Глава 4: Эй, маленькая певчая птичка

      — Он так башку сложит, — проворчала Май, швырнув рюкзак на пол с тяжёлым глухим стуком, когда они вернулись в укрытие.       Экко вздохнула и покосилась на вмятину на полу, оставленную ранее брошенным джинки. Этот рваный след смотрел на неё, как упрёк, как доказательство того, что она была на волосок от краха. Встреча с Энджином опустошила её, вызвав ту тошнотворную усталость, которую она терпеть не могла — она словно сорвала замки с дверей, что были наглухо заварены много лет назад, и теперь призраки прошлого в её голове подняли невообразимый шум..       — А этот пацан? — продолжила Май, громко и язвительно, резко дёрнула ящик, швырнула туда пистолет и с силой задвинула его бедром. — Он просто, блять, отшвырнул меня на землю своим джинки. Словно я пустое место! И я даже не говорю про ту девку. Строит из себя паиньку, а сама нагло наступила сапогом на мой ствол.!       — Май, — простонала Экко, запрокинув голову на потрёпанный диван и закрыв глаза. Образ скалящегося Энджина намертво отпечатался на сетчатке, она всё ещё чувствовала призрачную тяжесть его рук на своих бёдрах. — Прошу, просто… дай мне тишины. Мне нужно подумать.       Май фыркнула, но подчинилась, завалившись рядом так бесцеремонно, как умеют только младшие сестры. Воцарившаяся тишина была не комфортной — она была тяжёлой, гудела от невысказанного, — но её хватило, чтобы Экко смогла перевести дыхание.       Спустя мгновение Май нарушила молчание, на этот раз её голос прозвучал тише.       — И что теперь?       Экко приоткрыла один бирюзовый глаз, уставясь в потолок, будто ответ мог быть вырезан на облупившейся краске.       — Переживем, — плоским тоном произнесла она. Добавила тише, словно признаваясь — И держимся как можно дальше от Энджина.       Май выдавила слабую улыбку, рассеянно теребя кончики своих лохматых фиолетовых волос, накручивая прядь на палец почти до узелка.       — А Силко? — спросила она, в ее голосе смешались подозрение и любопытство.       — Я разберусь. — Голос Экко прозвучал жестко, закрывая тему, но взгляд смягчился. Она положила свою теплую, загрубевшую ладонь на голову Май. — Всё будет нормально, ясно?       Май моргнула, её губы искривились, сложившись в нечто, что не было ни улыбкой, ни пренебрежением. На этот раз она не оттолкнула руку сестры. Вместо этого она на секунду прижалась к ней, а потом пробормотала:       — Уж постарайся.       Экко тихо хмыкнула, но в груди у неё всё сжалось. Мысль о том, что Силко узнает об Энджине — или, что ещё хуже, Энджин решит заявиться прямо в логово Силко, как и обещал — завязывала нутро узлом. Она ещё не знала, что пугало её больше.       Покой длился от силы часа два. Экко подскочила, проснувшись от резкого звона разбитого стекла. Одно из грязных окон разлетелось вдребезги, осыпав пол осколками. Что-то маленькое с лязгом покатилось по полу и зашипело — из него повалили густые, удушливые клубы дыма.       — Май! — Глаза Экко расширились, горло уже горело, пока газ расползался, а зрение начало застилать пеленой. Она не колебалась ни секунды. Рванув через комнату, она схватила сестру и затолкала её в шкаф прежде, чем та успела что-то возразить.       — Че—?       — Сиди! — прохрипела Экко, захлёбываясь кашлем, и захлопнула дверь перед ошеломлённым лицом сестры. Она прижала ладонь ко рту и носу, пошатываясь, пока дым продолжал проникать в легкие.       Сквозь звон в ушах она уловила приглушенные голоса за разбитым окном — тихие, спокойные, уверенные. Ноги подкосились, и тьма поглотила её прежде, чем она успела дотянуться до своих игральных костей.

