Глава 6: Чертов инфантил

      Штаб Чистильщиков       Все было совсем не так, как Экко представляла себе, когда Энджин впервые рассказал ей об этом месте. Им тогда было по шестнадцать, и он бросил её ради этого места. Она ожидала увидеть мрачные, удушливые стены, полные теней и криков — место, которое пожирает всех и всё, что или кто осмелится войти.       Вместо этого её встретило нечто почти сюрреалистичное: огромное, хорошо защищенное здание, от которого веяло властью и четким порядком. Основная часть напоминала массивный промышленный склад, но фасад переходил в скошенную башню на мощных каменных колоннах. Вокруг неё спиралью спускалась широкая металлическая горка, тускло мерцая в сумерках. На самой вершине башни красовался символ Чистильщиков — резкий и внушительный, словно высеченный прямо в ночном небе.       Двигатель машины Май простонал и заглох, вырвав Экко из оцепенения. Дыхание перехватило, она вцепилась в руль так, что побелели костяшки пальцев. На мгновение ей показалось, что она застынет здесь навечно, глядя на этот штаб и представляя кошмары, которые он поглотил.       Болезненный стон вырвал её из мыслей. Май.       Экко действовала не раздумывая: распахнула дверь и подхватила сестру на руки. Ощутив вес её обмякшего тела, Экко почувствовала укол страха.       — Я с тобой, — пробормотала она скорее себе, чем кому-то еще, и сделала осторожный шаг вперед.       — Экко, — хрипло окликнул её Энджин. Она обернулась и увидела, что он приближается в сопровождении Риё и Занки. Его нос был разбит, губа посинела и распухла, руки покрывали свежие ссадины, но держался он уверенно и стойко.       — Мы почти на месте, — сказал он неровно, но спокойно.       Экко кивнула, крепче прижала Май и направилась к входу, стараясь игнорировать комок тревоги в животе. Они были в безопасности… пока что.       — Ну и что тут у нас? — соблазнительный, насмешливый голос прорезал воздух, стоило Экко шагнуть в холл. Она мгновенно обернулась на звук, и на секунду у неё перехватило дыхание.       За стойкой регистрации стояла женщина, которая казалась невероятно невозмутимой, почти неприкосновенной. Высокая, стройная, с темной кожей, сияющей в мягком свете. Круглые очки, которые идеально сидели на её носу, обрамляли проницательные жёлтые глаза. Белые волосы, коротко и стильно подстриженные, поймали блик света, когда она слегка наклонила голову с понимающей улыбкой.       Она окинула Экко взглядом, словно видела его насквозь, и на краткий миг в её глазах мелькнуло узнавание. Семиу перевела взгляд на Энджина, и тот едва заметно качнул головой — «не сейчас».       — Семиу, — ровно поприветствовал её Энджин, его голос, всё ещё охрипший после побоев, звучал сдержанно — Это… Экко. И её сестра.       Семиу издала низкий, одобряющий звук, переводя взгляд с одной на другую. Она провела достаточно ночей в баре с Энджином, чтобы знать о его прошлом больше, чем следовало — включая историю о девушке, о которой он не мог замолчать, когда выпивал лишнего. На её губах заиграла задорная улыбка.       — Экко, приятно познакомиться, дорогуша, — промурлыкала она дразнящим, но не злым тоном. Она оценила состояние дрожащей Май и вскинула бровь. — Похоже, малышке нужна помощь… Что ж, — сказала она, оглянувшись на Энджина с тем же игривым, насмешливым блеском в глазах — Энджин, ты и сам знаешь дорогу в лазарет.       Экко почувствовала, как к щекам прилил жар — отчасти от облегчения за Май, отчасти от пристального взгляда Семиу. В том, как эта женщина смотрела на нее, было что-то «электрическое» — смесь любопытства и, возможно, чего-то более опасного.       Май тихо всхлипнула, уткнувшись в плечо сестры, и Семиу ободряюще кивнула.       — Не бойся, кроха. Мы тебя подлатаем… и всех остальных тоже.       Экко моргнула, всё еще сбитая с толку, и посмотрела на Энджина. Тот лишь пожал плечами со своей обычной самоуверенной ухмылкой. «Прекрасно, — подумала Экко. — Он втянул меня в этот бардак, с кем-то еще более опасным для моих гормонов, чем он сам».

