лёгкости, для украшения ободка бокала! Это будет вампирский «санрайз» или «кровавая мэри» для богатырей!       Он начал с серьёзным видом смешивать жидкости в большом графине, причмокивая и приговаривая: — Опа, букет, чувствуются нотки дикого леса и оттенки, как бы сказать, кроличьего испуга.       Именно в этот момент в кухню вошёл Карлайл, закончив, видимо, первый этап инструктажа: увидев действо, он вздохнул так глубоко, что, казалось, в комнате стало легче дышать. — Эдвард, прекрати бессмысленную алхимию, — сказал он, но без былой строгости, скорее с усталой снисходительностью. — Смешивание различных типов крови не даёт никакого синергетического или питательного эффекта для нашей физиологии, наш метаболизм извлекает необходимые компоненты независимо от источника, а разнообразие вкусов – субъективное ощущение, не влияющее на насыщение. Проще говоря, это всё равно что смешивать воду из разных колодцев в надежде получить лимонад — перестань тратить продукт.       В его мыслях звучало более научно:       ...смешение гемоглобина разных видов не приводит к образованию новых полезных соединений, ферментативные системы ориентированы на расщепление белка и усвоение железа в той форме, в которой оно присутствует в исходном материале, поэтому подобные манипуляции лишены смысла с точки зрения биохимии.       Костя, выслушав и вслух, и мысленную лекцию, с преувеличенным страданием закатил глаза. — Фу, скукотища, никакого креатива, я бы мог стать шеф-сомелье в вампирском баре! «К сегодняшней луне рекомендую оленя урожая прошлой осени, с бархатистыми танинами и долгим послевкусием страха»!       Карлайл, игнорируя его, взял одну из полных фляг с простой оленьей кровью. — Первое, что сейчас нужно Эммету, — это утолить базовый голод, чтобы снизить уровень агрессии и дать ему возможность сосредоточиться на обучении контролю, охота – потом.       И, унося флягу, он на секунду задержался в дверях, его взгляд стал отстранённым — Костя, ловя его мысли, услышал не беспокойство, а сложную, многоуровневую проблему:       ...контроль над жаждой у новорожденного с гипертрофированной силой, стандартные методики могут не сработать, физическое удержание в случае срыва будет крайне затруднено, даже для нас, необходимо разработать особый протокол, возможно, использование естественных преград, тренировка на разрушение неодушевлённых объектов для калибровки усилия, интереснейшая клиническая задача.       А на кухне, пока Карлайл уходил к Эммету, Костя перевёл взгляд на Розали, которая молча наблюдала за всей этой кухонной суетой. — Ну что, сестрёнка, — сказал он, облокачиваясь на стол, — поздравляю с новым проектом, такой братик нам ещё не попадался. Думаешь, он хоть скрипку оценит? Или сразу мне следует рояль к камину занести для атмосферы?       Розали, не меняя выражения лица, бросила ему ледяной взгляд, но в её мыслях, которые Костя поймал, была не ярость, а что-то вроде азарта и вызова. — Если он сломает мой новый сервиз, который мы с Эсме для приюта собирали, я сама покажу ему, что такое «гипертрофированная сила», — процедила она, но уголок её рта дёрнулся. — А твою скрипку, кстати, он, наверное, случайно в щепки искрошит, просто проходя мимо, что, впрочем, будет единственным разумным поступком за весь день. — Ой, как мило! — засмеялся Костя. — Уже ревнуешь! Не волнуйся, я буду учить его первым делом говорить «гороховый шут» и правильно закатывать глаза на твои комментарии, наш семейный этикет надо соблюдать!       Когда Розали и Костя, закончив свой кухонный фарс с «кровавым коктейлем» и вернулись в холл, они застали там картину, от которой Костя вновь мгновенно схватился за живот, пытаясь заглушить новый приступ хохот: Эммет стоял посреди просторной комнаты, но его поза была далека от чего-либо человечески естественного, он замер в полуприседе, одна мощная нога выдвинута вперёд, руки слегка разведены в стороны, как у грабителя, крадущегося по тёмной комнате к сейфу, или, что было ещё смешнее, как у огромного кота, пытающегося пройти по краю дивана, не разбудив хозяев. Он стоял на цыпочках, всем своим двухметровым, мускулистым телом выражая предельную концентрацию на том, чтобы просто не сдвинуться с места и не разнести всё вокруг. — Ох, Розочка, — прошипел Костя, давясь от смеха и хватая сестру за рукав, — поздравляю с приобретением, вот это экземпляр, не братик, а ходячий учебник по физике с главой «Как неловко может выглядеть закон сохранения энергии в теле новорожденного титана», идеально!       