Глава 8: Они
28 декабря 2025, 17:55 — Так и знал, что найду тебя здесь. — Его знакомый голос разрезал тишину — низкий, с насмешливыми нотками. Пальцы Экко невольно впились в край крыши.
Она поднялась сюда по узкой винтовой лестнице, теперь её ноги болтались над обрывом, а ветер трепал влажные синие волосы. Внизу расстилался штаб — размытое пятно из камня и теней, — но Экко была сосредоточена лишь на одном: держать Энджина на расстоянии.
— Вали отсюда, Энджин, — буркнула она, даже не оборачиваясь. Она подтянула колено к груди и уткнулась в него подбородком.
Послышался мягкий глухой стук его ботинок по крыше, а следом донёсся едва уловимый знакомый запах — тот самый, который она научилась ненавидеть и жаждать одновременно. Она не успела даже подготовиться, как он уселся рядом, вытянув свои длинные ноги параллельно её ногам.
— Я сейчас не в настроении, — её голос прозвучал глухо и резко — предупреждение, которое он, как она знала, наверняка проигнорирует. Она кожей чувствовала его жгучий взгляд на своей щеке.
— Просто пришел поболтать, милая, — хмыкнул Энджин. Его руки лениво лежали на бедрах, татуировки на его предплечьях — черно-алые завихрения, которые она знала слишком хорошо, — казалось, заплясали на солнце. У Экко внутри всё сжалось: воспоминания о баллончиках с краской, о юности и безумных ночах больно кольнули в груди.
Экко наконец подняла глаза. В её взгляде, встретившемся с его золотистыми глазами, смешались настороженность и то, в чем она боялась себе признаться — облегчение.
— Ты всегда так делаешь, — пробормотала она сквозь зубы. — Находишь меня в самые паршивые моменты и в самых неподходящих местах.
Он издал низкий смешок, больше похожий на рык.
— От старых привычек трудно избавиться. — В углу его рта заиграла ухмылка, но в глазах появилось что-то мягкое, несвойственное тому самоуверенному наглецу, каким его знали остальные.
Пальцы Экко сильнее сжали край крыши, пульс участился.
— Мне уже не шестнадцать, Энджин. Я не... какой-то ребенок, которого ты можешь очаровать улыбкой и сигаретой.
Он слегка откинулся назад, сканируя её лицо взглядом, как делал всегда, и его оскал стал только шире.
— Да, это точно.
Она стиснула челюсти.
— Тогда почему… почему ты продолжаешь вести себя так?
Энджин выдохнул, ветер растрепал выбившиеся пряди его волос.
— Может, мне нравится видеть тебя такой, — негромко произнес он, будто обращаясь к самому себе. — Злой, упрямой… живой.
Сердце Экко пропустило удар, но она не отвела глаз.
— Живой? — повторила она вкрадчиво, почти опасно.
— Ага, — подтвердил он, наклонившись на долю дюйма ближе. — Потому что, несмотря ни на что, ты всё еще здесь. А я… — Он осекся и качнул головой, на миг отведя золотистые глаза в сторону. — …Я не знаю, смогу ли сделать всё правильно. Но во второй раз я не уйду.
Экко вздрогнула. На долю секунды бирюза встретилась с золотом, прежде чем она снова отвернулась. В груди всё сдавило, словно чья-то рука сжала сердце и не отпускала. Она не хотела на него смотреть. Не хотела доставлять ему удовольствие и показываться такой — уязвимой, взволнованной, просто человеком.
Но Энджин не шелохнулся. Он остался сидеть, вальяжно опершись на татуированные руки и вытянув ноги в жесте легкого вызова. Он смотрел на неё так, словно имел на это полное право. Ветер играл с её волосами, мазнув ими по шее, и Экко почувствовала призрачный след его присутствия — он всегда был где-то рядом, всегда слишком близко.
— Ты дрожишь, — мягко сказал он. Его голос был настолько тихим, что мог бы сойти за шум ветра. Он не потянулся к ней, не подошел ближе, но это замечание ударило сильнее пощечины.
Экко тяжело сглотнула, не разжимая челюстей.
— Я не… — Слова застряли в горле. Она не могла лгать. Не ему. Не здесь. Никогда.
— Нет, дрожишь, — почти нежно повторил Энджин, и ухмылка окончательно исчезла с его лица. Золотистые глаза смягчились, но напряжение во взгляде не ослабло. — И знаешь что? Мне плевать. Можешь бояться. Можешь злиться. Можешь ненавидеть меня, — он сделал паузу, давая словам обрести вес. — Но я никуда не уйду.
Она сжала кулаки на коленях так, что ногти впились в кожу.
— Ты нихера не понимаешь, — прошептала она, и её голос слегка дрогнул. — Ты ушел. Ты… ты ушел, когда я нуждалась в тебе больше всего. Мне было шестнадцать, Энджин. Шестнадцать, а ты бросил меня.
Энджин вздрогнул — всего на мгновение, но она это заметила. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его, а его челюсть напряглась, словно он проглатывал какую-то горькую обиду.
— Экко, я…
— Не надо, — пробормотала она, по-прежнему прижимая подбородок к колену и обхватывая ногу еще крепче. Костяшки пальцев побелели. — Просто… не надо. Не извиняйся за то, чего сам хотел… — Голос задрожал — смесь боли и обреченности. Она опустила взгляд на бетон внизу. — Выбор был между мной и «этим». Я понимаю. Я… не могу винить тебя за такой выбор.
