Глава 3: Мой лучший враг

      — Эй, а ты куда? — спросила Май, выползая из крошечной ванной комнаты, с мокрыми волосами и руками, вымазанными в свежей фиолетовой краске. Пятна прилипли к ее шее и даже к уголку челюсти, словно синяки, которыми лишь она одна гордилась.       С их последней вылазки прошло уже три дня, и Силко на этот раз заплатил им прилично. Достаточно, чтобы им не приходилось браться за новые задания без передышки, достаточно, чтобы можно было выдохнуть и просто дышать. Редкое дело.       — Собиралась к Эйнджелу в лавку, — пожала плечами Экко, затягивая шнурки на тяжелых ботинках, пока кожа не заскрипела. Она сняла с спинки стула свою укороченную куртку и накинула на плечи. — Пойдешь?       — Не-а. — Май помотала головой, уже натягивая мешковатые штаны, которые были ей явно велики, рваный красный топ и свою вечно растущую коллекцию ремней. Новейший из них — тот гибкий, с шипами, что они стащили со склада — она застегнула на бедрах с таким видом, будто не собиралась с ним расставаться в обозримом будущем. — Но передавай привет от меня.       — Ладно, — протянула Экко, вставая и протягивая длинную руку, чтобы взъерошить мокрые, лохматые волосы сестры. Фиолетовые разводы тут же окрасили ее бледные пальцы, въелись под ногти. — Ты знаешь, что выглядишь как черт пойми кто?       — Отстань! — Май отбила ее руку, фыркнув, хотя уголки губ уже тянуло в ухмылку. — Займись уже собой. Моя прическа идеальна.       Экко фыркнула, косы взметнулись, когда она помотала головой.       — Идеально испорченная это да, возможно.       Май закатила глаза так сильно, что это выглядело больно, защелкивая еще один ремень.       — М-м. Слушай, если у Эйнджела есть запчасти, прихвати. — Она бросила на сестру тот особый пронзительный взгляд, который появлялся у нее при любом упоминании техники. — Все, что с проводами, шестеренками, батарейками. Неважно, если наполовину сломано. Я починю.       Экко слабо ухмыльнулась, перекинула сумку через плечо и по привычке похлопала по игральным костям в кармане.       — Ты так помешана на этом, мелюзга.       — Да, а ты зануда. — парировала Май, плюхаясь на диван и закидывая ноги в ботинках на стол, будто ей тут все принадлежало. — Не задерживайся. А то я могу и заскучать.       — Пфф. Еще чего. — Усмехнулась Экко, поворачивая дверную ручку. — Спорю, ты просто опять отрубишься на капоте.       — Возможно, — бесстыдно ухмыльнулась Май, помахав вымазанными в фиолетовом пальцами, сложенными в жесте победы.       Улицы уже гудели, когда Экко вышла, воздух был густ от дыма, чада и едкого запаха чего-то, слишком долго гнившего в сточных канавах. Неон с угловых забегаловок размазывал блеклые цвета по потрескавшемуся асфальту, а из глубины переулков доносились крики — ссоры, смех, обычный хаос.       Она засунула руки в карманы, нитка с кубиками свободно обвила ее пальцы, и зашагала своей обычной ленивой походкой. Ботинки тяжело стучали, косы покачивались ниже бедер. Люди замечали ее. Они всегда замечали.       Пара громил прислонилась к фонарному столбу, они делились сигаретами и наблюдали за толпой. Один из них повернул голову, когда Экко проходила мимо, усмешка дернулась в уголке его рта — пока ее бирюзовые глаза не впились в него. Безжизненные. Пронзающие. Опасные. Он быстро отвел взгляд, сделав вид, что внезапно заинтересовался трещинами на тротуаре.       Мимо пробежала группа детей, слишком громко смеясь, с карманами, набитыми, наверное, ворованным хлебом. Один из них чуть не врезался в нее, но, едва разглядев, кто это, его кеды завизжали по асфальту, когда он резко отпрыгнул в сторону.       — Черт… прости, Экко! — крикнул он, уже уносясь прочь.       Она даже не удостоила ответом, просто продолжила путь, легкая усмешка тронула ее губы. Дело было не в том, что ее боялись, как боятся Силко. Она не возглавляла банды. Не держала охрану. Но слухи ходили. Шустрые Руки. Острые кости. Не лезь к ней, если не хочешь истекать кровью в канаве.       Когда она свернула в более узкий переулок, шум улиц немного стих. Неон мигал над головой, полупогасшие вывески гудели, запах сменился с чада жареного масла на запах раскаленного металла. Лавка ютилась в самом конце квартала, зажатая между гаражом какого-то жестянщика и старой тату-студией.       «У Эйнджела»       Краска на вывеске над дверью давно облупилась, но каждый в этой части города знал это место наизусть. Если нужна была экипировка, запчасти, если нужно было что-то, что с виду казалось рухлядью, но наполненной скрытой искрой — это к Эйнджелу.       Экко поправила ремень сумки, толкнула дверь и вошла внутрь.       Колокольчик над дверью дребезжал, и все было точно таким, каким она помнила: заваленные полки, полумертвые лампы, запах машинного масла и озона, густо висящий в воздухе.       И из-за прилавка высунулась голова Эйнджела, лицо расплылось в ухмылке.       — Ну-ну, неужели это мой любимый воришка.       Ухмылка расползлась на лице Экко, руки все еще были засунуты в карманы короткой куртки, пока она небрежной походкой направлялась к ржавому прилавку, ботинки глухо стучали по неровному полу.       — Эйнджел.       Эйнджел был высоким, сложен как человек, повидавший свою долю тяжелой работы на свалках, но умевший двигаться плавно, когда хотел. Его кожа отливала темным красным деревом под пыльными лампочками лавки, а ленивая дымка в зеленых глазах ясно давала понять, что он курил с самого рассвета. Дреды цвета темного меда обрамляли лицо, несколько бусин тихо позвякивали, когда он наклонял голову.       Он выглядел как всегда: мешковатые джинсы низко на бедрах, футболка с какой-то старой надписью, которая ее не волновала, рукава закатаны ровно настолько, чтобы видны были татуировки, расползающиеся по рукам. Этот мужчина был для Май главным образцом для подражания, признавала та это или нет. Одержимость техникой, рваный стиль, громкий характер — она все это скопировала с Эйнджела и даже не пыталась скрыть.       — А сестренка где, подруга? — протянул Эйнджел с ухмылкой, опершись о прилавок. Его глаза на мгновение проследили за покачиванием ее бедер, лениво и намеренно, прежде чем снова встретиться с ее бирюзовым взглядом.       Экко лишь закатила глаза, усмешка дрогнула на ее губах, пока она щелкала жвачкой, кости тихо позвякивали в кармане куртки.       — Дома. Опять красится. Кажется, она пытается перефиолетить весь чертов город.       Эйнджел усмехнулся, низко и легко, постучав пальцами по прилавку.       — Похоже на нее. У девчонки стиль есть. Лучше твоего, по крайней мере.       — Пфф. Ну да, конечно. — Экко облокотилась о стойку, оглядывая заваленные полки, уставленные хламом и наполовину разобранной техникой. — Короче, велела передать привет. И спросить, нет ли у тебя запчастей. Ну там… провода, батарейки, всякий хлам, с которым она делает вид, что умеет чинить.       