Глава 7: Мы всё ещё друзья?

      — Экко! У них тут есть водопровод и теплая вода! — рассмеялась Май, стоило сестре шагнуть в лазарет. Бирюзовый взгляд встретился с фиолетовым, в голосе младшей было больше жизни, чем за все последние недели. — Ты представляешь? Я нормальный душ не принимала с тех пор...       Она осеклась на полуслове. Экко в три широких шага пересекла комнату и крепко прижала голову Май к себе, сжимая в объятиях.       — Ты слишком шумная, — пробормотала Экко, её голос на изломе мелко дрожал.       Май моргнула, сначала опешив, но тут же обмякла, уткнувшись лбом в ключицу сестры.       — Ты че, ревёшь? — тихо поддразнила она, хотя её собственный голос сорвался.       Экко не ответила. Она лишь вцепилась в сестру еще крепче, зарывшись пальцами в спутанные фиолетовые волосы Май. Она вдыхала её запах, будто должна была убедиться, что та настоящая.       — Эй, — прошептала Май спустя мгновение, вцепившись рукой в футболку Экко. — Я здесь. Ты меня вытащила. У тебя получилось.       Экко зажмурилась. Облегчение нахлынуло с такой силой, что стало почти больно. Пять дней она несла в себе образ бьющейся в конвульсиях Май, терзаемой галлюцинациями и ядом Силко. А теперь она здесь — теплая, живая. Смеется, пусть и слабо.       Май немного отстранилась, чтобы заглянуть сестре в лицо.       — Выглядишь паршиво, — мягко сказала она, всматриваясь в осунувшиеся щеки Экко, темные круги под глазами и растрепанные влажные волосы.       Экко хрипло усмехнулась.       — Говорит та, что чуть не померла.       Май слабо улыбнулась.       — Туше.       На миг мир за пределами лазарета перестал существовать. Ни Силко, ни Чистильщиков, ни Энджина. Только они вдвоем, цепляющиеся друг за друга, как и всегда. Экко наконец ослабила хватку, но её рука всё еще лежала на затылке Май — она будто не доверяла этому миру, боясь, что он снова похитит её сестру. Экко опустилась на стул у кровати, поджав колено к груди. Она не сводила глаз с Май, словно та могла исчезнуть, стоит только моргнуть.       — Ну и… — голос Экко был севшим. — Чем ты тут занималась, пока я была в отключке?       Май потянулась, пытаясь казаться бодрой, хотя тело всё еще ломило.       — М-м, да так. Отдыхала. Ела. Ну, знаешь, просто жила.       Экко прищурилась.       — Просто жила, значит?       Май накрутила фиолетовую прядь на палец.       — Ну… — протянула она нарочито небрежно. — Занка показал мне тут всё. Столовую, тренировочный корпус, некоторые коридоры.       Брови Экко взлетели вверх, она скрестила руки на груди.       — Занка?       Май слишком быстро пожала плечами.       — Ага. Он просто… оказался рядом. Не хотел, чтобы я заблудилась, вот и всё.       — М-м. — Уголок губ Экко дернулся в чем-то среднем между ухмылкой и хмурым взглядом. — И тебе обязательно нужно было его личное сопровождение до столовой, верно?       Щеки Май порозовели, хотя она лишь закатила глаза.       — Ой, замолчи. Он просто… пытается быть любезным.       Экко откинулась на спинку стула, склонив голову.       — Любезность? К тебе? Тот самый парень, который пять дней назад впечатал тебя в бетон? — Она выдержала паузу, а затем скептически хмыкнула. — Интересно.       Май фыркнула, натянув одеяло повыше, словно пытаясь защититься от взгляда сестры.       — Не начинай, Экко. Не раздувай из этого проблему.       Но Экко лишь ухмыльнулась, наконец-то становясь похожей на саму себя.       — Я ничего не говорила, мелкая. Это ты тут краснеешь.       Май простонала, зарываясь лицом в подушку, а Экко впервые за эти дни тихонько рассмеялась.       Спустя минуту Май снова заговорила — на этот раз тише, осторожно прощупывая почву.       — Что теперь?       Экко тяжело вздохнула, положив подбородок на острые колени. Её бирюзовые глаза сверлили пол.       — Я не знаю, Май…       Май задумчиво закусила губу, подбирая слова.       — Знаешь… раз уж ты Даритель…       — Май, — голос Экко полоснул по воздуху, как лезвие.       — …а Чистильщикам нужны Дарители. Мы могли бы к ним присоединится.       — Нет, — отрезала Экко тоном, не терпящим возражений.       — Да ладно тебе, Экко! — зашипела Май, в её голосе прорезалось раздражение. — Бесплатная еда, теплая вода, чертова кровать! Это лучше всего, что Силко когда-либо мог предложить.       