Золотистые глаза Энджина потеплели, в них блеснуло чувство — не наглость, не ирония, а что-то искреннее и беззащитное. Он медленно выдохнул, пропуская её слова через себя.
— Экко… ты и понятия не имеешь, сколько раз я хотел всё изменить. Сколько ночей я не спал, думая о нас.
— Это неважно. Что сделано, то сделано. — Она судорожно выдохнула, напрягая плечи, словно закрываясь от воспоминаний. — …Тебе не стоило возвращаться за этим чертовым старым снаряжением… Стоило просто закрыть на всё глаза. Ты же знал, что я никуда не уезжала из этого города. — Её бирюзовые глаза резко впились в его лицо, полные обвинения. — Ты вскрыл старые раны, Энджин. И я не знаю, как это исправить.
Энджин моргнул. Его привычная самоуверенная гримаса исчезла, уступив место неприкрытой, почти болезненной искренности. Он запустил руку в волосы, желваки на лице заходили ходуном. Голос стал низким и хриплым.
— Блять, Экко… — Эти слова едва преодолели разделявшее их расстояние, тяжелые от груза прожитых лет и сожалений. — Я не хотел… Я не знал, что это так… Черт, я просто… Мне нужно было тебя увидеть.
— Хм-м, — только и выдавила она, отводя взгляд, не в силах больше на него смотреть.
Она услышала, как он зашевелился рядом, скрежет его ботинок по бетону крыши был едва слышен за завыванием ветра. А затем, без лишних слов, что-то мягкое и маленькое прижалось к её ушам. Маленькие наушники.
Она резко вскинула голову, уставившись на него пылающим взглядом и выгнув бровь.
— Какого хера, Энджин?
Он едва заметно ухмыльнулся, хотя в золотистых глазах всё еще читалась та самая незащищенность.
— Просто расслабься. — Голос был тихим, почти дразнящим, но в нем чувствовалось напряжение, которое невозможно было игнорировать. — Подумал, это поможет тебе… немного успокоиться.
Бирюза встретилась с золотом. Она видела заботу, колебание, крошечный проблеск того мальчишки, которого знала когда-то, за маской мужчины, которым он стал. Она прикусила губу, сердце бешено заколотилось, прежде чем она позволила ритму музыки заполнить сознание. Это была одна из её любимых песен — та, что преследовала её с подростковых лет. Мелодия, напоминавшая о украденных днях и безумных ночах, когда мир казался меньше, а она еще верила в «них».
Воздух между ними стал густым, наэлектризованным несказанными словами и общими воспоминаниями. Она чувствовала его присутствие, тепло его плеча, едва касавшегося её собственного. Впервые за много лет она позволила себе дышать — хотя бы чуть-чуть.
— Ты помнишь... — прошептала она, едва слышно за музыкой.
— Я всё помню, милая, — ответил он теперь совсем тихо, почти шепотом. — Каждую глупость, каждый момент, когда мне стоило остаться, каждый раз, когда я лажал… Я помню всё. Ты правда думала, что я забуду девчонку, которая научила меня драться и чувствовать одновременно, только потому, что я хреново умею подбирать слова?
В груди у неё всё сжалось, и на этот раз она не отвернулась. Бирюзовый взгляд сцепился с золотым — старая боль и гнев сражались с крошечной искрой чего-то большего. Чего-то, что она запрещала себе чувствовать годами.
Крыша будто стала меньше, ветер — тише, и на один короткий миг она позволила себе представить… что, может быть, он не оставил её позади насовсем.
***
— Энджин! — Экко рассмеялась, уже изрядно «уплыв» от толстого косяка, который они передавали друг другу. Шестнадцать лет, безрассудство и свобода в мире, который еще не успел их сломать. — Ш-ш-ш… — голос Энджина был хриплым, ленивым и дразнящим одновременно. Его длинные руки обвились вокруг неё, прижимая к груди. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, втягивая запах её кожи с низким, довольным стоном. — Блять… как же ты вкусно пахнешь. Экко хихикнула, и этот звук смешался с музыкой, гремевшей из крошечной колонки в углу. Её любимая песня крутилась по кругу, громкая и туманная, окутывая их коконом, из которого они не могли — или не хотели — выбираться. О, девочка, я хочу знать, Ты готова к слезам? Ведь я не хороший, совсем не хороший, О, девочка, я хочу попробовать... — Я так улетела, чувак… — пробормотала Экко, лениво запрокинув голову. Её шея была обнажена — мягкая и беззащитная. Его золотистые глаза с расширенными зрачками с первобытной жадностью проследили за линией её горла. Энджин низко зарычал, одной рукой сжимая её бок, а другой сжимая её бедро. Он медленно подвинулся, небрежно покачивая бедрами. Движения были медленными, намеренными и интимными, вырывая из её губ невольный короткий вдох. — Энджин… — выдохнула она, и её голос дрожал где-то между смехом и нуждой. Она прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его жар прошивает её насквозь. Дыхание сперло, по спине пробежала дрожь, а пальцы впились в его волосы. Его тепло, тяжесть его тела под ней — всё это ощущалось как удар током, ошеломляюще и мощно. — Энджин… прекрати… — прошептала она, наполовину смеясь, наполовину умоляя, но на деле вовсе не пытаясь его остановить. Он низко застонал, наклонив голову так, что его губы лишь едва касались её губ — дразня, скользя мимо, так и не сливаясь в