***

      Май пришла в себя от того, что легкие выворачивало кашлем, глаза с трудом приоткрылись. Голова раскалывалась так, будто по ней со всего размаху ударили битой. Вокруг было тесно и темно, давило со всех сторон.       — Какого чёрта? — выдохнула она, протирая глаза трясущимися пальцами.       И тут всё разом нахлынуло на неё: резкий, панический голос Экко. Звон разбитого стекла. Шипение газа, заполняющего комнату. То, как сестра с силой впихнула её в шкаф и заперла там, не дав и шанса вмешаться.       — Дерьмо.       Адреналин ударил в кровь. Она уперлась сапогами в деревянную дверь и ударила — раз, другой, — пока хлипкая древесина не треснула, и она не выползла наружу на четвереньках, кашляя.       — Чёрт, чёрт... — выругалась она под нос, сердце колотилось, а её широко раскрытые фиолетовые глаза метались по опустевшему дому. Опрокинутый стул. Разбросанные по полу осколки стекла. Едкий, приторный запах дыма, всё ещё висящий в воздухе.       Её взгляд упал на пол, недалеко от дивана.       Дайсы.              Маленькие розовые кости лежали там, брошенные, тускло пульсируя приглушённым бирюзовым светом — энергией Экко.       — Нет, нет, нет... — прошептала Май, бросившись вперёд и схватив их, прижимая к груди, будто они могли исчезнуть.       — Экко... — прохрипела она, паника сдавила горло.       Она действовала быстро, адреналин уже заглушал боль в голове. Вскочив на ноги, она схватила свой рюкзак, а затем и более тяжёлый рюкзак Экко, втащив оба на диван.       Руки дрожали, пока она запихивала внутрь всё важное. Свободные провода. Сменную одежду. Запасы пищевых батончиков, спрятанные под одной из досок пола. Каждая секунда была на счету, и она это знала — если это дело рук Силко, если он действительно пришёл за ними вот так, то вернуться сюда было уже невозможным.       — Чёрт, блять, — шипела Май сквозь зубы, кусая губу, пока хватала последнюю вещь, о которой могла подумать. Старый альбом Экко. Тот, к которому сестра никогда не позволяла ей прикасаться, никогда не разрешала открывать.       Она едва не оставила его. Едва. Но в последний момент, стиснув зубы, Май запихнула его глубоко в сумку Экко и с силой затянула молнию.       — Извини, сестрёнка.       Её фиолетовые глаза в последний раз метнулись по комнате, пульс отдавался в висках. Слишком тихо. Слишком пусто.       И тут она услышала — ботинки, шаркающие по переулку снаружи. Низкие, отрывистые голоса.       В животе всё сжалось.       Они уже здесь.       Она рванула к старой машине, припаркованной у гаражных ворот, ботинки скользнули по пыльному полу. Сначала рюкзаки — она закинула их через полуоткрытое окно, услышав глухой удар своего набитого хламом рюкзака о заднее сиденье. Было не до бережного обращения.       Май низко пригнулась, стиснув зубы, и начала поднимать железную дверь. Каждый скрип ржавых петель заставлял её сердце замирать. Тише, тише, тише, — умоляла она мысленно, молясь, чтобы ублюдки снаружи не услышали.       Когда проём оказался достаточно высоким, она проскользнула под него, она на лету вытащила ключи. Запрыгнула на водительское сиденье. Руки тряслись, пока она вставляла ключ в замок зажигания.       — Давай, детка... — пробормотала Май. Её лоб покрылся испариной, а фиолетовые глаза метнулись к треснувшему зеркалу заднего вида. В переулке зашавелились тени.       Машина захлебнулась, кашлянула, будто задыхаясь.       — Только попробуй мне сейчас заглохнуть, — прошипела она, ударив ладонью по приборной панели.       На секунду показалось, что старая развалюха её предаст. И тут — двигатель с рёвом ожил, он тарахтел так громко, что, казалось, это услышит весь квартал.       Голоса в переулке сорвались на крик. Тяжелые ботинки загрохотали по земле.       Май вдавила педаль газа в пол. Машина дёрнулась вперёд, шины завизжали, из выхлопной трубы повалил дым.       — Да! — крикнула она, вцепившись в руль до побелевших костяшек рук. — Попробуйте поймать, мудаки!       Укрытие расплылось в зеркале заднего вида, уже кишащее тёмными силуэтами.       И впервые в жизни Май осознала — она осталась совсем одна.