Взгляд Экко метнулся к ней — острый и опасный.       — Я буду оставлять тебя одну на весь день, Май. Пока буду где-то там… убивать мусорных тварей.       — Я справлюсь, — буркнула Май, хотя в её словах было больше упрямства, чем уверенности.       — А я нет, — голос Экко стал тихим, он дрожал, выдавая страх, который она обычно прятала глубоко внутри. — А если со мной что-то случится? Что тогда? Что будет с тобой? Я обещала маме… — Голос сорвался. Тень воспоминания о матери заполнила пространство между ними.       Плечи Май поникли, и она наконец решилась встретиться с сестрой взглядом.       — Я знаю… знаю, Экко. Но может… может, мы попробуем, хотя бы на время? Поймем, как они живут. Будем в безопасности, вместе.       Экко закрыла глаза, стиснув челюсти под грузом ответственности. Её пальцы вцепились в колени, кончики бирюзовых прядей задели шрамы, оставшиеся после последнего нападения Силко.       — Я не хочу втягивать тебя в этот бардак. Никогда. Даже на время.       Май потянулась к ней и осторожно коснулась руки сестры.       — Ты не втягиваешь меня. Ты защищаешь. И если мы будем вместе… мы сможем выжить.       Боевой блеск в глазах Экко потускнел, сменившись той самой незыблемой любовью, которую она всегда питала к младшей сестре. Но под этой любовью крылось нечто болезненное — то, что она редко позволяла себе чувствовать.       — Я не могу, — её голос едва превышал шепот. Он был надтреснутым и хрупким. От такого голоса у Май на миг перехватило дыхание. — Я просто… не могу… не когда он здесь.       У Май сжалось сердце. Она понимала. Она всегда понимала Экко лучше всех. Но это? Этого она не могла до конца осознать.       — Он просто парень, Экко… — прошептала она, пытаясь облегчить ношу сестры. Экко покачала головой, синие пряди упали на лицо, как вуаль. Руки её мелко дрожали.       — Нет… не просто, — слова были тяжелыми, пропитанными годами общей истории, гневом, тоской и страхом. Всё это сплелось в один неразрывный узел. — Для меня… он никогда не был просто парнем.       Май замялась, не зная, обнять ли её или дать пережить эту бурю в одиночестве. Наконец она придвинулась ближе и мягко толкнула сестру в плечо.       — Тогда… мы справимся вместе, — тихо, но твердо сказала она. — Несмотря ни на что. Ты не одна.       Грудь Экко часто вздымалась, напряжение в теле начало понемногу отпускать. На секунду она позволила себе поверить. Поверить, что она справится. С Май. С ними всеми.       И всё же, чувствуя тепло руки сестры, она не могла избавиться от мыслей о нем — златоглазом призраке из прошлого. Он постоянно где-то рядом: наблюдает, всегда опасен… всегда Энджин.

***

      Прошло два дня с момента их воссоединения. Май поправлялась, но всё еще была слаба, её тело восстанавливалось, а разум то и дело прокручивал обрывки пережитого ужаса. Экко видела это по тому, как метался взгляд сестры, как подрагивали её руки при каждом резком движении тени. Сон не приносил покоя. Каждый раз, когда Май проваливалась в сон, он превращался в поле битвы с кошмарами и ползучей паранойей, и Экко ненавидела себя за то, что не могла защитить её от этого.       — Тебе стоит поесть, детка, — чувственный, томный голос Семиу проплыл по холлу, настигнув Экко, когда та мерила шагами пространство, словно загнанный в клетку зверь. Желтые глаза женщины следили за ней с внимательной и ироничной точностью. — Кажется, ты вот-вот свалишься с ног. К тому же… ты должна быть в форме к возвращению босса. Он захочет с тобой поговорить.       Экко замедлила шаг. Она медленно повернулась к красивой женщине за стойкой.       — Босс? — её голос был едва слышен. Человек, который когда-то забрал у неё Энджина. Мысль о нем тревожила её сильнее, чем хотелось бы признавать. Что, если её образ этого человека — эта тонкая грань между страхом и чем-то иным — вот-вот рассыплется? Рухнет ли мир, который она строила так долго, такой зыбкий и хрупкий, прямо у неё на глазах?— И когда это будет? — Экко сглотнула, крутя в руках розовые кости, словно пытаясь силой воли унять тревогу.       