Эйнджел усмехнулся, кивнув в сторону ящика за своей спиной.       — Ты же знаешь, у меня всегда найдется что-нибудь для моей девчонки Май. Но ты… — его взгляд задержался на ее лице чуть дольше, чем нужно, губы дрогнули, — какое у тебя оправдание для визита? Только не гони, что ты здесь только за хламом для мелкой.       Экко усмехнулась, привалившись бедром к прилавку, бирюзовые глаза встретились с его ленивыми зелеными в упор.       — Может, я просто по твоей роже уродской соскучилась, Эйнджел.       Он громко рассмеялся, низко и тепло, мотая головой, пока тушил косяк о треснувшую пепельницу.       — Соскучилась? Не смеши. Если бы ты по мне скучала, об этом бы весь квартал узнал. Ты же не умеешь «по-тихому», Экко.       — Как и ты, — парировала она, перебрасывая косу через плечо, кости щелкнули в кармане. — Твой длинный язык, походу, главная причина, почему ты вообще застрял тут, торгуя железками.       — Ай, — ухмыльнулся он, прикладывая руку к груди с фальшивым оскорблением. — Ты что, наезжаешь на империю, которую я отгрохал вот этими руками? Эта лавка — история, девчонка. И будущее тоже. — Он широко развел руки, демонстрируя полки, заваленные хламом и свисающими проводами, от которых иногда сыпались искры.       Экко фыркнула, не впечатлившись.       — Для меня больше на помойку смахивает.       — Ну да, что для одного барахло… — Он наклонился через прилавок ближе, ухмыляясь остро. — …для другого — зарплата.       Она закатила глаза, хотя уголок ее рта дернулся, как это всегда бывало, когда Эйнджел начинал заливать.       — Все такой же выпендрёжник, а?       — Всегда. — мгновенно парировал он, откидываясь с ленивым пожатием плеч. — Некоторые вещи не меняются.       На секунду они просто ухмылялись друг другу — привычно, с дерзостью. Это была та самая перепалка, понятная лишь тем, кто вместе вырос, уворачиваясь от одних и тех же бед и набивая одинаковые шишки на одних и тех же улицах.       — Итак, — наконец протянул Эйнджел, потянувшись за спину, чтобы вытащить ящик и с глухим стуком поставить его на прилавок. — А ну посмотрим, сможем ли мы порадовать мелкую. — Он открыл его, обнажив груду проводов, шестеренок и наполовину разобранной техники, некоторые детали слабо гудели, будто живые.       Экко наклонилась, перебирая содержимое натренированными пальцами, нитка с костями касалась ее ладони.       — Она обалдеет, когда это увидит. Будет вся такая «Ооо, блестяшки».       Эйнджел усмехнулся, глядя на нее с той самой легкой ухмылкой, из-за которой она всегда слишком быстро расплывалась в ответной улыбке.       — М-м. Кстати, об обалдении… — Он наклонил голову, голос опустился до игривого, дразнящего рокота. — Один из громил Силко заходил сегодня.       Экко замерла, бирюзовые глаза резко поднялись.       — Что? — Ее голос стал резким, в нем угадывался рык.       — Расслабься, — сказал он, подняв руки в шутливой капитуляции, тихо смеясь. — Он просто спрашивал о тебе, подруга. Спрашивал, не забросила ли ты свои маленькие занятия, закончила ли свой маленький перерыв?       Экко застонала, проводя рукой по лицу, косы взметнулись, как хлыст.       — Угх. Кто бы сомневался. Я тут пытаюсь хоть на три секунды почувствовать себя нормальным человеком, а он вечно сует свой нос куда не просят.       Ухмылка Эйнджела стала шире, его явно забавляло ее раздражение.       — Только не говори, что ты боишься шестерок своего старика работодателя? — Он наклонил голову, зеленые глаза сверкали озорством.       — Я не боюсь. — Экко ткнула в него пальцем, но это было скорее игриво, чем угрожающе. — Я… раздражена. Большая разница.       — Ну да, ну да. — Он придвинулся ближе, упершись локтями в прилавок, усмешка играла на его губах. — Ты вообще легко раздражаешься. Спорю, поэтому ты все еще шатаешься по этим улицам, вместо того чтобы прятаться в каком-нибудь пафосном местечке, как все остальные важные детки.       Экко фыркнула, швырнув в него маленькой шестеренкой.       — Заткнись. Ты ничего не понимаешь.       Он поймал ее одной рукой, все так же ухмыляясь.       — М-м, может, и нет. Но я знаю достаточно. Достаточно, чтобы знать, что ты упрямая, хитрая и все еще немного… предсказуемая.       Она бросила на него взгляд, но уголок рта все равно дернулся.       — В задницу твою «предсказуемость».       — М-м-хм, — промычал он, откидываясь и пододвигая ящик ближе к ней. — Как скажешь, Шустрые Ручки. Выбирай, что получше, пока твоя сеструха не устроила дома пожар, пытаясь состряпать робота или ещё какую-нибудь хреновину.       Экко тихо рассмеялась, засунув кости в карман.       — Да, да. Мелюзге это понравится.       И в тот же миг они поймали свою волну: шарили пальцами среди проводов, обменивались дерзкими фразами, и между ними витала та самая непринужденная, флиртующая атмосфера, что рождается только за годы совместного бегства по одним и тем же улицам.       — И с каких это пор ты меня «Шустрыми Ручками» называешь? — фыркнула Экко, пытаясь звучать равнодушно, пока крутила в руке старые микросхемы, прежде чем запихнуть их в сумку.       «Шустрые Руки» всегда были фишкой Энджина. Слышать это теперь… что ж, било по больному месту, существование которого она не любила признавать.       Ухмылка Эйнджела лишь стала шире, острой и дразнящей.       — Ой, да брось. Только не говори, что ты уже забыла, мать. Я помню, как ты вздрагивала каждый раз, когда он это говорил. Каждый. Божий. Раз.       Экко бросила на него взгляд, которым можно было стекло резать.       — Я не вздрагиваю.       — М-хм. — Эйнджел наклонил голову, глаза сверкали весельем. — Да-да. Конечно. Ты такая невозмутимая, тебя ничем не пронять… кроме одного золотоглазого панка, верно?       Ее пальцы сжались вокруг маленькой шестеренки, и она с щелчком швырнула ее в сумку.       — Я сказала, не начинай.       — Начинать? — усмехнулся Эйнджел, облокачиваясь о прилавок и скрестив руки. — Я просто говорю, что ты все еще носишь это прозвище, как чертов трофей. Старые привычки не умирают, а?       Экко застонала, проводя рукой по лицу.       — Тц. Ты невыносим.       — И все же, — добавил он с ухмылкой, — вот я, помогаю тебе рыться в хламе для сестренки. Не могу отказать старым друзьям, а?       Она полуулыбнулась, покачала головой, наконец позволив уголкам губ дрогнуть.       — Ладно. Но если ты еще раз о нем заикнешься, клянусь, оставлю всё это барахло тут и пойду домой ни с чем.       Эйнджел рассмеялся, громко и легко, звук заполнил маленькую заваленную лавку.       — Да, да. Буду паинькой… пока что.

