Глава 9: В последний раз

      — Эй, Фиолетовая.       Май не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, кто это — этот ленивый, тягучий голос было невозможно ни с чем спутать. Занка опустился на скамью рядом с ней с такой самоуверенностью, от которой люди либо закатывают глаза, либо влюбляются. Обычно и то, и другое сразу.       Она фыркнула и закатила глаза еще до того, как он сел, прикрыв свою тарелку рукой, будто он мог ее отобрать.       — Чего тебе? — буркнула она, вонзая вилку в еду. — Я ем.       Занка закатил свои темные глаза; на его лице отразилась скука, когда он откинулся назад, вытянув ноги под столом так, будто он здесь был хозяином положения.       — Я вижу, — бросил он ровным голосом, в котором сквозила та самая дразнящая интонация, которая раздражала её больше всего на свете.       — Вот и отлично, — огрызнулась она, метнув на него короткий взгляд. — Так что тебе нужно?       Он хмыкнул, подперев подбородок рукой и изучая её так, словно она была какой-то головоломкой, которая его одновременно бесила и интриговала.       — Энджин прислал меня, — сказал он наконец, и на его губах заиграла ухмылка. — Говорит, что я должен… тренировать тебя.       Май замерла с куском во рту, а затем медленно повернулась к нему, глядя так, будто он только что оскорбил весь её род.       — Тренировать меня?       Занка безразлично пожал плечами.       — Так сказал босс. — Он закинул в рот виноградину с её подноса, проигнорировав испепеляющий взгляд, который она на него бросила. — Наверное, думает, что за тобой нужно присматривать.       — Присматривать? — недоверчиво переспросила Май. — Мне не нужна нянька, и уж точно не ты.       Занка расплылся в улыбке, от которой ей захотелось бросить в него стакан.       — Жаль, Фиолетовая. Похоже, ты от меня никуда не денешься.       Она с силой опустила вилку на стол, её глаза гневно сверкнули.       — Назовёшь меня так ещё раз, и присмотр понадобится тебе, после того, как я сломаю тебе нос.       На долю секунды он просто замер, глядя на неё, а затем его улыбка стала еще шире, дерзкая и безмятежная.       — Какая ты кусачая перед обедом. Мило.       — И «милой» меня не называй!       Он рассмеялся, откинувшись на скамью. Его бесящее спокойствие никуда не делось.       — Расслабься. Начнем тренировку, когда закончишь есть. Постарайся не упасть в обморок на полпути.       Май прищурилась, снова хватаясь за вилку с опасной точностью.       — О, я буду в полном порядке. Надеюсь, тебе понравится, когда тебя обставит «соплячка», Занка.       Его улыбка чуть смягчилась, в глазах промелькнули азарт и вызов.       — Думаю, скоро увидим?       — О чем вы тут болтаете?       Голос Экко разрезал шум столовой, как нож. Она появилась буквально из ниоткуда — а может, всегда была такой тихой — и с глухим стуком поставила свой поднос на стол. От этого звука оба подростка слегка подскочили, а Экко тем временем присела рядом с Май. Её подозрительный взгляд метался между подростками так, что им можно было сдирать краску со стен.       Занка лениво поднял глаза, на его лице заиграла полуухмылка.       — Ты тихо ходишь, несмотря на такие тяжелые ботинки, — пробормотал он, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на зависть. Ему не раз приходилось слушать разглагольствования Энджина о девушке, сидевшей напротив.       Бирюзовые глаза Экко сузились, в них вспыхнул опасный огонек — тот самый, от которого даже взрослые мужчины невольно вздрагивали.       — Поосторожнее, парень. Ты не пуленепробиваемый.       Губы Май дрогнули, она спрятала улыбку за вилкой.       — Энджин, — просто сказала она, и это имя прозвучало как обвинение. — Видимо, решил, что Занка должен меня тренировать.       Она указала вилкой на парня, и её голос так и сочился раздражением. Экко слегка вскинула бровь.       — Тренировать тебя?       — Угу. — Май кивнула, всё еще сверля Занку взглядом, будто пыталась прожечь в его лице дыру. — Он тут, оказывается, любимчик. Наверное, я должна научиться у него киснуть и капать всем на мозг.       Занка фыркнул, закинув руки за голову.       — С первым ты уже справляешься на отлично.       Экко бросила на него такой взгляд, что он мгновенно отпрянул, а его ухмылка померкла.       — Следи за словами, умник, — предупредила она обманчиво спокойным тоном.       Затем она повернулась к Май, и её лицо на долю секунды смягчилось.       — Это значит, что мы остаемся? — тихо спросила Май, и надежда на её лице затрепетала, как робкий огонек.       Экко замялась — эта пауза была мимолетной, но сказала больше любого ответа.       —Посмотрим, — буркнула она наконец, глядя в свою тарелку, но взгляд был устремлён сквозь неё.       Последовавшее молчание было тяжелым. Усмешка Занки стала мягче, словно даже он почувствовал груз, давивший на обеих сестер. Затем, пожав плечами, он потянулся вилкой к подносу Май и подцепил кусочек фрукта.       — Значит, лучше я не буду с тобой церемониться, — легко бросил он.       Май огрызнулась, придвигая поднос ближе к себе.       — Еще раз тронешь мою еду, и я заколю тебя этой вилкой.       Экко спрятала улыбку за стаканом, наблюдая за их перепалкой — за Занкой, невозмутимым и ухмыляющимся, и за Май — разъяренной, но втайне довольной.       Впервые за долгое время напряжение в груди Экко немного отпустило.