Семиу издала низкий, мягкий звук, поправив очки так, что те поймали блик света. Она слегка подалась вперед, опершись локтем о стойку; её желтые глаза подмечали каждое мимолетное движение Экко.       — Скоро. Надеюсь, завтра. — В её тоне была не только информация — в нем слышалось дразнящее тепло, едва уловимый способ заставить Экко нервничать, даже не стараясь.       Черт.       У Экко перехватило дыхание. Она коротко кивнула, снова опустив взгляд на розовые кости. Груз завтрашнего дня всей тяжестью лег ей на плечи.       — Хм, — пробормотала она почти шепотом.       Ухмылка Семиу стала шире. Она лениво протянула руку и убрала прядь волос с лица Экко — этот жест был мимолетным, но интимным и обезоруживающим.       — Не бери в голову, — промурлыкала она мягким, но магнетическим голосом. — Ты ведь справлялась и с чем-то похуже, верно?       Экко моргнула, не понимая, то ли её утешает, то ли злит то, как близко наклонилась Семиу. В животе всё сжалось — отчасти от страха, отчасти от чего-то еще, чему она отказывалась давать имя.       — Да… да, наверное, — пробормотала она, пытаясь унять дрожь в руках.       Семиу снова что-то промурлыкала, позволив своему взгляду задержаться на Экко лишь на мгновение дольше обычного.       — Вот и славно. А теперь выпей чаю. Поешь. Отдохни.       Экко снова что-то промычала, погруженная в свои мысли. Её глаза всё еще были прикованы к женщине, вальяжно расположившейся за стойкой. Она не хотела спрашивать, правда не хотела, но вопрос так впился в ребра, что в итоге сорвался с губ. Она не видела его с тех пор, как довольно вежливо послала его.       — Э-э… — она сглотнула, в горле пересохло. — А он... где?       Она не назвала его имени, не смогла заставить себя произнести его, но того, как перехватило её дыхание на этом слове, было достаточно.       Губы Семиу изогнулись в острой, забавленной улыбке.       — Энджин. — Она промурлыкала его имя, словно секрет, наблюдая за тем, как дернулись плечи Экко. Это было почти слишком просто. — Он сейчас зачищает местность от мусорных тварей.       Она сделала намеренную паузу, склонив голову и положив подбородок на ладони; её локти покоились на столе, как у кошки, потягивающейся на солнце. В желтых глазах блеснуло озорство.       — Хочешь я ему позвоню?       — Нет! — ответ Экко вылетел, как лезвие, резко и слишком быстро. Она сама вздрогнула от собственного тона, скривилась и шумно выдохнула через нос. Плечи её поникли, вся воинственность разом испарилась. — …Нет. Просто поинтересовалась.       Её голос упал, став совсем тихим, будто она признавала свою слабость.       Семиу выгнула бровь, явно наслаждаясь моментом. Экко снова завертела кости в руках, сухой стук граней разрезал тишину. Она поджала губы, переводя взгляд на что угодно, кроме женщины напротив.       — Он не так уж и часто вертится поблизости, как я ожидала… — пробормотала она спустя мгновение, слова сорвались тихо, скорее для себя, чем для ушей Семиу.       — Хм-м. Тут ничего удивительного, — промурлыкала Семиу бархатным голосом. Она без тени смущения перелистывала разложенный перед ней журнал. Это не был какой-то желтушный журнал со сплетнями: на глянцевых страницах пестрели откровенные снимки, которые она просматривала с той же легкостью, с какой другие разгадывают кроссворды. Она даже не подняла глаз, когда заговорила, лишь постукивала ногтями по бумаге. — Он хочет, чтобы ты осталась, дорогуша.       Экко резко вскинула голову, бирюзовые глаза сузились, но Семиу по-прежнему не отрывалась от журнала, будто эти слова ничего ей не стоили.       — …Осталась? — повторила Экко, словно само слово было горьким на вкус. — Тц. Ты не понимаешь, о чем говоришь.       В ответ на это Семиу медленно посмотрела на нее поверх очков, и её желтые глаза остро блеснули.       — М-м, — она усмехнулась. — Разве?              Пальцы Экко сжали кости так, что пластиковые грани впились в ладонь. В груди стало тесно от смеси гнева и чего-то еще, чему она отказывалась давать имя. Семиу вернулась к журналу, небрежно пожав плечами, но её голос был пропитан уверенностью.       — Мужчины вроде него не цепляются за призраков прошлого, если только не хотят, чтобы те продолжали их преследовать.       