Розали лишь фыркнула, но её взгляд, прикованный к Эммету, выдавал странную смесь снисходительности и затаённого интереса.       В голове Эммета, который, заметив их, замер ещё больше, проносились простые, честные мысли:       ...они пришли, Карлайл сказал, что этот ангел — Розали, а вот Эдвард — сын, значит, Розали тоже обращённая, а Эдвард биологический сын? От вампиров рождаются? Такой худенький.       Костя, поймав этот мысленный вихрь, заржал ещё громче, чуть не падая на паркет. — О, нет! — воскликнул он, обращаясь к Розали, но глядя при этом на Эммета. — Он думает, что я вампир от рождения, что я такой тощий, потому что вампирята такими рождаются! Розали, родная, как хорошо что мы одного доктора не видим рядом, он бы лекцию по биологии устроил!       И словно по мановению волшебной палочки, из двери кабинета вышел сам Карлайл: он не просто вышел — он появился, заполнив собой пространство дверного проёма. Рукава его белоснежной рубашки были закатаны до локтей, обнажая предплечья с чёткими, но не бугристыми мышцами, линиями, говорящими скорее о точной силе хирурга, чем о грубой мощи, влажная тряпица для протирки инструментов была перекинута через плечо, а на лице читалась та особенная, спокойная усталость взрослого, только что закончившего сложную, кропотливую работу и теперь ожидающего отчета о происшествиях в его отсутствие — он был центром тяжести в комнате, точкой, вокруг которой всё мгновенно выстраивалось в понятный порядок. — В чём дело? — спросил он, его голос был ровным, но в нём прозвучал тот самый оттенок, который заставлял Костю немедленно выпрямляться, а Розали — слегка поднимать подбородок.       Эдвард, откашлявшись от последних приступов смеха, отмахнулся. — Да ничего, ничего, пап, чисто семейные разборки, мы сами разберёмся, теорию эволюции вампирских детёнышей тут обсуждаем.       Карлайл кивнул, один раз, коротко, его золотые глаза скользнули по странной позе Эммета, по сияющему от веселья лицу Кости, по напряжённой фигуре Розали. — В любом случае, я всё слышу, — заметил он сухо. — Сверхслух вампира, как-никак. — он сделал паузу, глядя прямо на Эдварда. — И, Эдвард, если ты собираешься дальше всё объяснять им исключительно жестами или писать на бумажке, у меня возникнет ещё больше вопросов. — с этими словами он развернулся и ушёл обратно в кабинет, мягко прикрыв за собой дверь.       Костя фыркнул, но было ясно, что предупреждение принято к сведению — он обернулся к Эммету. — Ну что, богатырь, тебе бы в мою комнату отправиться, переварить всё, — он запнулся, оглядев мощные плечи и огромные ладони новичка, — но есть небольшая проблема: если ты сейчас пойдёшь, от нашего прекрасного дома может остаться только воспоминание в виде груды стройматериалов. Поэтому, — он вздохнул с преувеличенной драматичностью, — придётся вести тебя, как пятилетнего к врачу.       Он подошёл и осторожно взял Эммета под локоть, его тонкие пальцы выглядели смехотворно маленькими на фоне огромной руки новорожденного. — Пошли медленно как улитки или черепашки, так Розали училась ходить, когда она из ледяной статуи в человека-катастрофу превращалась.       Розали, идя следом, бросила ему ядовитый взгляд, но промолчала — Костя же вёл Эммета действительно очень медленно, почти по сантиметру, объясняя на ходу, как переносить вес, как ставить ногу, чтобы не провалиться сквозь пол, он понимал, что физически удержать Эммета, если тот рванёт, не сможет никто, даже, возможно, Карлайл, но он мог хотя бы задать правильный, черепаший темп, при котором Эммет, концентрируясь, не пойдёт на пролом лбом сквозь стену, оставив после себя лишь облако пыли и дырку в форме своего торса.       Когда они, наконец, добрались до двери комнаты Кости и та открылась, Эммет, заглянув внутрь, негромко свистнул: его мысли были кристально ясны и полны простого, мальчишеского интереса:       ...