***

             Старая машина дребезжала и стонала, пока Май петляла по извилистым переулкам, шины поднимали тучи пыли. Её фиолетовые глаза сканировали каждый угол, каждую тень, каждый тёмный проём. Она знала улицы Силко лучше кого бы то ни было, но сегодня казалось, будто город замер в ожидании.       Наконец она подъехала к складу, запрятанного на краю промышленного района. Здесь воняло ржавчиной, маслом и страхом — в таком месте даже отморозки предпочитали не задерживаться без крайней нужды. Окна были все в решётках, тусклые лампы и привкус гари в воздухе. То, что нужно.       Она заглушила двигатель, и внезапная тишина стала оглушительной. Пальцы замерли над сумками на заднем сиденье, задержавшись на игральных костях. Джинки Экко. Если Силко пронюхает о них…       Май осторожно приоткрыла дверцу и ступила на треснувший бетон. Ботинки глухо стучали по земле, пока она обходила машину, всматриваясь в тени. Из глубины склада донеслись приглушенные голоса — хриплые, сдержанные, опасные. Где-то там, она знала, ждал Силко, и он, скорее всего, уже в курсе, что она пришла.       — Прямо как в старые времена, — буркнула она, глядя на машину, как на последний шанс выжить.       Она обошла здание, пока не заметила груду ящиков, наваленных у окна с решеткой.       — Ладно, — крякнула она, перекинув свой рюкзак через плечо, и полезла на неровную гору.       Заглянув внутрь, Май увидела, что задняя часть склада погружена во мрак. Единственный свет давала низко висящая лампа, которая слегка раскачивалась, отбрасывая длинные, меняющиеся тени на бетонный пол. Её глаза шарили по неясным очертаниям, выискивая признаки жизни.       На секунду ей показалось, что там никого нету.       Затем она уловила движение. Две фигуры. Свалившиеся у дальней стены, связанные и неподвижные.       Её прошиб холод. Она узнала их сразу — те самые пацан и девка, Дарители, которые несколько часов назад гонялись за ней по всему району.       Часть её, мелкая и злобная, хотела сделать вид, что не заметила их. Пусть сами разбираются. Но она знала, что лучше не надо. Но Май знала, что так нельзя. Ей нужна была их помощь, чтобы вернуть сестру. Гордость пришлось проглотить, хотя бы ненадолго.       Пальцы Май впились в карман джинсов, вытащив маленький складной нож, который она всегда носила с собой. Она щелкнула лезвием, и оно поймало тонкий отблеск слабого света.       Тихий выдох вырвался из её губ, когда она прижала кончик лезвия между ржавыми прутьями решетки и стеной склада. Мышцы напряглись — сильные, натренированные годами работы с машинами и проводами в лавке Эйнджела, — играя в тенях, пока она осторожно, методично работала с металлом, сердце колотилось в груди.       Наконец Май протиснулась в небольшую щель, которую ей удалось сделать, и мягко спрыгнула на пол склада. Её сапоги глухо звякнули о бетон. Она замерла, увидев их вблизи.       Занка. Парень с тёмно-синими глазами, всё ещё со связанными за спиной руками. Он наблюдал за ней с такой самодовольной ухмылкой, что у неё вскипала кровь.       — Наконец-то решила погеройствовать, да? — протянул он, голос сочился издевкой. — Или ты просто так сильно по нам соскучилась?       Челюсть Май сжалась, фиолетовые глаза сузились до щелочек.       — Соскучилась? Вы гоняли меня по городу, а потом швырнули на землю, как тряпичную куклу! Даже не думай, бровастый.       Ухмылка Занки стала шире, его это забавляло.       — Хватит нести чушь, — огрызнулась она, наклоняясь ближе, кончиком ножа касаясь веревки на его запястьях. — Я тебя развяжу, нравишься мне ты или нет. И поверь, не нравишься.       