***

      Экко три дня напролет не отходила от Май, наотрез отказываясь покидать её. Только когда целительница Аеша заверила, что состояние Май стабилизировалось, Экко позволила отвести себя в другую комнату, чтобы отдохнуть. Не то чтобы она много отдыхала.       Она сидела на узкой кровати, подтянув ноги к груди и уткнувшись лбом в колени. В комнате было тихо, слишком тихо, и от ровного гула вентиляции по коже бежали мурашки. Она не хотела здесь находиться. Она хотела домой. К запаху старого убежища, к знакомому скрипу половиц, даже к тому хаосу, который сопровождал их жизнь. Она хотела нормальности — того немногого, что ей было знакомо.       И она не хотела быть так близко к нему. Энджин был открытой раной, к которой она не позволяла себе прикасаться годами. Снова оказаться рядом — видеть его в хаосе склада, слышать его голос — это вскрыло всё, что она заталкивала поглубже, всё, что, как она убеждала себя, она пережила. И всё же… её удивляло, что все эти три дня он не нарушал её пространство. Не давил, не душил заботой, а просто… был рядом. Наблюдал. Ждал.       Она перебирала розовые кости на коленях — привычный вес помогал не терять связь с реальностью. Время от времени она ловила себя на мыслях о нем, смутное воспоминание о золотых глазах, о том, как небрежно он когда-то обнимал её, о том, как он всегда умел довести её до белого каления, даже не стараясь.       От стука в дверь она вздрогнула.       — Экко? — раздался мягкий, низкий голос Семиу. — Ты ещё не спишь?       Экко слегка выпрямилась, убирая волосы с лица, но взгляд остался прикован к кубикам.       — Да, — буркнула она охрипшим голосом. — Входи. Я в порядке.       — Тц, — мягко отозвалась Семиу, входя с подносом чая. — Ты сидела взаперти слишком долго. Даже самым сильным нужна передышка.       Экко сжала челюсти. «Самым сильным», ага. Она взглянула на чай. Над чашкой поднимался уютный пар. На мгновение мысль о том, чтобы принять его, показалась невыносимой. А потом… а может, и нет. Семиу присела , ставя поднос на край кровати, её желтые глаза встретились с глазами Экко.       — Ты не сможешь всех защитить, если сама выдохнешься.       Экко поджала губы. Ей хотелось поспорить. Хотелось сказать, что ей никто не нужен, что она со всем справится сама — но слова застряли в горле. Правда заключалась в том, что она устала. Устала бежать, устала помнить, устала от этой ноющей боли, которую вызывал Энджин.       Она медленно выдохнула, сделала крошечный глоток чая и покосилась на дверь, где, как она знала, мог появиться Энджин. В животе всё сжалось — отчасти от страха, отчасти от чего-то другого, чему она не хотела давать имя. Потому что покой, как поняла Экко, нельзя было просто взять и получить. Не здесь. Не когда он так близко.       Семиу примостилась на краю кровати, подперев подбородок рукой. В её желтых глазах читалось понимание: она будто видела каждую мысль Экко.       — Так значит, — промурлыкала она дразнящим тоном, — вот та самая девчонка, о которой он никак не заткнется. Та, что доставила ему… скажем так, немало хлопот. — Она неспешно, оценивающе оглядела Экко с головы до ног.       Экко замерла с чашкой в руках.       — Я… он не… ты не знаешь… — начала она напряженно. Семиу тихо рассмеялась, откинувшись назад и вытянув длинные ноги.       — О, дорогуша, — улыбнулась она. — Я знаю предостаточно. Не переживай — я слышу о тебе почти каждый раз, когда он напивается. Бирюзовые глаза, безрассудная, упрямая… и, судя по всему, совершенно незабываемая.       Челюсть Экко дернулась. Уши обдал жар.       — Совершенно незабываемая, — пробормотала она горько, но в глубине души понимала: она лжет самой себе.       — И должна признать, — продолжила Семиу, сменив иронию на откровенный флирт, — я впечатлена. Выжить в таком хаосе и сохранить взгляд, которым можно убить на месте… Неудивительно, что он там разнылся из-за тебя.       Экко фыркнула, скрестив руки и пытаясь казаться суровой, но пальцы выдавали её, крепче сжимая розовые кости.       — Он невыносим, — пробурчала она. — И я не… он… он не сохнет по мне. Вовсе нет.       Ухмылка Семиу стала шире.       — О, милочка. Еще как сохнет. Но не волнуйся, я не скажу ему, что ты в курсе. Пока что, — добавила она игривым шепотом, наклонившись ближе. Экко сглотнула, внезапно осознав, как близко оказалась Семиу. Теплый аромат её духов смешивался с запахом чая. Она покосилась на дверь, наполовину опасаясь, что Энджин войдёт и сделает всё ещё более неловким… а в глубине души надеялась, что он всё же не придёт.       Семиу выпрямилась, её желтые глаза весело блеснули.       — А пока отдыхай. Пусть сестра поправляется. Но знай, Экко… — она сделала паузу, смакуя имя на вкус. — У меня к тебе накопилось много вопросов. А я всегда получаю то, что хочу.       Экко простонала, пряча лицо в коленях.