поцелуе. — Прекратить? Зачем? Ты такая податливая… От этих слов сердце Экко пустилось вскачь, она прижалась грудью к нему, касаясь его ног своими. Комната лениво вращалась вокруг них — музыка, дым, жар их тел — всё сливалось в одно головокружительное, дурманящее пятно. — Хм-м… — тихий стон сорвался с её губ, когда она снова качнула бедрами. Влажное трение его тела отозвалось дрожью во всем теле, ударив прямиком в живот. По нервам будто пустили ток, кожа горела от его близости, от давления его груди и того низкого, хриплого стона, что вибрировал в его горле и отдавался внутри неё. И каждое касание — каждое мимолетное движение, каждый нажим — вырывало из неё стоны, и она сама не знала, что способна на такие звуки. Он лениво ухмыльнулся, коснувшись носом её челюсти, и его губы замерли над пульсирующей жилкой на шее. — М-м, ты мне нужна, Экко… — Его слова были тихими, грубыми, они вибрировали прямо у её горла, и от одного этого звука внизу живота разлился жар. Она инстинктивно выгнулась навстречу ему, прикусив нижнюю губу, когда с её губ сорвался тихий стон. Её руки запутались в его волосах, притягивая его ближе, отчаянно жаждая больше контакта, больше тепла. Каждое касание с его кожей посылало искры по позвоночнику, и дрожь удовольствия смешивалась с головокружительным туманом от травы и басами музыки, плывущей по комнате. Поверь мне, я говорю тебе это Потому что мы едва ли понимаем, что происходит между нами Я не так уж плох, и мы неплохо проводили время О-о-о... Его пальцы скользили по её бокам, дразня и заставляя её издавать тихие, ленивые звуки. Она прижималась бедрами к напряженной выпуклости в его штанах с безмолвной настойчивостью — в этом ритме сквозила жажда и страсть, слишком юная и сырая, чтобы её можно было обуздать. Она чувствовала его — каждый изгиб, каждый дюйм, — и это было невыносимо: дурманяще, пьяняще и всепоглощающе. — Блять, — выдохнул он ей в плечо, поймав её судорожный вдох своими губами. Его ладонь накрыла её поясницу, притягивая немыслимо близко. Экко чувствовала всё: шум крови в ушах, влажное трение между бедрами, его всепоглощающее тепло. Не было ничего, кроме этого момента, кроме него, кроме отчаянного, безрассудного пламени шестнадцати лет, когда они были неудержимы.***
— Эй, соплячка! — голос Занки разрезал полумрак коридора, когда он завернул за угол штаба. Его ботинки шаркали по бетону, эхо резко отдавалось от стен. Он замер, когда увидел её — Май, чьи фиолетовые волосы диким ореолом светились под мерцающей лампой, застыла у самого края коридора. Её грудь часто вздымалась, дыхание было прерывистым. Фиолетовые глаза расширились, шаря по теням, которых на самом деле не было. Чертов Силко. Паника тяжелым камнем лежала на сердце, пульс стучал в ребрах так сильно, что почти причинял боль. Ладони взмокли от пота, пальцы слегка подрагивали. — Эй, — его голос стал тише, когда он шагнул ближе. Его рука опустилась ей на плечо, чтобы успокоить, но Май дёрнулась, словно её ударило током. Он не успел отреагировать, как она сработала на инстинкте, выкручивая его запястье назад так сильно, что он зашипел от боли. — Блять! — Занка поморщился, отдергивая руку. — Какого черта… Май моргнула, пелена перед глазами чуть рассеялась, и она поняла, что натворила. — Дерьмо, прости… — пробормотала она, тут же разжимая хватку и делая дрожащий шаг назад. Щеки пылали, но она не встречалась с ним взглядом. Он покрутил запястьем, глядя на неё прищурившись. — Ты всегда так здороваешься, или я особенный? — Дразнящие нотки в голосе всё еще были, но мягче, чем обычно. Она выдавила из себя слабый смех, потирая ладони о штаны, словно пытаясь стереть панику. — Паранойя накрыла меня, как только я вышла из палаты. Просто… просто чувствую, будто за мной кто-то наблюдает. — Её голос надломился, и слова прозвучали скорее как признание, чем как оправдание. Бровь Занки поползла вверх, ухмылка на губах слегка померкла. — Тебе всё ещё какая-то дичь мерещится? — Тон его голоса изменился: меньше издевки, больше чего-то похожего на беспокойство. Май фыркнула, скрещивая руки на груди и пытаясь унять дрожь в ладонях. — Нифига себе, гений! Ты думаешь, мне нравится чувствовать себя так, будто мне в затылок дышат призраки? Занка прислонился к стене, разминая запястье, будто ничего не произошло, хотя уголок его рта самодовольно скривился. — Могла бы и обмануть меня. Ты вся на нервах, соплячка, — будто сама просишь, чтоб тебя напугали из-за угла. Она резко повернула голову к нему, фиалковые глаза сверкнули. — Продолжай называть меня «соплячкой» — и посмотришь, что случится, пацан-маллет. В ответ он лишь негромко рассмеялся, лениво постукивая посохом по полу. — Расслабься. Если ты решишь на меня замахнуться, то едва ли дотянешься до моих ребер. Май стиснула челюсти, заставляя себя не вестись на провокацию. Она отвернулась, но он не пропустил того, как дернулся уголок её рта — она явно проглотила очередную колкость. Он оттолкнулся от стены и шагнул к ней, так что его тень полностью накрыла её. — Ладно тебе. Нечего тут стоять и киснуть. Ты собираешься и дальше