ну вот это да, ну антураж, прямо как в тех страшилках, только смешнее как-то. — Сколько выпрашивал? — пошутил Эммет, и его губы растянулись в широкой, открытой улыбке, которая преобразила его серьёзное лицо, сделав его моложе и добрее. — Садись, — скомандовал Костя, указывая на свободное место на полу между гробом и скелетом в шляпе. — На пол давай, меньше шансов что-то раздавить.       Эммет послушно попытался присесть, но замер в полуприседе, его лицо исказила гримаса беспокойства.       ...а вдруг я пол проломлю и упаду на первый этаж…       Костя, видя это, закатил глаза и решил помочь: он подошёл сзади и попытался надавить Эммету на плечи, чтобы усадить его, но результат был нулевым: Эммет, даже не заметив усилия, просто стоял, как скала, а Костя, упершись, лишь покраснел бы от натуги, если бы был человеком — разница в росте и комплекции была слишком очевидной: могучий дуб против гибкой, худой тростинки. — Ладно, план «Б», — проворчал Костя и, прежде чем Эммет успел что-либо понять, с вампирской стремительностью запрыгнул ему на плечи, усевшись верхом, как ребёнок на взрослого, неожиданная тяжесть, пусть и незначительная для Эммета, и сам факт такого нахального действия сработали идеально — Эммет, инстинктивно приседая, чтобы сохранить равновесие, плюхнулся на пол с глухим, но безопасным стуком. Костя грациозно спрыгнул рядом и расставил руки, как фокусник, завершивший трюк. — Та-дам! Посадить богатыря — задача для стратега, а не для силача!       Затем он с театральным пафосом начал экскурсию по своему «логову», тыча пальцем в гроб, в скелет, в рисунки мелом на стенах, комментируя каждый экспонат с видом гида в музее современного искусства для особо непонятливых, Розали же, тем временем, прислонилась к косяку двери, скрестив руки на груди, приняв позу изысканно-презрительной дамы, наблюдающей за дурацким спектаклем, но в её мыслях, которые Костя ловил краем сознания, плескалось тихое, почти одобрительное веселье.       Потом Костя, отдышавшись, переключился на более важные темы: увидев на лице Эммета после рассказа о своём «происхождении» полное непонимание медицинских терминов, он махнул рукой и перешёл на простой язык, обильно сдобренный шутками, про себя же отмечая с иронией, что жизнь с отцом-медиком наложила отпечаток — он и говорил теперь порой диагнозами.       Эммет, выслушав, подумал:       ...очень худой ребёнок.       И сделав мысленный акцент именно на слове «ребёнок», а Костя, поймав это, возмутился наигранно, подпрыгивая на месте. — Я самый старший здесь, я родился в 1901 году, а в семнадцать меня обратили, так что по вампирским меркам я вообще патриарх, я тут дедушка, если разобраться!       Эммет, не моргнув глазом, парировал своим густым, добродушным баритоном: — Мне двадцать, а тебе семнадцать, мелкий.       Розали, не меняя позы, изящно подняла руку, как на уроке. — Для справки, мне восемнадцать, так что Эдвард, по факту, младший, по поведению — тоже.       Костя закатил такую истерику по поводу этой «несправедливости», что в конце концов даже Розали не выдержала, и уголки её губ дрогнули, а Эммет рассмеялся своим громовым, раскатистым смехом, от которого, казалось, задрожали стёкла в оконной раме. Потом Костя, успокоившись, спросил, понял ли Эммет в целом суть рассказа Карлайла о способностях и ограничениях. — А то Карлайл любит термины совать в речь, — пояснил он. — Мне, когда меня обращал, целую научную конференцию устроил, я думал, с ума сойду.       Эммет кивнул, его лицо было серьёзным. — В целом, понятно, и я понял, кто тут самый ненормальный, — он ткнул толстым пальцем в сторону Кости.       Розали тут же показала на брата изящным жестом, будто представляя экспонат на выставке. — Именно, даром ему дано читать мысли, а он использует его для того, чтобы находить самые дурацкие поводы для смеха и комментировать мой вкус.       Костя только гордо выпятил грудь — затем Эммет, его веселье на секунду сменилось простой, человеческой озабоченностью, спросил: — А что с моей семьёй, братьями, родителями: увидеться можно?       