***

             Когда Май пришла в себя, всё тело ныло. Это была тяжелая, глубинная боль, казалось, череп раскололи и залили внутрь расплавленный свинец. О побеге она помнила мало. Только резкую, удушливую вонь дыма Силко, а дальше… провал. Лишь тени, голоса и то, как сознание терзало её в бреду.       Она тихо застонала, заставляя себя сесть, хотя каждая мышца сопротивлялась. Прищурившись от яркости, она пыталась привыкнуть к свету и одновременно сообразить, где, черт возьми, находится.       — Воу, полегче, Фиолетовая.       Голос — низкий, насмешливый — ворвался в уши, и она слишком резко повернула голову. Белая вспышка боли вырвала у неё новый стон. Май выругалась сквозь зубы, прижав ладонь к виску. Но даже сквозь пульсирующую боль её взгляд зацепился за него.       Энджин.       Он сидел на крошечном табурете с таким видом, будто владел всем этим зданием: ноги широко расставлены, зонт небрежно прислонен к бедру, спина расслабленно откинута к стене. Его золотистые волосы раздражающе эффектно ловили свет, а губа всё еще была разбитой и опухшей после боя с Силко. И, конечно же, он лыбился ей так, будто она была частью его личной шутки.       — Энджин… — прохрипела Май, голос был сухим, как песок. Она нахмурилась, сузив фиолетовые глаза. — Что, блин, происходит?.       Энджин ухмыльнулся, глядя на её реакцию.       — А происходит то… что ты пять дней отлёживала задницу, Фиолетовая. Не самый твой изящный образ, скажем прямо.       Май моргнула, мозг соображал со скрипом.       — Пять дней?.. — Она резко выпрямилась, несмотря на протест мышц, в глазах вспыхнула паника. — Где Экко? Где она?!       — Остынь. — Энджин поднял руку — лениво, но властно. — Твоя сестра в порядке. Не кипишуй. — Он качнулся на табурете, балансируя на двух ножках. — Хотя, только между нами, выглядит она похуже твоего. Она ни разу не спала с тех пор, как ты отключилась. Пришлось вколоть ей кое-что, чтобы вырубить, а то она бы откинулась.       У Май сжало в груди.       — Экко… — прошептала она, и чувство вины накрыло её ледяной волной.       Ухмылка Энджина на миг дрогнула, но он скрыл это, поведя плечом и поправив зонт.       — Девчонка упрямая как черт. Видимо, это семейное. — Он посмотрел на Май — остро, но уже без прежней насмешки. — Короче, она в норме. Вы обе в норме. Так что хватит смотреть на меня как на Смерть с косой.       Май сжала простыни в кулаках, чувствуя смесь облегчения и досады.       — Лучше бы тебе не врать мне, Энджин…       — Пожалуйста. — Он снова ухмыльнулся, но взгляд стал чуть мягче. — Если бы я врал, твоя сестра уже бы перерезала мне глотку.       — Это точно, — выдохнула Май, откидываясь на подушки. Веки были тяжелыми, но в груди всё еще всё ныло.       Энджин негромко хмыкнул, достал сигарету и зажал её в губах. Вспыхнула зажигалка, он лениво выпустил струю дыма.       — Она всё ныла, что ты не можешь спать одна.       Май резко распахнула глаза, между бровей залегла складка.       — Чего?       Энджин прищурился, в глазах заплясали искорки.       — Ага. Сидела тут три дня и бормотала, что ты не отрубишься, пока она не ляжет рядом. Даже пыталась драться, когда мы сказали ей, что пора отдохнуть. Упрямая до ужаса.       Май простонала, закрыв лицо рукой и капризно надув губы.       — Вот же лгунья. Это она, черт возьми, не может спать одна.       Энджин на секунду замер. Дым попал не туда, заставив его закашляться. Он вынул сигарету изо рта и уставился на Май так, будто она только что сказала ему то, чего он не должен был знать.       — Погоди, что?       Май приоткрыла один глаз, не понимая его реакции.       — Что «что»? Она всегда такой была. С самого детства. Строит из себя крутую, но терпеть не может оставаться одна по ночам. Никогда не могла.       Энджин продолжал смотреть на неё, забыв про сигарету в пальцах. Десятки невысказанных мыслей промелькнули в его взгляде. Но сейчас он не шутил и не скалился. Он сидел, застигнутый врасплох, словно увидел ту версию Экко, про которую ему никогда не позволяли знать.       Май прищурилась, заметив эту перемену. Она приподнялась на локте, игнорируя гул в черепе.       — Так, секунду. — Её фиолетовые глаза сузились. — Ты че так пялишься?       Энджин моргнул и затянулся — слишком быстро.       — Как «так»?       — Будто я тебе только что открыла тайну мироздания, — парировала Май, и на её губах заиграла ехидная улыбка. — Что, не знал, что моя сестра спит со включенным светом, а?       Энджин хмыкнул, откинув голову к стене, дым повалил из его ноздрей.       — Она никогда мне об этом не говорила, — голос его стал низким и хриплым.       Улыбка Май стала еще шире.       — О-о-о-о. — Она протянула это с мстительным удовольствием. — Значит, вы двое были близки, но не настолько? Похоже, я знаю кое-что, чего не знает великий Энджин.       Он наградил её колючим взглядом, но уголок его рта невольно дернулся.       — Поаккуратней на поворотах, Фиолетовая. Ты ни черта не понимаешь, что несешь.       — Да что ты? — Май склонила голову, переходя на певучий, дразнящий тон. — Ты и Экко… она никогда об этом не говорит. Всё, что я получаю — это либо её кислая мина, либо резкая смена темы. Но ты... — Она ткнула в него пальцем. — Ты вздрагиваешь каждый раз, когда слышишь её имя. Тебе все еще не все равно, да?       Челюсть Энджина напряглась. Он затушил сигарету о подошву ботинка, хотя она еще не догорела.       — Ты задаешь слишком много вопросов для девчонки, у которой легкие едва не сгнили.       Май лишь просияла, не обращая внимания на тупую боль в груди.       — М-хм. Это не «нет».       Наступила долгая тишина, нарушаемая лишь гулом голосов из коридора. Энджин подался вперед, упершись локтями в колени и глядя в пол. Золотистые волосы упали на глаза, скрывая выражение лица.       — Твоя сестра… — пробормотал он наконец так тихо, что она едва расслышала. — …всегда умела мастерски прятать свои уязвимые места.       Улыбка Май погасла, в груди потяжелело от его тона. Но прежде чем она успела спросить что-то еще, он вскочил на ноги, подхватывая зонт, будто этого момента и не было.       — Отдыхай, Фиолетовая. Полумертвая ты ей не помощник.       И вот так просто он ушел, оставив больше вопросов, чем ответов.       — Тц. — Май закатила глаза. — Какая драма.       Но тишина, воцарившаяся после его ухода, давила сильнее, чем ей хотелось бы признать. Комната вдруг стала слишком большой и пустой. Игнорируя протестующую боль в теле, она свесила ноги с кровати, коснувшись пальцами холодного пола.       Сделав один судорожный вдох, она поднялась. В коридоре её встретил холод, запах дезинфекции и гул механизмов. Она выскользнула из палаты и побрела по коридору медленными, упрямыми шагами.       Штаб Чистильщиков был не таким, как она воображала. С таким названием она ждала стерильного кошмара или темницы. Но здесь всё было практичным и живым: вдалеке слышались голоса, под потолком тянулись стальные балки, эхо шагов отдавалось от бетона.       Она слишком резко повернула за угол и едва не врезалась в кого-то.       — Эй, смотри куда прешь!       Май отпрянула. Её фиолетовые глаза встретились с взглядом парня, который подпирал стену с таким видом, будто он тут главный. На неё хмуро смотрели темно-синие глаза; прическа-маллет была слегка растрепана, а рядом небрежно стоял посох.       Занка       У Май тут же дыбом встала шерсть на загривке.       — Ты.       Его губы изогнулись в ухмылке, одна бровь взлетела вверх.       — Расслабься, Фиолетовая. Не знал, что пациентам уже разрешают бродить где вздумается.       Она напряглась от этого прозвища, её губы искривились в презрительной усмешке.       — А я не знала, что придуркам поручают охранять коридоры.       Это вызвало у него тихий смешок.       — Острый язык для того, кто на ногах еле стоит. — Он намеренно окинул взглядом её ноги, заметив легкую дрожь, прежде чем снова посмотреть в лицо. — Что ты вообще забыла тут? Решила сдохнуть прямо у нас в коридоре?       Май вспыхнула, щеки обдало жаром.       — Я в порядке.       Ухмылка Занки стала шире.       — Ну конечно. Продолжай себя в этом убеждать.       Она скрестила руки на груди, вздернув подбородок.       — Тебе-то какая разница? Думала, ты слишком занят размахиванием своей палкой, чтобы отвлекаться.       Этот выпад попал в цель. Он прищурился, сильнее сжав посох.       — Не говори о том, чего не понимаешь.       Май моргнула, а затем ехидно улыбнулась.       — О, задела за живое.       Воздух между ними заискрился — его раздражение столкнулось с её упрямством. Ни один не отвел взгляда.       Наконец Занка фыркнул, закидывая посох на плечо.       — От тебя одни проблемы.       Май ухмыльнулась в ответ:       — Кто бы говорил.       Он хмыкнул, но не шелохнулся, когда она прошла мимо, задев волосами его плечо. На секунду его взгляд задержался на её спине — острый, но нечитаемый.       Май успела сделать лишь несколько шагов, когда сзади раздалось:       — Эй.       Она остановилась и обернулась. Занка оттолкнулся от стены, его посох мерно застучал по полу, когда он поравнялся с ней.       — Чего еще? — сухо спросила она.       Он прищелкнул языком, явно злясь на самого себя.       — Ты же заблудишься. Тут настоящий лабиринт, если не знать дорогу. Меньше всего нам нужно, чтобы ты грохнулась в обморок в каком-нибудь углу, где тебя найдут только к утру.       Май выгнула бровь, на губах заиграла улыбка.       — Так ты всё-таки переживаешь.       — Не обольщайся, Фиолетовая. — Он засунул свободную руку в карман, отводя взгляд. — Если ты свалишься, Энджин мне голову открутит за то, что я отпустил младшую сестру его «подружки» гулять одну.       — М-хм, — протянула она с явным весельем, делая намеренно небрежный шаг ближе к нему. — Значит, ты теперь моя нянька.       Занка пробурчал под нос что-то подозрительно похожее на «мелкая зараза», затем кивнул на коридор впереди:       — Идем. Не заставляй меня об этом пожалеть.       