Позади него Риё — та девчонка — молча наблюдала, приподняв одну бровь, явно не заинтересованная в этой драме. Внимание Май метнулось к ней, когда она перерезала веревку, освобождая его.       — Видишь? Не так уж и плохо, — сказала Май, резко взглянув на Занку, который с довольной ухмылкой потирал запястья.       — Не так плохо? Тебе повезло, что я был связан, Фиолетовая, — пробурчал Занка, его голос был тих, но в нём чувствовалось напряжение, от которого у Май скрипели зубы.       — «Повезло» — это не то слово, — парировала Май, отходя, чтобы освободить Риё. — И даже не начинай, бровастый. Мне надо спасать сестру, а ты просто надоедливая кочка на дороге, которую мне приходится тащить за собой.       Занка усмехнулся, качая головой, будто она самый дерзкий выродок, которого он когда-либо встречал. Несмотря на то, что они были одного возраста.       — Досадная помеха, ха?       Май так сильно закатила глаза, что они чудом не застряли, и прошла мимо него к ящикам.       — Держи рот на замке, если хочешь жить. Мы здесь не для болтовни. — Она сделала паузу, глядя на них. — Что вообще случилось?       Занка коротко и горько усмехнулся, потирая затылок.       — Реально хочешь знать? — Его темно-синие глаза метнулись к теням в углу, а ухмылка сменилась чем-то болезненным. — Скажем так, Энджин не совсем прислушался к твоей сестре — нагло завалился туда, воображая себя каким-то героем, будто он тут хозяин. В одну минуту у нас были джинки, а в следующую — мы уже связаны, и — сюрприз! — люди Силко повсюду.       Риё поморщилась, разминая затекшие кисти.       — Если бы не ты, нам конец. Этот мужик, — она указала подбородком вглубь склада, — он проблемный. Одна огромная проблема.       Май вздохнула, перекидывая рюкзак через плечо.       — Знаю. Поэтому Экко всегда сама с ним разбирается. Он… жуткий.       — Это мягко сказано, — покачала головой Риё, упирая руки в костлявые бёдра. — Мы повидали достаточно стрёмных типов. Этот смело забирает приз за самого худшего. Глаза везде, будто он знает, о чём ты думаешь, раньше, чем ты сама подумаешь.       Занка кивнул, его взгляд перебежал с Риё на Май.       — И зачем вы с ним связались? Не похоже, что оно того стоит.       Май пожала плечами, осторожно ведя их по темному коридору. Она говорила почти шепотом, словно стены могли её услышать.       — Выбора особо нет. Надо же чем-то питаться.       — Но твоя сестра — Даритель, — заметила Риё, шагая вслед за Май. — Почему она не в Чистильщиках? Лишние руки нам не помешают.       Май фыркнула, осторожно останавливаясь в конце коридора. Она прислонилась спиной к стене, выглянула за угол и жестом велела им держаться ближе.       — Из-за Энджина.       — Что значит «из-за Энджина»? — Занка прищурился, на его лице отразилось недовольство. Было видно, что он задет: ему был дорог Энджин, или по крайней мере его одобрение, но сам он бы в этом не признался.       — Из-за их прошлого. — Май бросила на него короткий взгляд, в котором читалось понимание. — Не знаю всех деталей. Что-то насчёт того, как он её бросил, и как он… ну, как всё испортил. С тех пор Экко сама себе хозяйка. Сторонится всех, кто хочет втянуть её в дела Чистильщиков.       Челюсть Занки напряглась, глаза сузились ещё сильнее, пока он это обдумывал.       — То есть... ты хочешь сказать, что она всё это тянет в одиночку только из-за него?       Май снова пожала плечами, её выражение лица было нечитаемым в тусклом свете.       — Да. Одна. И лучше не заикайся о нём больше, если не хочешь лекции, о чем не следует говорить в ее присутствии.       Риё переглянулась с Занкой, явно впечатленная прямолинейностью Май.       — Чёрт, — пробормотала она себе под нос. — Она крутая.       — Ага, — тихо сказала Май. — Достаточно крутая, чтобы справиться со всем, что на неё свалится. И сейчас это включает Силко. И Энджина. Пошлите. — Она махнула рукой вглубь коридора, ведя их дальше в тень.       Пока они крались по тёмному коридору, голос Риё нарушил тишину, тихий и осторожный.       — Знаешь… он всегда таким был. — Она взглянула на Занку, который шёл следом за Май. — Скрытный. Насчёт своего детства, насчёт того, почему он ушёл отсюда, почему он… ну, такой, какой есть.       Занка хмыкнул, всматриваясь в темноту впереди.       — Логично. Никто так не лезет в непонятный город и не ведет себя так, будто он тут хозяин, без причины.       Май фыркнула, подтягивая рюкзак повыше.       — Ну да, я заметила. Экко тоже мало что говорит. Лишнего слова не вытянешь, когда речь заходит про него. Даже сейчас и половины не расскажет. — Она вздохнула, нервно вертя в пальцах лезвие. — Всё, что я знаю — у него долг перед Силко, большой. А Силко никогда ничего не забывает.

***

      — Блять, — откашлялась Экко, голова раскалывалась, будто по ней прошлись кувалдой. Она сгорбилась, обхватив колени руками, пытаясь собрать воедино последние минуты.       — М-м, доброе утро, милая. — Хрипловатый, знакомый голос заставил её резко поднять голову — так резко, что череп готов был треснуть.       Энджин. Он сидел прямо перед ней в полумраке, закованный в кандалы. Его золотистые волосы были растрёпаны, пряди падали на лицо, но на губах играла та же наглая усмешка, которую она помнила. В животе скрутило так, как она не хотела признавать. Она взглянула на свои руки и только тогда осознала — она тоже в цепях, холодный металл впивался в запястья.       — Я же говорила тебе, — начала она, голос слегка дрогнул.       — Экко.       Резкость этого голоса заставила её замереть, позвоночник выпрямился. Длинная, тонкая рука обхватили её подбородок и задрали его вверх, заставляя встретиться взглядом с двумя глазами, которые пугали своей разностью — один молочно-белый, другой чёрный, как уголь.       Силко.       Её сердце болезненно колотилось о рёбра, а воздух вокруг, казалось, сгустился. Одно его присутствие делало комнату теснее, удушливее. Тусклая лампа мерцала над головой, отбрасывая рваные тени на его изрезанное, неподатливое лицо.       — Ты была занята, не так ли? — пробормотал он низким, режущим голосом, похожим на то, как камешки скатываются по стеклу. Экко тяжело сглотнула, чувствуя, как его взгляд прожигает её насквозь.       Цепи Энджина тихо звякнули, когда он пошевелился, его взгляд не отрывался от неё. Ухмылка исчезла, сменившись чем-то более острым и холодным. Он понимал, с кем они имеют дело. Челюсть Экко свело, гнев и страх сплелись в грязный узел.       Силко сделал шаг вперед, старый пол скрипнул под его весом.       — А ты, мальчик, — произнес он, склонив голову набок в сторону Энджина, — решил, что можешь просто так завалиться обратно… всё такой же наглый, как и прежде… ты правда считаешь себя неприкосновенным?       Экко стиснула зубы, отказываясь отвести взгляд, отказываясь показать страх, расползающийся в груди.       Напряжение в комнате было удушающим. Звенели цепи, дыхание стало прерывистым, и на мгновение само время будто застыло.       — Убери свои похотливые лапы от неё. — прошипел Энджиннизким, сиплым голосом, напрягая мышцы в попытке разорвать цепи. — Это дело между нами, Силко. Все эти годы она была тебе верна как никто другой.       Силко промычал, его длинные пальцы впились в щёки Экко, запрокидывая её голову назад. Тяжесть его взгляда давила на неё: холодная и неподъемная.       — Была, — пробормотал он почти издевательски ласково, — она была очень хорошей девочкой. Хотя… — он медленно и отчетливо щелкнул языком. Силко наклонился ближе, его глаза блеснули в полумраке. — С её стороны было крайне глупо посылать тебя ко мне, не предупредив меня об этом заранее.       Челюсть Энджина сжалась, взгляд лихорадочно метался между Силко и Экко.       — Считаешь её глупой? — прорычал он. — Эта девчонка убирала за тобой дольше всех. Не смей с ней так говорить.       Губы Силко искривились, и по его лицу расползлась пугающе спокойная улыбка.       — О, я бы не посмел… не настолько. — Он слегка отклонился назад, всё ещё удерживая Экко, позволяя тусклому свету лампы ловить края её волос. — Но послать его первым? Это было смело, девочка. Почти что забавно. Почти.       Экко стиснула зубы, сердце колотилось в груди. Ей хотелось ударить, броситься на Силко, но цепи были крепкими. Её бирюзовые глаза вспыхнули, горячие и опасные, пальцы дёргались в нетерпении.       Цепи Энджина снова зазвенели, когда он напрягся, и с его губ сорвался тихий рык.       — Ты поплатишься за то, что недооцениваешь её, — выплюнул он, голос сочился ядом. — Не думай, что я не—       — Тихо. — Приказ Силко прозвучал внезапно, резко, прорезав комнату как лезвие. Он отпустил щёки Экко, но остался так близко, что его тень полностью накрыла её. — Я сказал… тише. — Голос стал мягче, но в нём вибрировала такая угроза, что сам воздух, казалось, задрожал. — Вы двое… вечно такие упрямые. Опасные, да. И такие забавные.       Взгляд Экко не дрогнул, хотя челюсть ныла от напряжения. Грудь Энджина тяжело поднималась и опускалась, каждая мышца в его теле была напряжена, готовая сорваться. Комната будто сжималась вокруг них, каждый вдох был пропитан невысказанными угрозами, неразрешенным прошлым и едва уловимым гулом джинки, струящиеся в их телах.       Силко прислонился к стене, медленно постукивая длинными пальцами по столу. Тлеющий свет лампы подчеркивал остроту его черт. Его разные глаза перебегали с Экко на Энджина, задержавшись на девушке немного дольше, чем следовало.       — Знаешь, — начал он, голос плавный, почти мягкий, — я ожидал от тебя большего, Экко. — Его взгляд смягчился, но тяжесть его была невыносимой, словно ладонь, давящая на грудь. — Я доверял тебе. Думал, ты предупредишь меня, когда мой маленький золотой проблемный мальчик забредёт на мою территорию. Но нет… — Его губы скривились, забавляясь, почти душераздирающе так. — Ты просто… послала его вслепую.       Челюсть Энджина свело, он пытался подавить бурю, закипавшую в груди.       — Это не её вина, — выплюнул он.       — О, я знаю, что вина не только её, — промурлыкал Силко, неспешно расхаживая по комнате. — Но это не значит, что я ничего не чувствую. Предательство… разочарование… всё в одной прекрасной маленькой упаковке. — Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе, пока его тень ползла по связанному телу Экко.       — А ты… — Его взгляд впился в Энджина, острый как клинок. — Ты был плохим мальчиком уже давно. Думал, можно уйти, не заплатив долги? Нарушив обещания?       В груди Экко всё сжалось. Она ненавидела это знакомое чувство — тугой узел раздражения и… чего-то ещё, что Силко всегда умел вызвать. То, как он произносил её имя, то, как смотрел на неё, — это одновременно бесило и било током.       — Ты была безрассудна, — продолжил Силко, обходя их. — Прислала его сюда. Не подумала. Не… учла меня. И всё же… — Он наклонился ближе, почти присев, и Экко почувствовала слабый запах табачного дыма и металла. — Я заинтригован. Всё такая же… упрямая. Опасная. Прекрасная в своем неповиновении. Даже сейчас, когда связана, как дрянная девчонка.       