***

      Экко отшвырнула ящик в сторону, перебросила сумку через плечо. Дайсы тихо постукивали о потёртую ткань.       — Ладно, Эйнджел. На сегодня хватит приключений, — пробормотала она, поправляя сумку на плече и направляясь к выходу.       Колокольчик над дверью магазина звякнул, и улицы встретили её, как старого друга. Неон мерцал на потрескавшемся асфальте, пар поднимался из канализационных люков, в воздухе густо витал запах жареной еды и горелого масла. Люди расступались — чуть быстрее, чуть шире, давая ей дорогу. Шустрые Руки. Глаза, цвета морской волны Репутация, не нуждавшаяся в рекламе. Никому сегодня не хотелось неприятностей.       Пара ребятни пинала потрёпанный мяч на пустыре возле груды ящиков. Один из них, самый мелкий, указал пальцем на заржавевшую крышу.       — Эй! Эм… Экко! Можешь достать наш мяч?       Она приподняла бровь, уголок губ дрогнул в усмешке.       — Думаешь, меня не зря прозвали «ловкие руки», а?       Дети закивали, широко раскрыв глаза.       Экко шагнула к ним, сапоги глухо стучали по рыхлому гравию. Несколько отработанных прыжков, быстрый взлёт по пожарной лестнице — и она уже снимала мяч, аккуратно подкидывая его вниз самому маленькому. Тот едва не свалился с ног от восторга.       — Спасибо, Экко! Ты лучшая!       — Да, да, только не привыкайте, что я за вами присматриваю, — крикнула она в ответ, мягко приземляясь на тротуар, её косы качнулись. Дети рассмеялись и помчались прочь, мяч скакал следом, не отставая от них ни на шаг.       Она свернула на рынок, ловко петляя между переполненными лотками с той непринужденной легкостью, которая приходит лишь после многих лет передвижения в местах, способных раздавить менее осторожных людей. И торговцы, и воры кивали ей — или же сторонились. Никому не хотелось проблем, и Экко не собиралась их создавать.       Но тут её взгляд зацепил нечто необычное. Три фигуры, движущиеся в толпе с тихой аккуратностью, в отличительной форме Поддержки Чистильщиков — тёмные, заплатанные куртки, инструменты и оружие висели на ремнях в строгом порядке.       Её дыхание на миг застряло в груди. Они не двигались, как обычные горожане. В их шаге был ритм, говоривший, что они знают эти улицы не хуже неё… и, возможно, просто был шанс, что они пришли сюда не с дружеским визитом.       Пальцы Экко дёрнулись у кармана, где лежали игральные кости. Интересно, подумала она. Похоже, день стал чуть веселее.       Она поправила куртку, перекинула сумку на другое плечо. Она знала, что надо идти дальше, но годы работы на Силко наложили свой отпечаток. И она ненавидела это — но, сама того не осознав, уже направлялась прямиком к замызганному фуд-корту, где Чистильщики стояли чуть в стороне, их тёмные куртки резко выделялись на фоне городской грязи.       — Эй. — Она кивнула пожилой женщине за прилавком, от которой несло сигаретами и чем-то отчётливо старым. Глаза женщины метнулись вверх, пронзительные, расчётливые, но смягчились при виде Экко. Беды мелькали перед её глазами ежедневно, но присутствие Экко ощущалось иначе — тихое, опасное, знакомое.       Чистильщики пока не двигались, но она заметила лёгкую смену стойки, то, как один из них поправил ремень, пальцы скользнули по чему-то, что могло навредить. Пальцы Экко дёрнулись у игральных костей.       — Похоже, у меня компания, — пробормотала она себе под нос, уголки губ задёргались в усмешке.       Она позволила сумке съехать на бедро, небрежно шагая вперёд, лёгкими, но точными шагами, петляя между разбросанными столами и ящиками. Взгляды «Чистильщиков» следили за ней, но она не дрогнула. Годы в мире Силко научили её кое-чему в чтении людей. А эти трое? Они явно её не ожидали.       Экко остановилась у края фуд-корта, слегка облокотившись на ржавый стол, делая вид, что разглядывает штабель ящиков. Её глаза цвета морской волны скользнули вверх, уловив мелкие детали — то, как один из них сканировал толпу, лёгкое напряжение в плечах.       Чистильщики в её городе были редкостью, вообще-то. Более того, Экко не припоминала, чтобы их нога когда-нибудь ступала на эти улицы. Пульс у неё на секунду участился, резко и быстро, отчего она сжала сумку чуть крепче. Три дня назад. Три дня назад она и Май вломились на тот старый склад и стащили кучу старого снаряжения Чистильщиков. Но это же просто совпадение, правда?       Май. Чёрт.       Глаза Экко метнулись, сканируя толпу и ржавые, неровные крыши. Если это было связано с их налётом три дня назад… её сестра была дома одна. Без присмотра. Ничего не подозревая. Наверняка врубала какую-нибудь старую музыку Эйнджела на своём допотопном проигрывателе, который ей каким-то образом удалось настроить так, что басы сотрясали всё окно.       Её пальцы дёрнулись у игральных костей в кармане, нить туго обвивала ладонь. Отлично. Конечно же, первые Чистильщики в этой части города появляются именно тогда, когда моя младшая сестрёнка вовсю творит свой собственный хаос.       Она сглотнула стон, поднимавшийся в горле, и заставила себя выпрямить плечи, слегка облокотившись о штабель ящиков, будто имела полное право здесь находиться. Толпа двигалась вокруг, не замечая ничего, но она-то знала лучше. Нужно было наблюдать, думать, оценивать. Это были не детишки, играющие в полицейских и воров; это были настоящие Чистильщики.       А её сестра… её мелюзга и понятия не имела, что может случиться, если эта троица решит покопаться.       Уголок губ Экко дёрнулся в усмешке вопреки ей самой.       Она перекинула сумку на плечо, позволив своей осанке расслабиться ровно настолько, чтобы слиться с толпой. Сапоги глухо стучали по потрескавшемуся асфальту, косы небрежно раскачивались, пока она скользила мимо уличных торговцев и детей, играющих в переулках. Неоновые вывески мигали сверху, в воздухе густо висели дым и запах жареного масла. Она не просто шла — она была везде и нигде одновременно, часть жизни города.       Трое из Поддержки Чистильщиков растянулись позади неё, пытаясь держать дистанцию, сохранять шаг непринуждённым. Но они не были созданы для этих улиц. Слишком зажатые. Слишком шумные. Слишком настороженные. За каждым углом она ловила проблеск движения, их тень, и слабо улыбалась.       Торговец кричал кому-то, тележка грохотала по неровному булыжнику, ребёнок споткнулся и завопил — и Экко использовала всё это. Она нырнула за кучу ящиков, косы зацепились за гвоздь, затем вынырнула с другой стороны, будто была там всё это время. Один из Чистильщиков замешкался, бросил взгляд на напарника и потерял след.       Она скользила по рынку, прошмыгнула мимо лотка с горячей едой, затем проскочила между двумя кучами старых покрышек. Каждый поворот, каждый небрежный взгляд был просчитан. Дайсы тихо постукивали в кармане, тихий ритм, сохраняющий её спокойствие.       К тому времени, как она достигла узкого переулка в дальнем конце рынка, трое Чистильщиков отстали на целый квартал, слегка спотыкаясь о ящики и неровный асфальт. Экко замедлила шаг, небрежно повернувшись, чтобы взять кусок проволоки со стола торговца, и сунула его в сумку.       — Полагаю, на этом всё, — пробормотала она себе под нос, уголки губ задёргались в усмешке. Чистильщики были слишком далеко, чтобы заметить, как она исчезает в другой боковой улице, поглощённая тенями и неоновым светом.       