Они шли плечом к плечу. Острые фиолетовые глаза Май подмечали всё вокруг в штабе Чистильщиков: высокие потолки, обвитые трубами, приоткрытые двери тренировочных залов, оружейные и комнаты отдыха, где мелькали смеющиеся или спаррингующие бойцы. Всё было совсем не так, как она воображала.       Занка, должно быть, заметил её любопытство, потому что хмыкнул:       — Что, удивлена, что мы не живем в каком-нибудь мрачном логове злодеев?       Май глянула на него, уголки губ дрогнули.       — Типа того. У вас тут… всё сложнее, чем я думала.       Это вызвало у него внезапный, искренний смех, который он тут же поспешил скрыть, приняв серьезный вид.       — Не привыкай. Это место не для экскурсий.       — И тем не менее, именно этим ты сейчас и занимаешься.       Его челюсть напряглась, глаза сузились.       — Я же сказал — ты бы просто заблудилась.       — Ну конечно.       Она улыбнулась про себя, наслаждаясь тем, как каждое её слово его поддевает. И всё же она не могла отрицать странный трепет в груди. В вечном раздражении Занки было что-то такое, что заставляло её подкалывать его еще сильнее — просто чтобы увидеть настоящую реакцию.       В следующем коридоре гул голосов стал громче, и в нос Май ударил запах еды — пряный и аппетитный. Её желудок заурчал так громко, что Занка ухмыльнулся, даже не глядя на неё.       — Кто бы сомневался.       Май прищурилась:       — В чем это ты не сомневался?       — Ты выглядишь так, будто не ела вечность. Стоило догадаться, что столовую ты учуешь первой.       Она театрально ахнула, прижав руку к груди.       — Вау. Ты такой очаровашка, Занка. Неудивительно, что девчонки, небось, к тебе в очередь выстраиваются.       Это наградило её быстрым косым взглядом, его уши слегка покраснели, прежде чем он цыкнул на неё:       — Замолкни. Не проецируй на меня свои проблемы, Фиолетовая.       Прежде чем она успела огрызнуться, они вошли в столовую. Она была огромной: длинные столы, за которыми Чистильщики ели, пили или громко спорили. За стойкой во всю стену повара в фартуках раздавали дымящиеся тарелки.       Май замедлила шаг, невольно расширив глаза.       — Хм. Тут всё такое… нормальное.       Занка выгнул бровь:       — А ты ждала черепа на столах?       — Может быть. — Она ухмыльнулась, проходя мимо него к раздаче. — Хотя спорю, ты бы с радостью восседал на троне из черепов, будь у тебя такая возможность.       Он фыркнул, но последовал за ней. Несколько Чистильщиков проводили их любопытными взглядами, Май почувствовала шепотки за спиной. Она проигнорировала их, бросив Занке лукавую улыбку:       — Они на тебя пялятся или на меня?       Он лишь что-то проворчал, не желая давать ей повод для торжества. Но сжатые челюсти выдавали его с головой.       У стойки Май без раздумий схватила поднос. Еда была простой — рис, рагу, хлеб — но пахла божественно. Занка молча протянул ей дополнительную ложку, буквально впихнув её в руку, когда она не взяла ту сразу.       — Ого, спасибо, — сказала она с игривой интонацией, — ты прямо прекрасный принц.       Занка закатил глаза:       — Ешь уже. Может, хоть рот займешь.       Май рассмеялась, плюхнувшись за стол. Она не ждала от него разрешения сесть с ней за стол, но он, конечно же, сел напротив, прислонив посох к скамье. Пробормотав что-то под нос, он уставился на неё своим колючим темно-синим взглядом.       — Ты же в курсе, что тебе вообще еще нельзя ходить?              — И всё равно, я здесь. — Она отправила ложку риса в рот, довольно улыбаясь. — Придется тебе и дальше быть моей нянькой.       Он застонал, закрыв лицо рукой:       — Пристрелите меня.       Май лишь шире ухмыльнулась, уже планируя, насколько сильно она может его достать.       Она уплетала рис так, будто не видела еды сто лет — впрочем, так оно и было. Занка наблюдал за ней, не трогая свой поднос, его брови были нахмурены.       — Ты ешь так, словно еду впервые видишь.       Она замерла с ложкой во рту и сверкнула на него фиолетовыми глазами. Затем с громким лязгом вытащила ложку.       — Может, потому что иногда так и есть, умник.       Это заставило его замолчать на секунду, но она еще не закончила.       — Не у всех из нас были мягкие постели и горячие обеды. Нам с Экко полжизни приходилось воровать, чтобы просто не сдохнуть с голоду. Так что да, — она зачерпнула еще порцию, указав на него ложкой, — я буду есть так, а ты будешь сидеть и созерцать.       Занка откинулся назад, скрестив руки, пытаясь сделать вид, что его это не пристыдило. Но его взгляд смягчился — так, что он сам, вероятно, не заметил.       — Тц. Это не значит, что надо заглатывать всё как псина.       Май ухмыльнулась с полным ртом, нарочито громко жуя ему назло.       — А может, я и есть псина. Берегись, мальчишка-маллет — я кусаюсь.       Уголок его рта едва заметно дернулся — почти улыбка, которую он тут же скрыл, снова закатив глаза.       — Ты невыносима.       — А тебя весело бесить. — Она впилась зубами в кусок хлеба, победно ухмыляясь.       Какое-то время единственным звуком между ними было то, как Май поглощает еду, и Занка, делающий вид, что не смотрит на неё, — хотя его взгляд задерживался на ней дольше, чем он планировал.