Розали, её поза слегка изменилась, стала немного закрытой, спросила: — Какая у тебя семья?       Выслушав краткий пересказ его прошлой жизни — шумная семья в Теннесси, работа на железной дороге и охота, — Костя задумчиво почесал затылок. — Ну, Эммет, богатырь наш, Алеша Попович, теперь, в общем-то, никак, только смерть разыгрывать да наблюдать, кто из них на твоих похоронах искренне плакал. — он посмотрел на него, видя в мыслях не панику, а грусть и принятие.       Эммет отнёсся к этому с поразительной для новичка лёгкостью, его мысли сводились к простой формуле:       ...ну, раз уж этот белокурый ангел — вампирша, и она здесь, значит, не всё так плохо. — Но можно потом, хоть издалека, узнать, как они, помочь как-то? — уточнил Эммет, и в его глазах читалась не тоска, а скорее ответственность.       Костя вздохнул и, зная, что Карлайл их слышит, громко спросил: — Пап, теоретически это возможно? И если да, то только после обретения контроля, я так понимаю?       Донёсся ровный, спокойный голос: — Только в теории, и только после полного, абсолютного контроля над жаждой и силой, на публике вы должны выглядеть и вести себя безупречно. Малейший срыв — и риск для них, и для нас.       Костя развёл руками, глядя на Эммета. — Ты слышал, а учиться контролю, — он оглядел Эммета с ног до головы, — это тебе не ящики на железной дороге грузить, у меня обучение было как у солдата-срочника, у Розали — уникальный случай самоконтроля, Эсме до сих пор учится, так что как повезёт. Но учитывая твои данные, — он снова оценивающе посмотрел на треснувший паркет под ногами гиганта, — процесс может быть разрушительным.       Эммет просто кивнул, его лицо выражало решимость:       ...понял, будем работать.       Потом разговор зашёл о практических вопросах: где Эммету жить, чтобы минимизировать ущерб дому, но при этом быть под присмотром? Костя тут же заявил, выпятив грудь: — Моё логово не отдам, я тут годы атмосферу нарабатывал! И потом, он у меня один стул нечаянно тронет — и от скелета моего только пыль останется!       В этот момент в дверь постучали, и на пороге появилась Эсме, её лицо светилось мягкой, материнской заботой. — Можно войти? — спросила она тихо и, получив кивок, вошла. — Я подумала, Эммет ведь совсем юный, ему нужно место, где он не будет бояться что-то повредить.       Костя выразительно посмотрел на двухметрового «ребёнка», который сидел на полу, занимая собой пространство, как хороший диван. — Какой к черту ребёнок, это же шкаф с характером! — пробурчал он. — Пусть он займёт мою комнату, — продолжила Эсме, её голос был тёплым и непреклонным. — Она рядом с комнатой Розали, она сможет ему помогать, быть рядом, я и так почти не бываю в своей комнате, я в саду, на кухне, с цветами — мне неважно, где формально спать.       Розали, услышав это, слегка замерла: в её глазах, обычно таких холодных, мелькнула быстрая, но искренняя благодарность. Она не сказала ничего вслух, но её мысли, которые Костя поймал, были полны тихого удивления и признательности:       ...она уступает для него, потому что видит, что я…       Эсме же просто смотрела на неё с той самой, всепонимающей нежностью, которая была её сутью.       Эммет, осознав предложение, просиял своей простодушной, открытой улыбкой. — Тогда я вас, миссис Каллен, буду мамой называть, — заявил он с такой непосредственной прямотой, что Костя снова зашёлся смехом.       Розали, оправившись от минутного замешательства, вернула себе привычный язвительный тон. — Отлично, теперь у нас разделение: Эдвард — папин ребёнок, вечный подросток-разрушитель спокойствия, а Эммет — мамин, тихий, но разрушительный для имущества, все, сыновья поделены.       И что было самым удивительным — ни у кого, даже на миг, не возникло мысли, что Эммет может быть против такого расклада, если с Розали когда-то обсуждали, хочет ли она остаться, переживали о её выборе, то Эммет с первой же секунды, с первой шутки Кости и первого взгляда Розали, стал своим — простым, честным, сильным и готовым принять эту семью, он просто сел в этот дом, как на свой новый поезд, готовый к долгому, и, судя по всему, очень весёлому путешествию.