Она нашла первую попавшуюся пожарную лестницу и легко взобралась на неё, её костлявые конечности складывались и изгибались, будто проделывали это тысячу раз. Металл заскрипел под её весом, ржавая чешуя осыпалась на улицу внизу, но она не замедлялась. Город раскинулся под ней, как живой лабиринт, крыши зубчатые, трубы и вентиляционные шахты торчали, словно зубы.       Экко двигалась быстро, перепрыгивая с крыши на крышу, сапоги приземлялись с глухими, едва отдающимися эхом ударами. Каждый прыжок был выверен, каждое приземление точное — она была текучей тенью, вплетающейся в сталь и грязь. Впереди маячило их убежище, маленькое и знакомое, островок тепла в суровом хаосе города. Вперёд. К Май.       Её бирюзовый взгляд оставался острым, непреклонным, сканируя улицу внизу с инстинктом хищника, в то время как косы яростно хлестали у неё за спиной, достаточно длинные, чтобы задевать края вентиляционных решёток и антенн.       Она сжала игральные кости в руке, пальцы обхватили нить, ощущая знакомое, покалывающее жужжание, излучающееся из глубины живота, вверх по позвоночнику и к кончикам пальцев. Это было похоже на электричество, острое и успокаивающее одновременно — ритм, который она знала, говоривший ей, что она жива, сосредоточена, неуязвима.       Даже когда ветер рвал её куртку, даже когда город стонал под собственной тяжестью, Экко двигалась так, будто ей принадлежал каждый его дюйм. Каждая крыша, каждый заржавевший желоб, каждая трещина в камне была в её власти. И ничто — ни Чистильщики, ни городские отбросы, ни ржавый ящик в переулке — не остановит её на пути к Май.       Она совершила последний прыжок, приземлившись почти беззвучно на знакомую крышу их дома, глухой удар металла под ногами на миг заземлил её.       Она услышала голоса ещё до того, как её сапоги коснулись земли в тесном переулке, ведущем к убежищу. Май.       — Не-а. Ни хрена я не знаю. — Горький голос Май нёсся из распахнутой входной двери на улицу, отражаясь от металлических стен. — Вы не по адресу... Слышь! Руки убери, козёл!       Экко оказалась в дверном проёме за ноль целых две десятых секунды, сапоги приземлились мягко, но точно, тело сгруппировалось, готовое к действию. Её бирюзовые глаза слабо светились статическим зарядом, тонкая голубая аура лизала воздух вокруг её сжатой руки, где дайсы пульсировали, как сердцебиение.       Её взгляд пронёсся по сцене, как у хищника. Девушка с ярко-рыжими волосами, уложенными в вызывающую причёску, таки кричавшую «ищу-внимания», зелёные острые глаза, костлявое телосложение. Вряд ли ей было больше четырнадцати. Справа — парень, лет пятнадцати, тёмно-коричневое каре с белокурыми прядями, пронзительные тёмно-синие глаза, напряжённый и наблюдательный. На обоих красовался логотип Чистильщиков, нашитый на спины, форма отчётливо выделялась на фоне хаоса их дома.       И посреди всего этого — Май. Сиреневые глаза полыхали, челюсть сжата, она с ненавистью смотрела на того, кто схватил её запястье в воздухе, будто это было пустяком. Её рюкзак опасно болтался, полураскрытый, из него вываливались обломки старой техники Эйнджела.       И затем… он.       Высокий, нелепый в своём присутствии. Широкоплечий, но долговязый, золотистые волосы и свежевыбритые виски ловили слабый свет. Татуировки красного и чёрного цвета покрывали его руки, уползая дальше под рукава — идентичные тем, что она когда-то нарисовала баллончиком на старой кирпичной стене в центре города.       На долю секунды Экко застыла. Время расплылось и исказилось. Воздух сдвинулся, и ей снова было шестнадцать. Золотые глаза. Сигаретный дым лениво клубился у его губ. Флиртующие слова, самодовольные усмешки. Блуждающие руки, от которых она месяцами уворачивалась, сердце колотилось, а голос в голове кричал сохранять спокойствие.       — Успокойся, Фиолетовая. — Его голос был таким же плавным и самодовольным, как она помнила — но теперь глубже, грубее, с тем же оттенком, от которого у неё дрожал позвоночник. — Я просто вежливо спрашиваю. Так где твоя сестра?       Её пальцы дёрнулись у игральных костей, статический заряд пополз выше по руке, но она заставила себя шагнуть вперёд, грудь приподнята, челюсть сжата.       — Прямо здесь, Энджин.       Золото встретилось с бирюзой. Знакомая, лёгкая улыбка промелькнула на его лице. Он был старше, конечно, но выглядел в точности так, как она помнила — та же резкая линия челюсти, та же ленивая уверенность, которая бесила её даже в подростковом возрасте. Время не притупило его. Скорее, отточило.       — Шустрые Руки. — Он протянул старое прозвище с ухмылкой, глаза медленно и намеренно скользнули по её фигуре. — Причёска ничего, — добавил он тихо и с усмешкой, будто имел полное право комментировать. — Надо поговорить. — В задницу твои разговоры. — Экко прошипела сквозь зубы. Бирюзовая аура, пылавшая вокруг её руки, вспыхнула ярче, острее, жужжа так громко, что она почти слышала её. Она резко раскрыла ладонь, обнажив две розовые костяшки, нить болталась между ними. Затем она подбросила их вверх — небрежно, без усилий — и свечение вспыхнуло.       Дайсы извились в воздухе, расширяясь, искривляясь, металл гнулся по её воле. К тому времени, как гравитация потянула их обратно вниз, это были уже не костяшки. Каждая выросла до размеров автомобильного колеса, острые металлические шипы торчали из каждого угла. Хлипкая нить, что когда-то связывала их, превратилась в толстую, свирепую цепь, голубая энергия всё ещё танцевала на её звеньях.       Экко поймала цепь одной рукой, размахивая массивными костями, как жестокими нунчаками, воздух трещал с каждым взмахом. Бирюзовое свечение отражалось в её косах, глаза пронзительные, непреклонные.       К этому моменту Энджин уже отпустил запястье Май. Всё его внимание было приковано к Экко, золотые глаза горели интересом. Он не был шокирован. Он не был напуган. Его это забавляло. Ухмылка изогнула его губы, острая и знакомая, и это лишь сильнее разжигало её гнев.       — Сейчас, Май. — Экко прошипела, её голос резал, как сталь. Сестра мгновенно уловила намёк, сиреневые глаза широко раскрылись, но она была послушна. Май рванула назад, пробираясь через захламлённое убежище и не колеблясь выскользнув в чёрный ход, её сапоги глухо стучали по половицам.       Энджин вздохнул, проведя рукой по золотистым волосам с тем же театральным размахом, что был у него всегда. Затем он лениво кивнул в сторону двух юных Чистильщиков у него за спиной.       — За ней. — Его голос стал резким, приказ прозвучал сквозь ухмылку. — Не причиняйте ей вреда.       Подростки замешкались лишь на секунду, прежде чем рвануться за Май, их форма промелькнула мимо Экко, когда они выскочили в чёрный ход.       Остались только они. Он и она. Золото и бирюза. Прошлое и настоящее сталкивались, как бой на ножах в темноте.       