***

      Экко свирепо уставилась на чашку чая, нетронутую на прикроватной тумбочке. Её вырубили «ради её же блага» — по крайней мере, так они сказали. И всё из-за того, что она не спала четыре дня. Четыре дня — да она могла бы продержаться и дольше, если бы пришлось. Бессонница была для неё не наказанием, а верным спутником.       И всё же от мысли об этом ей становилось… тошно. Косы растрепались и спутались, пряди прилипли к влажной от пота коже. Пыль въелась в руки и плечи. Тяжело вздохнув, она спустила ноги с кровати. Ступни коснулись холодного пола, и Экко поплелась в крошечную ванную.       Свет мигнул раз, другой, прежде чем залить тесное пространство тусклым желтым сиянием. Экко замерла перед своим отражением. Мешки под глазами стали глубже, кожа — бледной и безжизненной, подводка размазалась по щекам, губы обветрились, челюсти плотно сжаты. Грудь вздымалась с судорожным выдохом.       Трудными движениями она стянула с себя слои прилипшей к телу одежды, начала расплетать спутанные косы. Каждая вытянутая прядь приносила мимолетное облегчение.       Вода сначала фыркнула, а затем потекла теплой струей, обрушиваясь вниз мягким гулом. Экко закрыла глаза, позволяя жару омыть её, смывая пыль, грязь и то напряжение, что скопилась внутри. Это было совсем не похоже на грязные трубы в убежище, где летом холодноватая вода едва доходила до локтей, а зимой — резала кожу холодом. Нет, это была… роскошь. Она вдыхала пар, наслаждаясь теплом, позволяя каплям стекать по позвоночнику, словно они могли исцелить то, что было сломлено у неё внутри.       Наконец Экко позволила воде в последний раз стечь по рукам. Пар окутал её, как мягкий плащ. С неохотным вздохом она выключила кран, и тишина ванной комнаты навалилась почти болезненно. Ступив на холодную плитку, она обернула полотенце вокруг мокрых волос.       На краю раковины кто-то оставил безразмерные спортивные штаны и гигантскую футболку. Вещи были ей велики: рукава свисали ниже запястий, подол касался колен, но мысль о чем-то обтягивающем казалась выматывающей. Она натянула одежду, позволяя мягкой ткани поглотить себя, стараясь не замечать едва уловимый запах, исходивший от хлопка.       Нос дрогнул. Знакомый запах. Слишком знакомый.       Она нахмурилась, пытаясь отогнать эту мысль. Энджин. Этот аромат — его парфюм вперемешку с мылом и, возможно, легким запахом кожи от куртки — не должен был её утешать. Только не после всего. И всё же, почему-то, утешал. Тело немного расслабилось, плечи опустились, будто сама одежда могла защитить её от застрявшего в мышцах и сознании напряжения.       Экко одернула футболку пониже, убедившись, что ноги полностью закрыты, и побрела к зеркалу. Из него по-прежнему смотрела бледная, уставшая девушка, но теперь она была укутана в нечто мягкое, пахнущее им… Она не могла заставить себя отвести взгляд.       Невольная легкая дрожь пробежала по спине. Экко отогнала её. Сосредоточиться. Май. Чистильщики. Выбраться из этого дерьма.Она подхватила свои вещи, пыльные и мятые после пяти дней носки, сложила их под мышкой и вышла из выделенной ей комнатки. Снаружи воздух был холоднее и резче, он обжигал кожу сквозь тонкий хлопок огромной футболки.       Коридор тянулся в обе стороны, стены были испещрены слоями граффити — хаос красок, налегающих друг на друга. При виде этого в животе всё сжалось. Как давно она не брала в руки баллончик, не трясла его до звона шарика в груди, не выплескивала всё нутро на стену? Слишком давно. Пальцы зазудели от тоски по чему-то, что не было борьбой, выживанием или болью.       Тяжелые ботинки глухо стучали по бетону, эхо разносилось по коридору. Футболка — такая большая, что почти доставала до колен и соскальзывала с плеча — колыхалась в такт шагам. Влажные пряди распущенных волос липли к ключицам, спускаясь темным водопадом по спине до самых лодыжек, скрытых ботинками. Она чувствовала, как капли воды всё еще стекают по коже, впитываясь в ткань.       С дальнего конца коридора донесся неясный гул голосов. Мужские голоса, низкие и непринужденные, прерывались редким смехом. Экко медленно, неохотно выдохнула и направилась на звук. Она не могла вечно прятаться в комнате.       Голоса становились четче. В них слышалась та жесткая нотка, которая не исчезает даже во время смеха.       Когда она повернула за угол, коридор расширился, переходя в нечто вроде общей комнаты. Просторное помещение со стульями и диванами, расставленными ленивым кругом вокруг низкого столика, заваленного пепельницами и пустыми бутылками. К потолку тянулась сизая дымка сигаретного дыма, отчего воздух казался горьковатым.       Там сидели трое.       Первый, развалившийся с таким видом, будто он здесь хозяин, был ей уже знаком — Энджин. Он откинулся в кресле, небрежно расставив длинные ноги; зонт стоял у стены рядом. Синяк на переносице потемнел, но ухмылка на разбитой губе говорила о том, что его это не особо волновало.       Рядом с ним расположился высокий стройный мужчина с длинными светлыми волосами, собранными в пучок. На его плечи спускался темно-синий головной убор с кисточками, касавшимися груди. Его кожа будто подсвечивалась в тусклом свете, а желтые глаза без зрачков выглядели жутковато в сочетании со шрамом, пересекающим лицо и шею. Он смотрел на неё не мигая, лениво выпуская дым из зажатой в длинных пальцах сигареты.       