дергаться от каждой тени или хочешь, чтобы я тебя проводил? Она резко вскинула голову, испепеляя его взглядом. — Мне не нужна нянька. Занка ухмыльнулся, склонив голову набок, словно наслаждаясь ядом в её голосе. — Я этого и не говорил. Просто не хочу, чтобы ты случайно сломала запястье кому-то еще, а потом ныла об этом. — Я бы не стала ныть! — прошипела она, расправив плечи, хотя пульс всё еще был неровным. Его улыбка стала еще шире — бесяще спокойная. — Конечно, Фиолетовая. Утешай себя этим, если тебе так легче спится. Май с фырканьем протиснулась мимо него, громко цокая ботинками по каменному полу. — Ладно. Если ты так волнуешься, то проводи меня. Но только молча. Смех Занки гулко отозвался в его груди. Он зашагал рядом, небрежно закинув посох на плечи. — А у тебя талант раздавать приказы, которые никто не слушает. Она метнула на него боковой взгляд. — А у тебя талант открывать рот, когда тебя не спрашивают. Он ухмыльнулся. — Думаю, мы квиты. — И близко нет. — Она прибавила шагу, плотно сжав челюсти, но он легко поспевал за ней своими невыносимо длинными ногами. После недолгого молчания Занка взглянул на неё сверху вниз. Напряжение в её глазах не угасло — кулаки всё еще были сжаты, словно она сражалась с призраками, которых видела только сама. Его ухмылка на секунду смягчилась. — Знаешь, — сказал он уже тише, — если будешь так часто оглядываться через плечо, то обязательно споткнешься. Май упрямо задрала подбородок. — Я не споткнусь. — Да неужели? — протянул он, и на его лице медленно расплылась самодовольная улыбка. — Тогда просвети меня: что случилось, когда мы встретились в первый раз? Её взгляд мгновенно стал острым, как бритва. — Ты меня, блять, толкнул! Это не считается за «споткнулась»! — прошипела она, дрожа от раздражения. Занка склонил голову, его глаза блеснули — он только и ждал, когда она огрызнется. — О, так та часть, где ты полетела лицом в грязь, была не твоей виной? — Это был ты! — выпалила она, ткнув пальцем ему в грудь. — Ты напал исподтишка! Он слегка наклонился к ней, сокращая дистанцию, и его ухмылка стала еще шире. — Я почти уверен, что просто слегка тебя задел. Я не виноват, что ты легкая, как бумажка. Её щеки вспыхнули, но она никогда бы не призналась, от злости это или от чего-то другого. — Тц. Продолжай в том же духе, и я покажу тебе, какая я «легкая», когда выбью тебе зубы. Смешок Занки был низким, вкрадчивым и слишком уж забавным. — Ты всегда становишься такой злой, когда смущаешься, ты в курсе? Май замерла на полуслове, фраза застряла в горле. Пульс забарабанил в ушах, жар пополз по затылку. — Заткнись, — пробормотала она, пулей бросаясь вперед. Но она чувствовала это — вес его улыбки, всё еще прикованной к ней, словно он видел насквозь каждую стену, которую она строила. И, черт возьми, она ненавидела то, что её живот при этом скручивало в узел. Занка закинул посох на плечи и последовал за ней, не переставая ухмыляться. — Полегче, соплячка. Я просто поддерживаю беседу. — Ну так, — бросила она, не оборачиваясь. — делай это с кем-нибудь, кому не плевать Но шаг всё же замедлила — ровно настолько, чтобы он мог идти рядом. — Так… — Занка протянул это слово, косясь на неё и едва сдерживая улыбку. — Ты на всех так орешь, как на Энджина? Тебя что, мама манерам не учила? Май фыркнула и закатила глаза так сильно, что они чуть не прилипли к затылку. — Да ладно. Тот парень это заслужил. Он придурок. Ухмылка Занки дрогнула на долю секунды, а затем он разразился смехом, пытаясь скрыть защитные нотки в голосе. — Тц. Следи за языком, Фиолетовая. Этот «придурок» при желании может полквартала разнести, если захочет. Май замедлила шаг, прищурившись. — О господи… — пробормотала она, и на её лице расплылась ехидная улыбка. — Ты же от него фанатеешь. — Я… что? — Уши Занки мгновенно вспыхнули, кончики буквально засветились красным. — Заткнись. Ничего я не… — Ещё как! — перебила она, тыча его пальцем под ребра, отчего он дернулся. — Посмотри на себя, покраснел только от моих слов! У тебя там в голове, небось, целый фан-клуб Энджина. Занка простонал, закрыв лицо ладонью и пытаясь подавить одновременно и румянец, и смех, пузырящийся в груди. — Ты сумасшедшая. Никто не говорил, что я от него фанатею. Просто… он сильный, ясно? Знает свое дело. Кто-то же должен это уважать. Май придвинулась ближе, её улыбка стала совсем лукавой, а голос понизился до заговорщицкого шепота. — О-о-о, ты в него втюрился. — Что?! — Занка чуть не споткнулся на ровном месте, пока краска заливала его лицо всё гуще. — Заткнись нахер, Фиолетовая! Смех Май разлетелся по коридору, звонкий и издевательский. — О-о-о, это слишком хорошо. Малыш Занка с огромным постером «плохого парня» Энджина над кроватью… — Продолжай болтать, и я закину тебя на плечо и отнесу обратно в тот город, где нашел, — прорычал он, но на середине фразы его голос предательски дрогнул, и Май едва не согнулась пополам от смеха. — Боже, — выдавила она, вытирая слезы, — точно фанатеешь. Занка засунул руки в каманы, желваки на лице заходили ходуном. — …соплячка, — буркнул он