Ухмылка Энджина расползлась шире, медленная и хищная, будто волк оскалил зубы.       — Полагаю, снова только мы с тобой, Шустрые Ручки. — Он небрежно облокотился на свой зонт, совершенно не смущаясь массивного, усеянного шипами оружия, гудящего бирюзовым светом. В его золотых глазах заплясали искорки смеха. — Ну, это что за способ встречать старого друга? Снесёшь мне голову, милая?       Раздражённый звук вырвался у неё из глубины горла, резкий и низкий, такой, что сулил насилие. Её глаза горели жарче, бирюзовый оттенок становился ярче, по мере того как её ярость смешивалась с гудящей мощью, бегущей по венам. На секунду цепь в её руках затрещала. Затем она уронила её.       Усеянные шипами костяшки с грохотом врезались в землю, вмятина в бетоне застонала под тяжестью её ауры.       И в следующее мгновение она была в воздухе.       Экко оттолкнулась от пола резким движением мышц, тело изогнулось в воздухе. Её ноги обхватили его шею в жестоком удушающем захвате, бёдра сжались с силой, что приходит после долгих лет лазания и драк. Она собиралась перекрыть ему дыхание, заставить его захрипеть, заставить истечь кровью.       Но Энджин был крупным. Чёртовски крупным. Широкие плечи, долговязый, и всё ещё до раздражения быстрый. Он следил за её движениями с отработанной лёгкостью, отшагнул назад и впечатал её спиной в стену. Удар отозвался в зубах, но она не ослабила хватку.       — Мудак! — выкрикнула Экко, бёдра сжатые, как тиски, косы хлестали вокруг, пока она затягивала захват. Ногти впились в его плечо для упора, зубы оскалены.       Энджин фыркнул со смешком, горячее дыхание обожгло её кожу, он всё ещё ухмылялся, будто она была самой забавной вещью на свете. С внезапным движением он рванул вперёд, импульс швырнул её плашмя на бетонный пол. Звук грохотом прокатился по дому, подняв пыль.       Экко закашлялась, когда воздух вырвался из её лёгких, тело дёрнулось от удара. Грудь тяжело вздымалась, но она не позволяла своему взгляду дрогнуть, испепеляя его яростным бирюзовым пламенем глаз, глядя на него снизу вверх.       Теперь он возвышался над ней, пугая своими размерами. Он буквально запер её своим телом, уперевшись огромными ладонями по обе стороны от её бедер. Золотые глаза смотрели в упор — уверенно, дерзко, с нескрываемым превосходством.       — Тебе всегда нравились игры пожестче. — Понизив голос, прошептал он с той самой вкрадчивой хрипотцой, в которой слышались отзвуки былых времен.       Она зашипела, затягивая захват ещё туже, её ноги вновь сомкнулись на его горле, хотя спина всё еще была плотно прижата к полу. Решительная, резкая, непреклонная.       Но на этот раз Энджин был готов. Одна его рука метнулась вверх, вклиниваясь между её бедром и его шеей, вторая столь же стремительно создала опору. Его ладони были огромными, шершавыми и покрытыми татуировками; пальцы обхватили почти всё её бедро, пока он пытался разжать её хватку.       Бирюзовое свечение её глаз мерцало, отражаясь на чётких линиях его татуировок, пока он отвоевывал немного пространства, чтобы дышать, его ухмылка не дрогнула.       — Чёрт, — прохрипел он, золотые глаза впиваясь в её, пока его грудь вздымалась, — ты только злее стала.       Экко лишь сжала сильнее, её косы волочились по бетону, пока она дёргалась телом, чтобы сохранить захват.       — Заткнись нахрен, Энджин. — Её голос вырвался, как рык, её аура трещала дугами вокруг запястий.       Он рассмеялся. Низко, хрипло, чёртовски спокойно для того, кто в удушающем захвате. Его хватка сместилась, пальцы впились в её кожу — крепко, оставляя синяки, почти собственнически.       — Всё ещё вся из себя кусачая, — пробормотал он, наклонившись так близко, что запах дыма и железа въелся ей в нос. — Даже как-то не хватало этого.       Зубы Экко оскалились, глаза горели бирюзовым, пока она пыталась вывернуть бёдра, но Энджин прижал её к полу своим невозможным телосложением. Его золотые глаза пылали вблизи, слишком самодовольные, с ленивой и одновременно острой ухмылкой.       — Отпусти, пока я не сломала твой чертов нос, — выплюнула она, ноги снова сжались, как стальные капканы.       Он лишь тихо рассмеялся, низко и плавно, даже когда её бёдра сжимались всё туже вокруг его горла. Его голос прозвучал хрипло, но дразняще — будто он не задыхался, а просто играл.       — Милая, если я правильно помню — его взгляд скользнул по ней, задержавшись слишком долго, прежде чем вернуться обратно, — ты всегда была не прочь распустить руки или ноги.       Её аура вспыхнула так жарко, что цепное оружие у её бока загремело о вдавленный пол.       — Ты омерзителен.       — Омерзителен? — Он наклонил голову, всё ещё ухмыляясь, пока его пальцы сжимали её бедро, костяшки впивались в плоть. — Не. Просто честен. — Он наклонился ближе, настолько, что она могла разглядеть золотистые вкрапления в его радужках. — И только не говори мне, что не соскучилась по этим игрищам.       Экко рванула лбом вверх, ударив им его по подбородку так сильно, что его зубы щёлкнули. Его голова откинулась назад, ухмылка сменилась шипением, но вместо того чтобы отступить, он снова рассмеялся, кровь замазала ему губу.       — Вот она. — Его голос прозвучал хрипло, наполовину мурлыканьем, наполовину рыком. — Шустрые Руки.       — Какого чёрта тебе нужно, Энджин? Ты не можешь просто ворваться обратно в мою жизнь, будто никогда и не уходил. — Она прошипела на него, глаза сузились, пока она всё ещё лежала на полу, ноги туго обхватывали его шею, а он нависал над ней, золотые глаза сверкали. — Заставив трёх Помощников следить за мной? Думаешь, я дура? — выплюнула Экко, голос резкий и горячий. — А потом ты хватаешь мою сестру?       — Да, ну, ходят слухи, что ты что-то стащила. — Его голос был таким же плавным и самодовольным, как всегда, будто его ничего не волновало, будто его не душили её бёдра. Одна из его огромных рук сжалась туже, жар прожигал её кожу, хватка одновременно раздражающая и слишком уверенная. Он скользнул взглядом по комнате, кивнув в сторону старой куртки Чистильщика, которую она бросила на стул три ночи назад, тот самый налёт, который теперь кусал их за зад. — Что-то, принадлежащее Чистильщикам. — Его глаза вернулись к её лицу, ухмылка стала шире. — Похоже, слухи правдивы, милая. Где оно?       Экко фыркнула, звук горький, глаза сузились до щелочек.       — Я не таскаю это дерьмо для себя, идиот. На такое барахло слишком много желающих, опасно его при себе держать. К тому же, ты знаешь, я никогда не беру барахло для себя.       — Тогда кто твой наниматель, Шустрые Руки? — допытывался он, голос внезапно стал ниже, опасным в своей ленивой манере.       Её зубы щёлкнули, прежде чем это вырвалось.       — Силко.       Впервые ухмылка дрогнула. Она поймала проблеск в его золотых глазах, лёгкое подёргивание губы, будто само имя оставляло дурной привкус.       — Ты всё ещё работаешь на него? — Его голос прозвучал напряжённо, между недоверием и отвращением, самодовольная оболочка на секунду дала трещину. Он медленно покачал головой, лёгкий выдох вырвался из него. — Да ладно, Экко. Ты, должно быть, шутишь, милая.       Её бирюзовая аура вспыхнула, зажигая глаза ярче, челюсть сжалась.       — Я здесь не для того, чтобы впечатлять тебя, Энджин.       — Впечатлять меня? — Его смешок прозвучал хрипло, слишком близко к её лицу. Он наклонился, его золотые глаза пылали, та ленивая ухмылка исказилась резкой усмешкой. — Милая, тебе никогда не приходилось. Ты просто — его взгляд медленно и многозначительно скользнул по ней, — всегда это делала.       У неё ёкнуло в животе, жар пронзил грудь, но она подавила это, губы искривились в острой усмешке.       — Прибереги свои подкаты. Я больше не ведусь на эту херню.       Он наклонил голову, изучая её, будто вскрывая, будто ей всё ещё шестнадцать, и её спина прижата к той старой кирпичной стене в центре города.       — Тогда зачем Силко, а? Думал, ты умнее, чем быть чьей-то собачкой. Продавать эти Шустрые Руки за объедки? — Его голос стал тише, каждое слово обдуманное, задевающее. — Не говори мне, что тебе нравится, когда он дёргает за твой поводок.       Цепь от костяшек слабо загремела у её бока, когда её аура взметнулась, бирюзовый свет вспыхнул на стене позади неё.       — Осторожней. — Её голос прозвучал, как стекло, достаточно острый, чтобы резать. — Или я напомню тебе, насколько быстры эти руки на самом деле.       Энджин лишь ухмыльнулся шире, перенося свой вес на ладонь, упёртую у её бедра, прижимая её к полу ровно настолько, чтобы она почувствовала силу, скрытую в его телосложении.       — И снова она, — пробормотал он тихо, опасно, почти с нежностью. — Всегда готовая укусить, даже когда загнана в угол.       Её глаза цвета морской волны горели ярче, бросая ему вызов.       — Я не кусаюсь.       — Нет, — сказал он, золотые глаза сверкнули, пока его ухмылка медленно изгибалась, — ты разрываешь.       Она уже собиралась ответить какой-нибудь колкостью, когда звук выстрела треснул в воздухе, резкий и грубый, отдаваясь эхом над металлическими крышами и отражаясь в переулках. Оба замерли, глаза расширились в ту же секунду.       — Чёрт. — Выругалась Экко, грудь ёкнула. Её взгляд метнулся, поймав открытый ящик у стены — где Май хранила старый пистолет, оставленный их матерью. Распахнутый настежь. Пустой.       — Ты позволила ей носить ствол? — Брови Энджина взлетели высоко, его тон — странная смесь изумления и колкой усмешки.       Экко прошипела, уже ослабляя хватку на его шее, пока она поднималась. Она подхватила свои костяшки с пола, теперь уменьшившиеся и безобидные на её ладони, и сунула их поглубже в карман.       — Не все умеют пользоваться джинки! — она резко огрызнулась в ответ, уже наполовину находясь в дверях. Её косы хлестали за спиной, как лезвия, длинные ноги поглощали пространство улицы.       Энджин шел за ней по пятам, походка его казалась ленивой, но он не отставал ни на шаг, а его золотые глаза горели чем-то таким, о чем ей совсем не хотелось задумываться.       — Она не может?! — спросил он, на этот раз искренне пораженный, и тут же легко подстроился под её шаг, словно и не было между ними всех этих лет.       Экко даже не взглянула на него, петляя сквозь толпу с лёгкостью того, кто владеет улицами.       — Неужто, Шерлок!       Улица вокруг них сдвинулась, как вода, люди замедлялись, замирая на полшагу. Потому что это было зрелище, не так ли? Экко и Энджин снова вместе — бегущие. Эти двое всегда означали беду. Бурю. И сам факт того, что Энджин снова на этих улицах… Да уж, без последствий не обойдется.       — Похоже, выстрел был со стороны лавки Эйнджела! — крикнула Экко, пока они прорезали один из узких переулков, её голос резкий, с одышкой. Сапоги глухо бились о потрескавшийся асфальт, бирюзовые глаза сузились, как лезвия. — Она в любом случае должна была пойти к нему, если что.       Энджин пригнулся под низкой трубой, следуя так близко, что она чувствовала его жар у себя за спиной.       — Должна была, — повторил он с тихим смешком, — не значит, что она послушалась.       — Заткнись — огрызнулась Экко, вывернувшись между двумя ржавыми мусорными баками, прежде чем перепрыгнуть через сломанный забор. Её косы хлестали по плечам, статический заряд пробежал по коже, дайсы горячили в кармане.       К тому времени, как они вырвались из переулка на главную улицу, она уже могла видеть вывеску магазина впереди — мерцающий неон, отмечающий вход к Эйнджелу. И людей — слишком много — столпившихся у входа, шеи вытянуты, шёпот разливался по воздуху рынка, словно дым.       Что-то случилось.       Грудь Экко сжало.       Они вдвоём пробились сквозь стену зевак как раз в тот момент, когда Эйнджел выскочил из магазина, глаза пылали, грудь вздымалась.       — Ма… — начал он, но слово застряло в горле, как только его взгляд наткнулся на фигуру Энджина, маячащую прямо за спиной Экко. Его челюсть сжалась, но он больше ничего не сказал.       Экко даже не взглянула на него.       — Прочь! — гаркнула она, отшвырнув мужчину с пути так сильно, что тот едва не врезался в торговую тележку. Люди попятились быстро; никто не хотел оказаться втянутым в эту бурю, какой бы она ни была.       И тут она увидела это.       Май лежала на земле, щекой прижатой к пыльному асфальту, сиреневые глаза полыхали, но она была в ловушке. Двое подростков стояли над ней, как волки, кружащие вокруг добычи. Рыжеволосая девушка топталась в стороне, её нога стояла на пистолете Май, зелёные глаза колкие и самодовольные. Но парень держал её прижатой, ранее обычная палка теперь превратилась во что-то совершенно иное. Она удлинилась, гудящая неровной тёмно-синей аурой, разветвляясь, как раздвоенная ловушка, что удерживала Май на земле.       У Экко свело живот. Бирюзовая статика затрещала на её пальцах.       — Убери своего сопляка от неё, пока я не разнесла ему лицо. — Её голос прозвучал низко, острый, как лезвие, всё её тело дрожало от ярости.       Энджин вздохнул — протяжно, натужно, запрокинув голову так, словно на его плечи внезапно взвалили все беды этого мира. Затем его золотистые глаза снова обратились к подопечному.       — Занка.       Парень замер по команде, мгновенно переведя внимание на Энджина. Один взгляд на лицо его наставника — спокойное, но с частичкой угрозы — и он тут же отдернул оружие, аура мерцала, пока не схлопнулась в ничто, снова превратившись в обычную палку. Он отошёл в сторону без лишних слов.       Экко не колебалась. Она прошла мимо них обоих и тут же упала на колени рядом с Май.       — Ты в порядке? — требовательно спросила она; голос дрожал от волнения. Её руки уже вовсю перебирали копну фиолетовых волос сестры, убирая их с раскрасневшегося лица. — Ты не ранена? Я слышала выстрел!       — Я в порядке, Экко. — перебила её Май, дыша через приоткрытые губы, пока она приподнималась на локтях. Её голос дрожал, но усмешка была дерзкой, упрямой, как всегда. — Не то чтобы у меня был большой шанс против двух Дарителей с самого начала…       — Тц. Не принижай себя, мелюзга. — Экко нежно взъерошила сестре сиреневые волосы, пальцы пробежали по растрёпанным прядям. — Ты могла бы им лица разнести, если бы захотела. — Она подмигнула ей.       — Экко. — Май закатила глаза, хотя уголки её губ дёрнулись в маленькую, неохотную улыбку. Её взгляд скользнул вокруг, оценивая хаос, пока Эйнджел пробивался сквозь толпу, ругаясь и размахивая руками, отгоняя людей, будто владел улицей. — Свалите с моей чёртовой улицы!       — Ну и дела, мать. — пробормотал Эйнджел, качая головой, пока приседал, чтобы помочь ей подняться, руки крепко держали её за плечи. — Ты как, мелкая?       Май выпрямилась, сиреневые глаза были полны дерзости.       — Всё норм, мужик. — Затем её внимание преключилось. Её взгляд поймал троих, стоящих в нескольких шагах: двое подростков-Дарителей, что гонялись за ней по городу, и тот раздражающий высокий мужик с золотыми глазами — тот, что схватил её ранее. Что-то в нём будоражило память, знакомость, которую она не могла определить.       — А теперь… что, чёрт возьми, происходит? Почему он знает Экко? — спросила она, голос прозвучал с подозрением, она смотрела на Эйнджела в ожидании ответа.       Эйнджел изумлённо приподнял проколотую бровь.       — Ты его не узнала? Чёрт. Точно… это тот самый парень, над которым ты всегда дразнишь сестру.       Глаза Май широко раскрылись. Они снова устремились на Энджина — золотой взгляд, татуировки, выглядывающие из-под рукавов, идеально совпадающие с одним из старых рисунков Экко. Её ум лихорадочно работал, собирая воедино раздражение и гнев, которые она видела у Экко, когда поднималась эта тема. Резкий, тихий выдох вырвался из её губ, пока она обернулась к сестре за подтверждением, ища её молчаливого согласия.       — Энджин?       Энджин ухмыльнулся, небрежно облокотившись на свой зонт, будто владел моментом, золотые глаза поблёскивали развлечением.       — Во плоти, девочка. Должен сказать, я немного обижен, что ты не вспомнила меня раньше.       Экко лишь усмехнулась, дёргаясь от раздражения в уголке рта.       — Да, ну… некоторые из нас не цепляются за призраков прошлого, Энджин.       Его ухмылка стала шире, дразнящая, самодовольная, словно вызов.       — Призраков? Нет, я предпочитаю неприятности. И, похоже, снова их нашёл.       Май моргала, глядя то на одного, то на другого, в груди боролись замешательство и восхищение, в то время как Эйнджел что-то бормотал себе под нос про «нынешнюю молодёжь» и качал головой, вероятно, жалея, что вообще вышел на улицу.       Энджин выпрямился, лениво наклонив зонт к плечу, пока делал шаг ближе.       — Итак, — его голос понизился, небрежный и опасный настолько, как умел только он. — Вещи, что ты стащила. Это всё… пропало?       Экко не дрогнула. Она скрестила руки, бирюзовые глаза скользнули по нему, как ножи.       — Я же сказала, оно у Силко. Не лежит у меня в убежище, не моё, чтобы хранить. — Её тон был отрывистым, но в его глубине притаилось скрытое лукавство.       Ухмылка Энджина дёрнулась, он наклонился ближе, так что кончик зонта почти коснулся её плеча.       — Силко, значит? — В его золотистых глазах вспыхнула всё та же нахальная искра, будто он подстрекал её продолжать. — Ну ещё бы. Вечно тебя тянуло связаться с опасными типами.       — Болтай-болтай, придурок. — Голос Экко понизился, тихий и опасный, но её усмешка выдавала её. — Глянем, чем это для тебя закончится.       Май, всё ещё глядя на них широко раскрытыми глазами, зашла сестре за спину; она приподняла руку, словно хотела вмешаться, но вовремя передумала. Эйнджел пробормотал что-то себе под нос, вроде: «Вот поэтому их нельзя оставлять одних», и покачал головой.       Энджин лишь рассмеялся, низко и хрипло, позволив напряжению натянуться между ними.       — Не, мне нравится это. За тобой забавно наблюдать.       Челюсть Экко сжалась, голубоватая энергия слабо мерцала вокруг костяшек, пока она слегка наклонялась вперёд, бросая ему вызов.       — Да что ты? Всё так же гладко стелешь, как когда был мелким выскочкой? Ты вообще не меняешься.       Золотые глаза встретились с бирюзой, между ними летели искры. В сгустившемся воздухе повисло всё то, о чем они молчали: груз прошлых лет, опасность и это чертово, сводящее с ума влечение, которое он всё еще сохранял над её сердцем.       — Давайте только без членовредительства, ладно? — вздохнул Эйнджел, придерживая Май за плечо, чтобы та не натворила дел. — Какая встреча! Прямо вечер бывших возлюбленных, — кривая усмешка дёрнула его проколотую губу. — Но ты её слышал, Энджин. Нет у неё больше того товара. К тому же — разве это не было просто старым хламом?       — Это важно.       Резко выпалил парень — Занка, он задержался правее от Энджина, осанка напряжённая, глаза всё ещё искрили остаточным жаром от стычки.       Брови Май взлетели вверх, и она с открытым презрением уставилась на него. Ей всё ещё было обидно за то, как он швырнул её в грязь и прижал к земле, будто она была никем.       — С трудом верится — пробормотала она, скрестив руки, губа искривилась.       — Тц, — Экко цокнула языком, мазнув по Занке бирюзовым взглядом, словно тот вообще не стоил её внимания, и снова уставилась на Энджина. — Важно это или нет, но товар либо у Силко, либо его больше нет.       — Ну, для нас это важно. — Тон Энджина был безумно спокоен, слишком плавный, пока он доставал сигарету из кармана и зажимал её между губ. Затем появилась зажигалка, металл щёлкнул, длинные пальцы двигались с отработанной лёгкостью. Вспыхнуло пламя, коснувшись кончика, и дым начал виться.       Экко не успела вовремя взять себя в руки, и её взгляд предательски последовал за его движением. В животе всё сжалось — точно так же, как в шестнадцать лет, когда они сидели плечом к плечу на крышах, передавая одну сигарету туда-сюда. Она помнила слабое жжение дыма, когда целовала его, и то, как его губы всё еще отдавали табаком.       Она резко отвела взгляд.       — Ты умрёшь рано, Эн.       Он чуть наклонил голову, и дым, который он выпустил с небрежной улыбкой, замер вокруг его лица, будто порочный ореол.       — Не боюсь маленькой смерти, — пробормотал он, весь пронизанный этим чёртовым самодовольным протяжным говорком. — Но вещи которые ты украла? Они всё ещё имеют для нас значение. Товарищи, которых мы потеряли, и всё такое. Не просто хлам.       — Тогда почему вы не храните это у себя в штаб-квартире? — мгновенно огрызнулась Экко, скрестив руки на груди, выдвинув подбородок вперед в знак неповиновения. — Почему позволяете какому-то старику прятать это в какой-то крысиной норе, откуда любой полуумный вор может всё стащить?       