И был третий — широкоплечий, резкий, постарше. Светлый маллет был растрепан, левый глаз пересекал шрам, бородка обрамляла рот, застывший в вечном пренебрежении. Его светло-голубые глаза скользнули по её фигуре, словно оценивая товар; тяжесть его взгляда ощущалась сильнее, чем у остальных.       Экко замерла на пороге. Мокрые волосы липли к голому плечу, огромная футболка задевала колени. На долю секунды ей захотелось развернуться и уйти. Но ботинки снова глухо стукнули по полу, когда она шагнула внутрь.       — Ну надо же, — промурлыкал стройный — Тамзи, как она узнает позже. Он подался вперед, упершись локтями в колени. — Так вот она, та самая скандально известная леди, о которой мы наслышаны.       В животе у Экко всё перевернулось. Она заметила, как ухмылка Энджина на мгновение дрогнула, прежде чем он выпустил дым и вернул себе невозмутимый вид.       — Экко, — пробасил блондин хриплым, тихим голосом. Это было скорее утверждение, чем вопрос.       Она сжала челюсти, пальцы вцепились в подол футболки.       — Не знала, что у тебя тут целый комитет для приветствия, — буркнула она, мельком взглянув на Энджина.       Его улыбка стала еще шире.       — Ну что я могу сказать, Шустрые Ручки? Слухи разлетаются быстро.       Экко гордо вскинула голову под тяжестью их взглядов, хотя влажные волосы упрямо лезли в лицо. Комната будто стала теснее с её появлением, каждый вдох цеплялся за дым и тишину.       Первым молчание прервал Грис. Его хриплый голос был спокойным и куда более мягким, чем можно было ожидать от человека с таким шрамом.       — Ты, должно быть, вымотана, — просто сказал он. — Ты прошла через ад. Присядь, у тебя же ноги подкашиваются.       Она моргнула, сбитая с толку. Она была готова к насмешкам, к колкостям, призванным её задеть, но не к этому. Грис просто кивнул на пустой диван, как на нечто само собой разумеющееся.       Экко колебалась, но Тамзи плавно поднялся — в его движениях была такая текучая грация, что она невольно засмотрелась.       — Я принесу тебе воды, — сказал он спокойным, почти убаюкивающим голосом. Кисточки его убора качнулись, когда он проходил мимо. Его желтые глаза на миг встретились с её глазами — вежливо и твердо, — прежде чем он скрылся в кухонном уголке.       И в этот момент она почувствовала себя загнанной в ловушку. Потому что Энджин не отводил от неё взгляда ни на секунду.       Улыбка всё еще была приклеена к его лицу, но глаза выдавали его — в них читался пристальный, ищущий взгляд, который, казалось, проникал под самую кожу. Он стряхнул пепел в пепельницу и подался вперед.       — Не думал, что ты выберешься из своей пещеры так скоро, — промурлыкал он. Его голос был таким тихим, что предназначался, казалось, ей одной.       Она фыркнула, одергивая подол футболки, которая слишком сильно пахла им.       — Я тоже как-то не планировала на тебя натыкаться.       Грис негромко рассмеялся, и звук этот оказался неожиданно теплым.       — Вы двое всегда так общаетесь? — шрам на его лице слегка натянулся, когда губы тронула улыбка.       — Всегда, — не раздумывая ответил Энджин, метнув взгляд на Гриса, но ни на миг не выпуская Экко из виду.       Тамзи вернулся и протянул Экко стакан воды обеими руками, будто она была чем-то хрупким.       — Вот. Тебе станет лучше.       Она пробормотала тихое «спасибо», хотя прежде чем сделать глоток, подозрительно изучила содержимое стакана.       Грис откинулся назад, скрестив руки на груди.       — Не обращай на нас внимания, — мягко сказал он, и в его тоне прозвучало что-то почти покровительственное. — Мы о тебе столько слышали. Решили, что пора бы и самим на тебя посмотреть.       Энджин выпустил дым через нос, ухмыляясь еще шире.       — Я же говорил вам, что она что-то с чем-то, а?       В животе у Экко всё сжалось.       Энджин наконец прервал тишину резким щелчком запястья, стряхивая пепел в пепельницу.       — Так, — протянул он, откидываясь назад и кивая в сторону остальных. — Полагаю, мне стоит побыть хорошим мальчиком и представить вас друг другу?       Экко прищурилась.       — Не утруждайся.       Он лишь шире оскалился, игнорируя её протест, и лениво указал на мужчину со шрамами.       — Это Грис. Пусть лицо тебя не пугает — у него ангельское терпение. Половину времени он только и делает, что мешает мне прирезать людей, которых, пожалуй, не стоило бы.       Грис покачал головой на эту подколку, но вежливо кивнул Экко.       — А это, — продолжил Энджин, кивнув на высокого блондина с кисточками, — Тамзи. Вежливый мерзавец. На его фоне мы все кажемся хуже, чем есть.       Тамзи склонил голову с почти придворной грацией.       — Это большая честь. Твоё имя звучало здесь не раз. — Его желтые глаза, жутковатые, но спокойные, задержались на ней ровно настолько, чтобы она почувствовала себя неловко.       Экко поджала губы.       — Да? Даже представлять не хочу, что именно он наговорил.       — Только хорошее, — легко ответил Грис, но по его взгляду на Энджина Экко поняла, что он сам не до конца верит в свои слова.       