Экко заскрипела зубами. Ей хотелось огрызнуться, броситься на него, вцепиться в глотку… но цепи удерживали её.       Энджин пошевелился, низкое ворчание прокатилось у него в груди.       — Хватит её мучать.       Силко усмехнулся, этот вкрадчивый, опасный звук заставил даже стены в комнате податься вперед.       — О… я дурачусь с ней, Энджин. Но ты… — Он выпрямился, и его тень упала на золотистые волосы Энджина. — Ты, мой дорогой мальчик… ты годами был занозой в моей заднице. А теперь ты возвращаешься на эти улицы… всё такой же наглый… — Его губы искривились. — Ты пожалеешь об этом. Горько пожалеешь.       Сердце Экко колотилось. Напряжение между ними — извращённая одержимость Силко, едва сдерживаемая ярость Энджина и её собственная смесь неповиновения и чего-то, чего она не смела назвать, — делало воздух электрическим, практически искрящимся.       Силко медленно обошёл их, его длинные пальцы скользнули по краю цепей, сковывающих запястья Экко. Лёгкий лязг металла отдавался в тёмном пространстве, каждый звук подчёркивая опасность — и острый трепет — момента. Его взгляд слишком долго задерживался на её лице, на изгибе плеч, на том, как волосы падали на челюсть.       — Знаешь… — Его голос опустился до низкого, почти сладострастного хрипа, отчего живот Экко свело вопреки её воле. — Я всегда задавался вопросом… почему такая как ты… такая умная, такая опасная… попала в мой маленький мир. — Он присел, его рука замерла в считанных дюймах от её щеки, не касаясь, лишь дразня. — Ты могла бы уйти, сбежать с Энджином, когда он умолял тебя, сделать что угодно. И всё же… — Он оскалился, и зубы блеснули в свете лампы. — …ты здесь. Для меня.       Пальцы Экко дёрнулись. Аура её джинки слабо гудела где-то, предупреждая, что она могла выпустить его в мгновение ока. Ей хотелось огрызнуться, выкрикнуть что-то, оттолкнуть его — но цепи удерживали её, а знакомый клубок страха, смешанный с… чем-то ещё, заставлял молчать.       Золотистые глаза Энджина вспыхнули, мускулы напряглись, натягивая цепи.       — Меня тошнит от тебя, — опасно прорычал он. — Ты… тебе ведь нравится получать кайф, мучая всех вокруг, да?       Силко рассмеялся, глубоким, гулким смехом, от которого тени, кажется, наклонились ближе.       — О… мучить? Нет, нет, Энджин. Это не мучение. — Он позволил кончикам пальцев дразняще скользнуть по линии её челюсти, осторожно избегая настоящего прикосновения, ровно настолько, чтобы заставить её сердце ёкнуть, а кровь разгорячиться. — Это признание. Восхищение. Это… проверка. Для вас обоих.       Челюсть Экко сжалась. Проверка? Его слова были вызовом, провокацией и ловушкой одновременно. Она чувствовала вспышку гнева, прилив адреналина и тягу чего-то не названного, скручивающегося в груди.       — А ты… — Силко выпрямился, подходя к Энджину, между ними поплыл запах его одеколона — или того металлического, опасного аромата, что всегда исходил от него. — Ты… я помню тебя. Тебя я помню. Вечно такой дерзкий, думал, сможешь выйти сухим из воды. Думал, что сможешь защитить её от меня. — Он выговаривал слова медленно, смакуя каждое. — И всё же… ты здесь. Глазеешь на неё и боишься лишний раз мне мешать. Я почти впечатлен.       Мышцы Энджина одеревенели, воздух между ними загустел от подавленной ярости. А Силко… он просто улыбался, медленно и извращённо, явно смакуя каждое мгновение, наблюдая, как между этими двоими разгораются искры раздражения, страха и чего-то куда более опасного.