Её слова повисли в воздухе, острые, как стекло, в то время как Энджин лишь слабо улыбался сквозь сигаретную дымку — словно она только что подтвердила и свою правоту, и его собственную одновременно.       Энджин позволил тишине натянуться, единственным звуком было тихое шипение его догорающей сигареты. Он медленно выдохнул, дым лениво вился между ними, прежде чем его губы изогнулись в ту знакомую волчью ухмылку.       — Возможно, — протянул он, золотые глаза скользнули по её лицу, — я хотел, чтобы его нашёл правильный вор.       Экко стиснула зубы, сжимая кулаки.       — Даже не начинай, — огрызнулась она. Голос низкий, острый, как разбитое стекло. — Избавь меня от этих твоих заумных бредней. Я больше не играю в твои игры, Энджин.       — Уверена в этом? — Его тон был безумно небрежным, но взгляд заострился, пригвоздив её к месту. — Шустрые Руки, вспыльчивый нрав, всё ещё выполняешь задания для Силко, будто ничего не изменилось. Чувствуется, как та же самая игра для меня.       Её глаза полыхали, пока она делала шаг ближе, сокращая расстояние, пока дым от его сигареты не ударил ей в лицо.       — Думаешь, можешь просто вкатиться обратно в мою жизнь после стольких лет и вести себя, будто знаешь меня? Будто я не изменилась?       Энджин и бровью не повел. Не отступил. Напротив, его ухмылка стала только шире       — А я не думаю, что ты изменилась, милая. Всё так же барахтаешься в грязи, со мной, скалишь зубы, глаза горят, того и гляди набросишься на всё человечество разом. — Он стряхнул пепел, подаваясь вперед. — Именно эту Экко я помню.       На мгновение воздух между ними наэлектризовался — ярость, память, что-то ещё запутавшееся в пространстве, где они стояли слишком близко.       Эйнджел простонал, проводя рукой по лицу.       — Ради всего святого, если вы собрались либо сосаться, либо убивать друг друга — валите с моей улицы!       Май прыснула со смеху вопреки себе, хотя так и не отвела взгляда от Энджина, всё ещё пытаясь собрать воедино вес всего невысказанного.       Энджин хмыкнул, удостоив старого друга коротким кивком, а затем снова перевел взгляд на Экко. Он не мог не усмехнуться тому, какой злой она выглядела — руки упёрты в костлявые бёдра, язык упирается во внутреннюю часть щеки, та яростная гримаса, что всегда появлялась у неё, когда кто-то нажимал на нужные кнопки.       — Ладно. — Он стряхнул пепел с сигареты и выпрямился, словно потягиваясь после долгого сна. — И в какой дыре теперь засел Силко? Кажется, нам пора повидаться.       — Ты что, совсем больной? — Брови Экко взлетели вверх: наполовину от шока, наполовину от мысли «ты же сейчас шутишь, да?». — Он же тебе голову оторвет! Ты же знаешь, какой он злопамятный, что от его прогнившей души за милю несет.       Энджин лишь беззаботно усмехнулся.       — Пусть рискнет. Я и из больших передряг выбирался. — Он сделал ещё одну медленную затяжку, дым вился между ними, словно вызов. — И вообще, пора бы его навестить. Может, я хочу забрать свое барахло. Может, мне нравится мысль увидеть, как он ёрзает. — Говорил он вроде как в шутку, но под ним чувствовалась стальная жесткость, не принадлежавшая флирту.       Эйнджел заржал во весь голос, спрятав руки в карманы, глядя на них, будто забрёл в середину драки, за которую следовало брать плату за вход.       — Вы двое че, решили тут войнушку устроить на моем районе?       Май, всё еще кипя от злости, выпалила:       — Если полезешь к Силко, не надейся, что мы будем вытаскивать твою тупую задницу. — Голос её был бесстрастным, но во взгляде, который она бросила на Энджина, сквозила ярость: она не доверяла ему и не хотела иметь ничего общего с его сомнительными затеями.       Экко шагнула вперёд ровно настолько, чтобы почувствовать тепло его тела.       — Хочешь к Силко? Иди. Но не будь идиотом. Не строй из себя героя и не вздумай приплетать меня, когда всё полетит к чертям. — Её глаза впились в него, неподвижные и холодные.       Ухмылка Энджина едва заметно смягчилась, и в его наглом взгляде промелькнуло нечто, что-то почти похожее на извинение размыло края этой самодовольной улыбки.       — И в мыслях не было, Шустрые Руки. Сейчас я здесь только ради своих вещей. Если укажешь, где Силко, я снова исчезну из твоей жизни. — Он отбросил сигарету, позволив ей погаснуть на тротуаре, и на этот раз игра в его глазах имела серьёзный оттенок.       — Он тебе башку об стену расшибет, Энджин. — вздохнула Экко, и желваки на её челюсти заходили так, словно кость вот-вот треснет. Она стояла подбоченясь, бирюзовые глаза были твердыми, как кремень, каждая мышца напряжена. — Силко помнит каждого должника, а ты у него в особом списке.       — Милая. — Он перебил её, заработав резкий взгляд от Май, в то время как Экко просто закатила глаза. Он даже не дрогнул от предупреждения; его наглая ухмылка расползлась шире. Дым вился от сигареты между его пальцами, обрамляя эту ленивую, опасную улыбку. — Я не боюсь этого старика, и ты это знаешь.       Эйнджел фыркнул, качая головой: знакомая пластинка, слышал уже не раз.       — Вы двое — просто магнит для неприятностей, — проворчал он, но в его словах не было злости — лишь та измученная привязанность человека, который наблюдал, как эти двое сжигают одни и те же мосты с самого детства. Май скрестила руки, в ней всё еще боролись упрямство и тревога; её взгляд метался от Экко к Энджину, словно она пыталась угадать, в какую сторону ударит шторм.       Смех Экко был коротким и резким, как лай.       — Не будь идиотом, Энджин. Оставь свои штучки. Если ты припрешься к Силко весь такой из себя крутой, клянусь… — Она замолчала на полуслове; угроза повисла в воздухе, тяжелая и вполне реальная.       Золотые глаза Энджина на миг потеплели — проскочила какая-то непонятная искра: то ли жалел о чем-то, то ли вспомнил старое, — но он тут же стряхнул это с себя, как пыль с плеча.       — Просто скажи, где он засел, Шустрые Руки. Остальное я беру на себя. — Его тон был небрежным, но под словами теперь чувствовалась сталь.       Май фыркнула, пробормотав:       — Из-за тебя мы все трупы, — однако улыбка, которую ей не удалось скрыть, говорила о другом: в ней смешались страх и предвкушение азарта. Эйнджел закатил глаза и поправил выбившуюся прядь дредов.       Экко задержала взгляд на Энджине чуть дольше, борясь с привычным недоверием. Наконец она коротко дернула подбородком, сдаваясь.       — Ладно. Я всё расскажу. Но не нарывайся на неприятности. И не вздумай пачкать мою репутацию.       Энджин убрал сигарету, та же хитрая усмешка вернулась на его лицо.       — Даже не думал, — сказал он — затем, тише, только для неё одной — Шустрые Ручки.       Улица гудела вокруг них, дюжина мелких опасностей и более громких обещаний. Они застыли в этом моменте — старые друзья, запутанная история и хрупкое перемирие, которое держалось на честном слове.