под нос. Но его уши оставались ярко-красными до самого конца коридора. Май всё еще посмеивалась, когда их прервал чей-то голос — вкрадчивый и полный веселья. — Ну, это мило. Оба замерли, резко обернувшись на звук. В паре шагов от них, прислонившись к стене, стояла Риё. Она скрестила руки на груди, а на губах играла хитрая улыбка. — Вы двое препираетесь, как старая женатая парочка. Давно это у вас? Май быстро выпрямилась, не переставая улыбаться. — Пару часов. — Слишком долго, — мрачно буркнул Занка, сверля пол взглядом, будто тот его лично предал. Его уши, к несчастью, так и не остыли. Ухмылка Риё стала шире. Она оттолкнулась от стены и медленно обошла их кругом, переводя взгляд с одного на другую. — М-м. Это объясняет почему ты весь красный. Занка напрягся, бросив на неё резкий взгляд. — Ничего я не красный. Заткнись. Май театрально ахнула, хлопнув его по руке. — Видишь?! Даже она заметила! Ты по уши… — Фиолетовая, богом клянусь, — прошипел Занка, снова закрывая лицо рукой. Но Риё лишь хмыкнула, явно наслаждаясь моментом. — Нет-нет, пусть договорит. Это интересно. Редко увидишь, как он так извивается. Честно говоря, Май, мне нравится как ты развлекаешься. Май просияла, самодовольно откинув свои фиолетовые волосы. — Наконец-то хоть у кого-то здесь есть вкус. Занка застонал. — Отлично. Только этого мне не хватало. Еще одна соплячка, чтобы травить меня толпой. — Ой, не будь такой плаксой, — подразнила Риё, легонько хлопнув его по плечу, прежде чем подхватить Май под руку. — Пойдем, я покажу тебе, где у них припрятана нормальная еда, пока у него не случился нервный срыв. Май хихикнула, позволяя увести себя, и бросила на Занку насмешливый взгляд через плечо. — Постарайся не расплакаться, пока нас нет, герой. Занка насупился, скрестив руки. — Полный бред… — буркнул он, но кончики его ушей вспыхнули ярче прежнего. Риё потянула Май по одному из тихих коридоров, подальше от обиженного ворчания Занки. В конце коридора едва слышно жужжал автомат с едой. Свет в нем подергивался, создавая ощущение скрытого от чужих глаз уголка, настоящего тайного логова. Май хмыкнула, когда Риё со всей силы пнула автомат ботинком, заставив пачку чипсов упасть в лоток. — Ловко. — Эй, это всегда работает. — Риё наклонилась, выудила пачку и бросила её Май. — Плата за шоу. Май неловко поймала её, захлопав глазами. — Ты даешь мне еду? — М-м. — Риё привалилась к стене, а затем сползла вниз, усевшись и скрестив ноги. — Не привыкай, Фиолетовая. Просто ты мне нравишься больше, чем он. Май рассмеялась и тоже села, разрывая пачку, чтобы поделиться. — Ого, так вот как выглядят девчачьи посиделки. Делимся чипсами и перемываем кости парням. Риё ухмыльнулась, вытягивая чипсину. — Вроде того. А ты чего ждала? Будем лаком ногти красить и косички друг другу плести? — Может быть. — Май пожала плечами, криво усмехнувшись. — У меня никогда не было подруги-ровесницы, чтобы узнать, как это бывает. — Слова вылетели прежде, чем она успела их остановить, тише, чем она планировала. Риё замерла на полуслове, и её колючий взгляд заметно смягчился. — …У меня тоже. Они посидели немного в тишине, нарушаемой только хрустом чипсов. Затем Май толкнула её локтем. — Получается, мы друг у друга первые? Риё поперхнулась, закашлявшись от смеха. — Ладно, никогда больше так не говори. Май расхохоталась, чуть не рассыпав пачку. — Что? Это же правда! — Зараза, — бросила Риё, но в её голосе не было злости. Улыбка на её лице была теплой и настоящей. — Ладно. Ты у меня первая. Май откинулась на стену, невольно улыбаясь. — И ты у меня. Впервые за целую вечность ни одна из них не чувствовала себя одинокой.***
— Экко. Сперва раздался его голос — низкий и хриплый, просочившийся сквозь металл, а затем последовали два мерных удара, от которых задрожала хлипкая дверная коробка. — Ну же, открывай, милая. Тут кое-кто хочет с тобой поговорить. Экко фыркнула, закручивая кончик второй косы и закрепляя его резинкой. Из зеркала на неё смотрело собственное отражение: уставшие глаза, впалые щеки и синие волосы, тускло отсвечивающие в полумраке. — Ты про себя, что ли? — огрызнулась она, вскинув бровь, хоть он и не мог этого видеть. — Потому что мне тебя на сегодня уже хватило. Раздался глухой звук — должно быть, он привалился плечом к двери, — а затем негромкий смешок с той стороны. Но то, что последовало дальше, не было голосом Энджина. Этот голос был глубже. Ровный, уверенный, с какими-то мягкими нотками, от которых её пульс участился. Пальцы Экко замерли на середине косы, а взгляд метнулся к кубикам, плотно обмотанным вокруг её худощавого запястья. Тон Энджина изменился, стал менее игривым. — Нет, — сказал он. — Мой босс вернулся. Разве Семиу не говорила, что он захочет с тобой поболтать? Экко нахмурилась, снова глянув на себя в треснувшее зеркало. От этого напоминания в животе неприятно екнуло. Да… Семиу упоминала об этом — как раз перед тем, как подразнить её на счет Энджина тем своим приторно-ехидным тоном. — Говорила, — пробормотала она, перекидывая косу через плечо и хватая куртку. Она быстро доплела