От этих слов у Экко заходили желваки, а в горле встал ком. Ей хотелось огрызнуться, рассмеяться Семиу в лицо — но она не могла, потому что сердце колотилось слишком сильно.       — Я не знаю, что он наплел тебе о… нас, — пробормотала Экко натянутым голосом, с силой вращая кости в ладони. Она отвела взгляд в сторону стола, чтобы не видеть этого самодовольного желтого взгляда. — Но это больше не повторится. Ничего, из того что было. — Она неопределенно обвела рукой стены, граффити и весь этот гул жизни в штабе Чистильщиков. — Он бросил меня… ради вот этого.       Семиу откинулась в кресле, её губы медленно изогнулись. Она закинула одну длинную ногу на другую — движение было ленивым, почти хищным.       — М-м-м. Можно и так сказать, — в её голосе смешались шелк и дым, но глаза за линзами очков блестели остро. — Но вот что забавно. Для человека, который так твердо намерен оставить всё в прошлом, ты слишком уж сильно вздрагиваешь каждый раз, когда его имя вылетает из моего рта.       Экко резко вскинула голову, метая гневные взгляды, но Семиу лишь шире улыбнулась. Она постучала ногтем по краю журнала, словно отсчитывая секунды на часах.       — И к слову? Он не то чтобы помалкивал, сладкая. Этот тип постоянно ныл мне за стаканом о его «синеволосой ведьме, которая разбила его еще до того, как он узнал, что вообще такое любовь».       Экко замерла. Жар пополз вверх по шее, несмотря на тяжесть в груди.       — Он что?       — М-хм, — промурлыкала Семиу, явно смакуя реакцию. — У него развязывается язык, когда виски хорош. Рассказывал о твоем огне, о твоем характере… о том, как ты умела пробраться ему под кожу и обосноваться там. Он был весьма подробен в деталях, милочка.       Экко сжала кубики так сильно, что на ладони остались багровые полумесяцы. Сердце бухало слишком громко, но она заставила свое лицо окаменеть.       — Это была просто страсть. Глупая подростковая страсть.       Семиу склонила голову, и её улыбка стала еще острее.       — Страсть оставляет шрамы, детка.       — Тц, — Экко закатила глаза, поджав губы. Она пыталась выглядеть скучающей и равнодушной, но побелевшие костяшки пальцев выдавали её с головой.       Семиу низко рассмеялась, слегка наклонив голову так, что очки поймали свет.       — Вот она. Та самая искра, о которой он вечно выл, — лениво и уверенно пропела она, будто слой за слоем снимала с Экко кожу, даже не прилагая усилий.       — Не смей, — отрезала Экко резче, чем собиралась. — Не говори обо мне так, будто ты меня знаешь.       — О, сладкая, — Семиу подалась вперед, положив локти на стол и опустив подбородок на тыльную сторону ладоней. Её улыбка была медленной, понимающей. — Мне не нужно тебя знать. Он мне уже всё это выложил. Ночь за ночью. Как чертовски сильно ты брыкалась, но всегда приползала обратно. — Она выдержала паузу, смакуя момент. — О том, какая ты на вкус.       У Экко перехватило дыхание, звук почти потонул в тяжелом стуке сердца. Она быстро отвернулась, и влажные волосы упали на лицо, словно занавес.       — Это было сто лет назад.       — М-м, — Семиу невозмутимо хмыкнула, будто отрицание Экко было лишь очередной картой в игре, которую она уже выиграла. — И всё же ты здесь. На его территории. В его футболке, если глаза мне не врут. — Её желтые глаза блеснули в ожидании вздрагивания, которое, как она знала, последует.       Экко оцепенела. Пальцы на кубиках дрогнули, хватка ослабла.       — …Это просто одежда.       — Конечно, дорогуша, — Семиу усмехнулась и потянулась, словно получила именно то, что хотела. — Просто одежда. Так же, как то, что было между вами — просто страсть. Просто подростковый шум. — Она негромко рассмеялась, низко и чувственно. — Утешай себя этим и дальше.       Челюсти Экко сжались до боли.       — Ни хера ты не знаешь.       — Верно, — голос Семиу, бархатисто-мягкий, полоснул как бритва. — Но я знаю его. И я знаю, что ты — прошлое, которое он так и не смог отпустить.       Экко сжала кубики так сильно, что грани впились в ладонь. Всё её тело дрожало от желания сорваться.       — Заткнись нахер, — прошипела она дрожащим голосом. — Думаешь, знаешь меня? Нет. Ты ни черта не понимаешь.       Семиу невозмутимо склонила голову, её губы изогнулись в издевательской улыбке.       — О, я думаю, я знаю достаточно. Ты напугана. И тебя бесит, что я это вижу. Бесит, что ты вернулась к нему после всех обещаний, что не сделаешь этого. — Её голос стал шелковистым и жестоким. — И больше всего тебя бесит то, что он тебе до сих пор нужен.       Экко с силой грохнула кубиками по столу. Резкий стук эхом разнесся по холлу.       — Я сказала: нихера ты не знаешь!       Воздух между ними буквально заискрился от напряжения. Грудь Экко часто вздымалась, глаза горели диким огнем — казалось, еще секунда, и она перемахнет через стол и вцепится Семиу в глотку.       И в этот момент тяжелый скрип входных дверей разрубил тишину.       Стук ботинок. Низкое ворчание. Вместе с ночным воздухом в помещение ворвался запах крови и стали.       Энджин.       Он переступил порог, небрежно закинув зонт на плечо. Плащ был заляпан кровью монстров. Он слегка поморщился, заметив Экко и Семиу, застывших в своей негласной дуэли. Его золотистые глаза метнулись от одной к другой — Экко трясло, Семиу ухмылялась как кошка, дорвавшаяся до сметаны — и его челюсть напряглась.       — Что тут за хрень происходит? — Его голос был хриплым после боя, но в нем прозвучала опасная нотка.       Семиу вальяжно откинулась в кресле, ничуть не смутившись, и снова открыла журнал, будто ничего и не было.       — Ничего, Энджин, — промурлыкала она. — Просто небольшая беседа по душам с твоей девочкой.       Экко резко повернулась к ней:       — Я не его…       Но Энджин уже ухмылялся, и эта ухмылка на его разбитой губе сводила с ума. Он прищелкнул языком и подошел ближе — в каждом движении сквозила наглая уверенность, несмотря на легкую хромоту.       — Моя девочка, значит? — в его низком, хриплом голосе сквозило неприкрытое веселье.       — Забавно… а я думал, ты клялась, что никогда ко мне не приползешь, — его глаза хищно блеснули. Он вытер рот тыльной стороной ладони, размазав полосу крови. — Но вот она ты. В моей футболке. В штабе Чистильщиков. И выглядишь так, будто готова откусить Семиу голову только за то, что она озвучила то, что мы оба и так знаем.       Семиу тихо рассмеялась и перелистнула страницу с таким видом, будто только что бросила между ними зажженную спичку.       Грудь Экко сдавило, ярость и жар захлестнули её одновременно.       — Пошел ты.       Ухмылка Энджина стала шире, медленная, волчья.       — Уже ходил, милая. И не раз, если тебе нужно напомнить.       Кубики выскользнули из её кулака и с грохотом рассыпались по столу, звук удара прорезал воздух, как выстрел.       — Ты такой самовлюбленный говнюк, ты же знаешь это, да? — прошипела Экко. Она вцепилась в ворот его футболки и с силой дернула его вниз, на свой уровень. Ей пришлось приложить усилие — он был сложен как скала, метр девяносто чистых мышц и высокомерия, — но её хватка была железной, костяшки пальцев побелели на ткани. — Прошли годы, Энджин. Мне уже не шестнадцать. Мне двадцать пять.       Энджин не дрогнул и даже не моргнул. Напротив, он поддался вперед, сокращая дистанцию, которую она пыталась удержать, будто в этом не было ничего особенного. Его ухмылка бесила: зубы задели рану на губе, и та снова закровоточила.       — О, я вижу, — его золотистый взгляд бесстыдно скользнул по ней сверху вниз. — Мои Шустрые Ручки выросли. Стали резче. Стали горячее. — Он склонил голову так близко, что она почувствовала запах дыма от его дыхания. — Но под всей этой кусачестью? Всё та же Экко. Те же кулаки, сжимающие мою футболку.       Семиу за стойкой лениво подперла подбородок ладонью, наблюдая за ними, словно происходящее было лучше, чем любая мыльная опера.       — М-м-м. Я же говорила, милочка. Он бесстыжий.       Челюсти Экко сжались, ярость вскипела в жилах. Она с силой толкнула его в грудь, но он даже не шелохнулся — проклятая гора. Её толчок вызвал у него лишь тихий, издевательский смешок.       — Можешь толкаться сколько влезет, — протянул Энджин хрипло и самоуверенно. — Но я вижу это в твоих глазах. Ты скучала по мне, милая.       Её взгляд мог бы резать стекло.       — Я скучаю только по своей благоразумности.       Ухмылка Энджина стала еще шире, будто она только что признала его победу.