Энджин ухмыльнулся, зажав сигарету в зубах; его голос звучал как ленивый хрип:       — Не делай такое удивленное лицо. Ты ведь незабываемая, в конце концов.       Экко крепче сжала стакан. Что именно он им рассказал? На самом деле. Просто то, что они были глупыми подростками, которые ввязались в нечто безрассудное, прежде чем всё закончилось болезненным разрывом? Или он пошел дальше? Рассказывал ли он им о том, как касался её кожи, как целовал её? Судя по понимающей ухмылке Семиу, Экко подозревала худшее.       Она стиснула челюсти, не сводя взгляда со стакана. Наконец она заставила себя заговорить — тихо, но твердо.       — Май. Где она?       Грис подался вперед, положив испещренные шрамами руки на колени. Его голос был ровным, почти успокаивающим.       — Твоя сестра всё еще в лазарете. Аеша говорит, ей лучше — сейчас она отдыхает. Ты скоро её увидишь.       Плечи Экко немного расслабились, хотя напряжение так и не ушло до конца. Она коротко кивнула.       — Спасибо.             Тамзи изучал её со спокойным любопытством.       — Вы, должно быть, чувствуете облегчение. Даже представить не могу, каково это было — вытаскивать её оттуда. Особенно когда в деле замешан... — он деликатно замялся, словно подбирая подходящее слово, — ...такой человек.       Сердце Экко ушло в пятки. Силко. Она не ответила, но молчание говорило громче слов.       Энджин, конечно, не мог просто так это оставить. Он подался вперед, опираясь на колени, и его губы расплылись в ехидной ухмылке:       — Она не любит об этом болтать, парни. Сами скоро заметите. Но уж поверьте мне на слово — у Экко есть зубы.       — Заткнись.       Грис предостерегающе поднял ладонь. Голос его звучал мягко, но властно, словно он утихомиривал двух сцепившихся пацанов:       — Полегче. Никто не любопытствует. Мы просто рады, что вы оба выбрались живыми.       Энджин откинулся на спинку дивана со своей фирменной ухмылкой, зажав сигарету между пальцев.       — Живыми-то да, но пусть она не вводит вас в заблуждение. Экко была бойцом с того самого дня, как я её встретил. Она бы не поняла, что значит «залечь на дно», даже если бы ей набили это татуировкой прямо на лбу.       Экко сверкнула глазами так, что можно было порезаться, но Энджин только усмехнулся в облаке дыма.       — Да брось, ты же знаешь, что это правда. Ты упрямая, дорогая. Всегда такой была.       Тамзи вскинул бровь, переводя взгляд с одного на другого:       — Похоже, вы знакомы с давних времён.       — Слишком давно, — пробормотала Экко.       Энджин ответил, не раздумывая ни секунды.       — Достаточно давно, — его ухмылка стала шире, словно он упивался каждой каплей неловкости на её лице. — Я много рассказывал вам про неё. Разве я не говорил, что однажды она ворвётся сюда, вся разъяренная и пылающая?       Грис тихо хмыкнул, качая головой.       — Ты много чего говорил. Я и в половину не верил.       — О, всё это было правдой, — вкрадчиво произнес Энджин, не сводя глаз с Экко. — Каждое слово.       У Экко внутри всё сжалось. Она ненавидела этот самодовольный вид — точно так же он смотрел на неё раньше, когда ловил на лжи. Она снова повернулась к Грису и Тамзи, не желая доставлять Энджину удовольствие.       — Я спросила про Май. И всё.       Но она всё ещё чувствовала на своей щеке ожог от ухмылки Энджина — она жгла её, словно клеймо.       Тамзи слегка подался вперед, аккуратно сложив руки на колене; его тон оставался вежливым, как и всегда.       — Она в стабильном состоянии. Отдыхает. Аеша сказала, что самое страшное позади — действие токсина проходит. — Его желтые глаза потеплели, в них читалась доброта, которая едва не обезоружила её. — Ты ведь была рядом с ней всё это время, верно?       Экко замерла, когда её подловили, но всё же кивнула.       Грис одарил её понимающей, по-братски теплой улыбкой.       — Тогда с ней всё будет в порядке. Могу поспорить, она покрепче, чем кажется. Экко уже почти позволила себе выдохнуть, но тут Тамзи склонил голову набок, изучая её с тихим любопытством.       — Простите мне мою прямоту, но… Энджин часто говорил о тебе. До этого момента я не был уверен, существуешь ли ты на самом деле.       Сердце ухнуло куда-то вниз. Экко медленно перевела взгляд на Энджина. Он всё так же скалился. Вальяжно, криво и до чертиков нагло       — Говорил же я вам. Она незабываема.       Кровь Экко закипела.       — Какого черта ты им наплел, Энджин?       Грис снова поднял руку:       — Экко…       Но Энджин перебил его, выпустив струю дыма к потолку, его голос так и сочился удовлетворением.       — Расслабься. Я просто сказал им правду. Что ты была самым лучшим, что случалось со мной в жизни… и самой тупой ошибкой, которую я когда-либо совершал.       Эти слова ударили её под дых. Она вскочила на ноги, сердце бешено колотилось в ушах.       — Да пошел ты!       И прежде чем Грис или Тамзи успели вставить хоть слово, Экко развернулась на пятках и вылетела из комнаты, хлестнув себя по плечам мокрыми волосами.       Энджин просто откинулся на спинку дивана. Его ухмылка никуда не делась — он смотрел ей вслед с таким видом, будто всё так и было задумано.