последние пряди; её пальцы работали уверенно, хотя сердце и сбивалось с ритма. Воздух за дверью внезапно стал тяжелее, донося тихий скрип ботинок Энджина и присутствие кого-то другого, неизвестного, кто ждал её там. — Иду, — бросила она наконец и толкнула дверь, которая открылась с негромким скрипом. Энджин стоял, прислонившись к косяку, рукой упёрся над головой. Поза была небрежной, такой, которая выглядит слишком отрепетированной, чтобы быть естественной. Свет в коридоре подчеркивал острые очертания его ключиц и татуировку, уходящую вверх по шее. На мгновение этот вид задел что-то глубоко внутри неё — нечто, в чём она не хотела себе признаваться. В горле пересохло, и она перевела взгляд за его спину — и осеклась. Человек, стоявший позади Энджина, был совсем не таким, каким она его себе представляла. Не жестоким, жадным до власти призраком, которого она годами проклинала в своей голове. Напротив, он был… сдержанным. Спокойным. От него исходила такая аура, что воздух вокруг казался тише. Его кожа была гладкой и темной, отливающей бронзой в слабом свете. Он был высоким и крепко сложенным — под его приталенным пальто при каждом медленном вздохе перекатывались мышцы. Дреды аккуратно обрамляли его лицо, а при каждом движении мягко покачивались тонкие серебряные серьги. Но больше всего её поразили его глаза — холодные, спокойные, серые, с оттенком какой-то затаенной усталости. Он смотрел на неё так, словно уже понимал, что она за девчонка, из тех, кто спит со сжатыми кулаками и не доверяет тишине. — Экко. Её имя прозвучало из его уст мягко и обдуманно. Он протянул ей руку — крупную, мозолистую и удивительно нежную. Секунду она просто смотрела. Ни угрозы. Ни высокомерия. Только спокойствие. Затем, помедлив, она вложила свою тонкую, загрубевшую от уличной жизни ладонь в его руку. — Рад наконец познакомиться, — сказал он. Его голос, глубокий, приземленный баритон, скорее рокотал, чем звучал. — Меня зовут Корвус. Имя тут же отозвалось в памяти — то самое, что бормотала Семиу, то самое, которое Энджин уважал так, как ничье другое. Экко сглотнула. Под весом его взгляда и ощущая жаркое присутствие Энджина за спиной, ей стало трудно дышать ровно. — Экко, — тихо ответила она. — Кажется, вы это и так знали. Улыбка Корвуса стала чуть шире, в уголках губ промелькнуло мимолетное веселье. — Знал, — признал он. — Энджин, мягко говоря, не закрывает рот, когда речь заходит о тебе. В ответ Энджин издал резкий фыркающий звук, который она проигнорировала. Рука Корвуса выскользнула из её руки, оставив на ладони ощущение холода, которого она не ожидала. Его улыбка задержалась еще на мгновение, а затем взгляд изменился — оценивающий, но не враждебный. — Почему бы нам не поговорить где-нибудь в более тихом месте? — предложил он тоном, который звучал мягко, но не допускал отказа. — Мой кабинет подойдет. Экко замешкалась. Нутро кольнуло тем самым беспокойным, диким инстинктом, который помогал ей выживать всё это время. И всё же она едва заметно кивнула. — Хорошо. — Славно. — Корвус развернулся, и полы его пальто взметнулись, когда он зашагал по коридору. — Сюда. Энджин пристроился рядом с ним, засунув руки в каманы — само воплощение ленивой уверенности. Он бросил взгляд через плечо на Экко, и та самая чертова полуухмылка снова тронула уголок его рта. — Видишь? Я же говорил, босс хочет тебя видеть, милая. Она закатила глаза, но последовала за ними. Её ботинки тихо стучали по бетонному полу. Идти пришлось недолго — ровно столько, чтобы она заметила, как люди в коридорах расступаются перед Корвусом. Разговоры затихали, плечи выпрямлялись. Он не требовал уважения; оно просто… исходило от него, как дым от свечи. Когда они дошли до кабинета, Корвус открыл дверь и жестом предложил ей войти первой. В комнате слабо пахло чернилами и оружейным маслом — смесь порядка и угрозы. На краю стола аккуратно лежали стопки бумаг, а рядом стоял одинокий стакан с темным спиртным. Энджин замер в дверях, привалившись плечом к косяку. Его золотистые глаза нечитаемо метались между ними. Корвус прошел за стол, слегка оперся на него и скрестил руки. Его взгляд снова смягчился, когда он кивнул на кресло напротив. — Садись, пожалуйста. Она села — но лишь наполовину, на самый край, как кошка, готовая сорваться с места в любой момент. Корвус на секунду перевел взгляд на Энджина, затем снова на неё. — Рад, что пришла поговорить. Я знаю, это место может… давить. — Энджин негромко и насмешливо хмыкнул, и Корвус чуть повернул голову, бросив на него косой взгляд. — Оставь нас на минуту, Энджин. Это заставило внимание Экко мгновенно переключиться. Энджин вскинул брови. — Босс… — Иди, — повторил Корвус. Голос оставался спокойным, но от него воздух вокруг будто застыл. На челюсти Энджина заиграл желвак, но он выпрямился. На секунду Экко показалось, что в его глазах что-то мелькнуло — не злость, а нечто похожее на тревогу. Он бросил на неё последний взгляд — молчаливое «веди себя прилично», — после чего вышел и закрыл за собой дверь. Звук хлопка эхом отозвался в тишине, оставив её наедине с Корвусом. Он заговорил не сразу. Просто изучал её. — Не любишь, когда тебя загоняют в угол, верно? — спросил он наконец тихо, но твердо. Экко нахмурилась, её руки на коленях сжались крепче. — …Не фанатка такого. Улыбка Корвуса вернулась — медленная и всезнающая, из тех, что никогда не затрагивают глаз. — Я так и думал. — Он опустился в свое кресло с той легкой, привычной грацией, которая бывает у людей, носящих власть так же естественно, как любимое пальто. Он положил локти на подлокотники, свободно сцепив пальцы в замок, и наблюдал за ней — спокойный, терпеливый, оценивающий. — Как я уже сказал, я много о тебе слышал. — Легкая ухмылка тронула уголок его рта. — Полагаю, ты не самая большая моя поклонница, м-м? Экко усмехнулась — сухо и безрадостно, но это хотя бы разрядило обстановку. Она крутила розовые кубики между пальцами, и тихий стук их граней задавал ритм её словам. — Ну, врать не буду… Я твое имя долгое время проклинала. Корвус выгнул бровь, в его серых глазах блеснуло веселье. Она пожала плечами, и её губы невольно дрогнули. — Просто я думала, что вы такой, — она неопределенно махнула рукой, — большой и страшный злодей, который пришел и забрал у меня моего лучшего друга. — На последних словах её голос смягчился, и она наконец встретилась с ним взглядом. В её улыбке, робкой и виноватой, проскользнула едва заметная тень уязвимости. — Кажется, я ошиблась… Последовавшая тишина затянулась — она была комфортной, но напряженной. Корвус ответил не сразу — он изучал её, словно взвешивал искренность её слов.Наконец он тихо выдохнул через нос, и уголок его рта снова пополз вверх. — Ты не совсем ошиблась. Экко моргнула. — Оу? Корвус подался вперед, положив предплечья на колени. — Я действительно забрал его. Но не так, как ты думаешь. — Его тон был легким, но за ним чувствовался вес — тот самый, от которого внутри всё сжимается. — Я не крал его у тебя, Экко. Я его спас. Она нахмурилась, и кубики замерли в её пальцах. — Спас? Корвус медленно кивнул, его взгляд был острым, но добрым. — Когда я нашел Энджина, он был уже на полпути к финалу, который заканчивается либо пулей в черепе, либо ножом в спине. В нем было слишком много злости, слишком много горя... большой талант и ни единого повода, ради которого стоило бы жить и бороться. Я дал ему этот повод. В горле у Экко пересохло. — И этим поводом стали вы? Корвус едва заметно улыбнулся и качнул головой. — Нет. Чистильщики. Цель. — Его голос стал тише. — Тебе ведь тоже знакома такая тьма, верно? Экко замерла, сердце пропустило удар. Ему не нужен был ответ. Тишина сказала всё за неё. Он улыбнулся, не жестоко, но проницательно, как человек, который видел слишком много. — Можешь не отвечать, — произнес Корвус почти нежно. — Я и так вижу. По тому, как дрожат твои руки, по тому, как твои глаза то и дело мечутся к двери. Ты ведь давно бежишь, правда? Экко моргнула, приоткрыв рот, но не смогла проронить ни звука. Корвус снова откинулся на спинку кресла, наблюдая за ней с обезоруживающим спокойствием. — Люди, которые приходят к нам... они делают это не от хорошей жизни. Они приходят, потому что им больше некуда деть весь тот огонь и талант, что жжет их изнутри. — Он слегка склонил голову, и серебряные серьги блеснули на свету. — Ты пытаешься сжечь всё вокруг себя прежде, чем оно сожжет тебя саму. У неё пересохло в горле. Корвус улыбнулся снова, теперь мягче, по-человечески. — Это неплохой инстинкт. Это способ выжить. Я уважаю это. Экко нахмурилась и скрестила руки, откидываясь на спинку стула. — Вы звучите как один из тех городских психологов, которые берут по пятьсот в час, чтобы сказать людям, что они «сильные личности». Он рассмеялся — густым, легким смехом, от которого напряжение в её груди немного спало. — Возможно. С той лишь разницей, что я не беру денег за честность. Она прищурилась. — Тогда зачем я здесь? Он выгнул бровь. — Затем, Экко, что ты ходишь тут с таким видом, будто тебе на всё плевать. Но это не так. Тебе не плевать. Даже слишком. Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала. Воздух в кабинете будто загустел, пульс застучал в ушах. Корвус снова подался вперед. — Тебе не плевать на Энджина. Не плевать на сестру. Тебе не плевать на то, чтобы доказать всем, что ты не просто потерянный ребенок, который перебивается объедками в мире, который только и делает, что забирает. — Его голос смягчился, он не отводил взгляда. — Ты злая, но ты не бессердечная. Экко тяжело сглотнула, кубики в её пальцах мелко задрожали. — Вы говорите так, будто знаете меня. Он улыбнулся — медленно и обдуманно. — Когда-то я был на твоём месте. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом вентиляции. Глаза Экко слегка расширились. Взгляд Корвуса стал отрешенным, задумчивым. — Другие улицы, но та же история. Сначала ты думаешь, что справишься со всем в одиночку. Что никто тебя не понимает. А потом наступает день, когда ты осознаешь: «выживать» и «жить» — это не одно и то же. Он снова посмотрел на неё, и в его глазах не было осуждения — только понимание. — Сейчас у тебя есть выбор, Экко. Ты можешь и дальше бегать от прошлого, а можешь начать строить что-то стоящее. Что-то, что останется после тебя. Экко уставилась на свои руки — на шрамы на костяшках, на крошечные трещинки на розовых кубиках. — А если я сделаю не тот выбор? — тихо спросила она. Корвус едва заметно улыбнулся. — Тогда наберёшься опыта. Мы все так делали. Он поднялся с кресла, обошел стол и остановился рядом с ней. — Ну так что? Ты в деле? Экко подняла на него взгляд — на это спокойствие, на эту уверенную силу, исходящую от него. Впервые за долгое время она не чувствовала себя ничтожной. Но и в безопасности она себя тоже не чувствовала. — Может быть, — выдохнула она хрипло. Её бирюзовые глаза встретились с его серебристыми — твердыми и нечитаемыми. — Но давай сразу проясним кое-что. — Она выдохнула через нос, собираясь с духом. — Я упрямая. Я бываю жестокой. Я плохо подчиняюсь приказам и так просто не прогибаюсь. А моя сестра, — она фыркнула, и на её губах на миг промелькнуло подобие улыбки, — она шумная, непредсказуемая и обожает что-нибудь взрывать. Она не Даритель. Корвус молча слушал её, в уголках его рта играла тень веселья. — Я живу каждый чертов день ради того, чтобы защитить её, — продолжила Экко, и её слова стали острее, подпитанные тем затаенным страхом, в котором она никогда бы не созналась. — Так что будет, если я скажу «да» — если я вступлю сюда — и со мной что-то случится? — Её голос едва заметно дрогнул. — Вы пообещаете мне, что её не вышвырнут как мусор? Что у неё останется крыша над головой, еда и кто-то, кто прикроет ей спину? Она глубоко вздохнула, плечи её были напряжены. — Потому что если вы не можете этого гарантировать, то разговор окончен. Выражение лица Корвуса смягчилось — это была не жалость, а признание её правоты. Он ответил не сразу, отчего нервы у Экко натянулись еще сильнее. — И еще кое-что, — пробормотала она, опуская взгляд на розовые кубики на ладони. — Я не... я не «в порядке». Вы, это место, он, — её челюсть слегка сжалась при упоминании Энджина, — вы все расковыряли то, что я похоронила давным-давно. И теперь оно снова кровоточит. Последовавшая тишина была тяжелой и осязаемой. Корвус наконец наклонился к ней, голос его стал медленным и веским. — Ты думаешь, я этого не вижу? Того, как ты сидишь, словно каждую секунду борешься с желанием сбежать? — Его глаза потеплели. — Ты не сломлена, Экко. Ты скорбишь. Это слово ударило по ней больнее, чем она ожидала. Корвус слегка склонил голову. — Тебе не обязательно решать сегодня. Черт, тебе даже завтра решать не обязательно. Но не лги себе, притворяясь, будто тебе негде приткнуться. Ты уже на своем месте — просто ты слишком привыкла всё терять, чтобы это заметить. Экко сглотнула, не в силах встретиться с ним взглядом. — ...Я подумаю. — Хорошо, — сказал Корвус, снова откидываясь назад, и на его губах заиграла легкая улыбка. — Это всё, о чем я прошу.***
Энджин проводил её взглядом, когда она вышла из кабинета Корвуса. Его золотистые глаза следили за каждым движением её плеч, за тем едва уловимым напряжением, с которым она держалась. Каждый её шаг по коридору был намеренным, осторожным, но в этой походке чувствовалась тихая сила, которую он не мог игнорировать. Энджин придержал дверь открытой чуть дольше положенного, а затем проскользнул внутрь с легкостью человека, который бывал здесь столько раз, что знал каждое движение наперед. Плавно. — Ну, что она сказала? — Его лицо расплылось в улыбке, обнадеживающей, капельку самоуверенной, но за ней скрывалось напряжение, которое заметил бы только он сам: нужду, в которой он боялся признаться даже самому себе. Корвус не сразу поднял на него глаза, продолжая изучать бумаги перед собой. Затем он медленно посмотрел на него, и его голос, спокойный, но твердый, мгновенно охладил пыл Энджина. — Она думает. Энджин вскинул бровь и привалился к краю стола. Его золотистый взгляд был полон любопытства и настойчивости. — «Думает» — это уже начало. Но ты, — он глянул на Корвуса, и его ухмылка слегка померкла, — ты ведь не спугнул её, верно? Глаза Корвуса слегка сузились, в их серой глубине промелькнула тень предупреждения. — Энджин… — начал он медленно и веско, — не вздумай играть с её сердцем. Она хрупкая, и это не исправить твоей напускной крутизной или воспоминаниями о прошлом. Она уже обжигалась — причем именно тобой. Будь осторожен. Улыбка Энджина смягчилась, исчезая и уступая место чему-то нечитаемому, мрачному. Он провел рукой по волосам, его взгляд метнулся к двери, за которой только что скрылась Экко. — Да… я знаю. — Его голос звучал непривычно тихо, почти несвойственно, сквозь который проглядывалась горькая честность. Корвус откинулся назад и скрестил руки на груди. Его взгляд был острым, но терпеливым. — Хорошо. Пусть так и будет. Она не игрушка, Энджин. Она живой человек. Помни об этом. Энджин медленно выдохнул, позволяя напряжению покинуть его плечи. Бросив последний взгляд в сторону коридора, он пробормотал, скорее самому себе: — Я об этом никогда и не забывал…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!