***

      Прошло три дня с разговора Экко с Корвусом. Три дня метаний и ворочаний в постели, три дня взглядов в потолок до рези в глазах и тумана в голове. Бессонница стала её лучшим другом — верным, предсказуемым и жестоким.       То, что у Май теперь была своя комната, не помогало. Это должно было стать благословением, признаком того, что сестре становится лучше. Но для Экко это означало лишь тишину. Гнетущую тишину, которая давила на грудь и заставляла призраков прошлого выползать из самых темных углов памяти.       Она не могла спать одна. Не тогда, когда за ребрами затаилось эхо старых криков. Не тогда, когда в сознании до сих пор звучал голос Силко.       Иногда, прижавшись ухом к стене, она слышала, как Май скулит во сне — тихие, надрывные звуки, от которых сердце Экко каждый раз разрывалось надвое. Кошмары всё еще не отпускали её сестру. Тень Силко всё еще цеплялась за них обеих.       Силко.       От одного только имени у Экко внутри всё завязалось в тугой узел. Волна тошноты, резкая и внезапная, ударила в горло. Она едва успела добежать до ванной и упасть на колени перед унитазом. Вкус желчи обжег горло, но дрожала она не от слабости. Из-за него.       Воспоминание о его руках, его голосе, его жестокости — о том, как он играл с ней, использовал, ломал.       Она вцепилась в керамику так, что побелели костяшки пальцев. Дыхание было рваным, глаза щипало. Экко ненавидела себя за то, что он до сих пор живет в её голове. За то, что даже сейчас, окруженная мнимой безопасностью, она всё ещё чувствовала, как его тень касается её тела.       Экко сплюнула, вытерла рот тыльной стороной ладони и заставила себя подняться.       Соберись.       Она уставилась на свое отражение: запавшие глаза, бледная кожа, полурасплетенные косы. Но её бирюзовый взгляд, хоть и уставший, всё еще горел тем упрямым огнем, который помогал ей выживать все эти годы.       После долгой паузы, пытаясь дышать медленно и осознанно, чтобы ничего не чувствовать, Экко наконец натянула тяжелые ботинки и огромную толстовку, которую ей выдали. Ткань висела на ней мешком, окутывая теплом, которое никак не могло согреть её.       Она выскользнула из комнаты, тихо прикрыв за собой металлическую дверь. Щелчок замка эхом отозвался в узком коридоре, отскакивая от стен, исписанных блеклыми граффити — слоями краски, хранившими следы чьего-то чужого бунта задолго до её появления.       Воздух был холодным, тяжелым от гула труб под бетонным полом. Казалось, весь штаб затаил дыхание.       Желудок заныл, пусто и остро, напоминая, что она не ела нормально уже… сколько, день? Два? О сне не могло быть и речи, она знала это с самого начала, поэтому еда казалась единственным способом хоть чем-то занять руки и разум.       Она шла по коридорам с инстинктивной бесшумностью, ботинки лишь едва шелестели по полу. Каждый мигающий свет казался слишком громким. Каждая капля из протекающей трубы заставляла вздрагивать. Кухня была недалеко — всего пара поворотов и по лестнице вниз.       Завернув за последний угол, она увидела слабый свет, льющийся из дверного проема.       Но она была не одна.       — Не спится?       Голос был мягким, низким — настолько спокойным, что это напугало её сильнее, чем если бы он закричал. Голова Экко резко дернулась на звук, рука инстинктивно скользнула к ножу, который она всегда носила в кармане.       Тамзи сидел за маленьким круглым столом у окна. Лунный свет падал на его длинные светлые волосы — сегодня они были распущены и шелковым каскадом спускались до самой талии. Без привычной высокой прически он выглядел… как-то мягче.       — Ты в порядке? — осторожно спросил он, не сводя своих бледно-желтых глаз с её лица. В его взгляде не было осуждения, только тихое беспокойство. — Ты бледная.       Экко замерла в дверях, тени за спиной скрывали половину её лица.       — Не знала, что тут есть ночные охранники, — пробормотала она. Голос охрип от недосыпа.       Тамзи едва заметно улыбнулся — терпеливо и беззлобно.       — Только когда бессонница гремит в коридорах слишком громко.       Взгляд Тамзи оставался неподвижным, пока она стояла в дверях, разрываясь между желанием сбежать и остаться. Даже в покое он выглядел собранным, слишком собранным. Слабый свет смягчал резкую линию шрама на его лице, а распущенные волосы слегка мерцали, колыхаясь от движения воздуха.       Когда она не шелохнулась, он поднялся с той самой плавной грацией, которую она помнила, и кисточки его темно-синего головного убора мягко качнулись.       — Ты дрожишь, — пробормотал он, не как обвинение, а как факт. — Садись. Я принесу тебе воды.       Экко моргнула, глядя на него.       — Ты всегда так разговариваешь? — буркнула она себе под нос сиплым голосом.       — Как «так»?       — Будто пытаешься успокоить дикого зверя.       На его губах заиграла понимающая улыбка.       — А разве это не так?       Она прищурилась, но спорить не стала. Возможно, потому что на это просто не было сил. Стул скрипнул под её весом, она села, уперев локти в колени.       Тишина заполнила пространство между ними, прерываемая лишь тихим гудением холодильника и негромким звоном стекла, когда он наливал воду. Экко водила большим пальцем по краю стола, наблюдая за своим размытым отражением на металлической поверхности.       Когда Тамзи поставил перед ней стакан, она уловила едва заметный запах мыла и чего-то свежего, похожего на листья мяты.       — Тебе нужно поспать, — тихо сказал он, опершись бедром о столешницу.       — Не могу.       — Из-за того, что случилось?       Она вскинула на него резкий, колючий взгляд.       — Слишком много вопросов для того, кто меня почти не знает.       — Я слушаю, — мягко поправил он. — Семиу говорит много. Энджин говорит больше, чем думает. Корвус говорит слишком мало. Из этих троих можно легко собрать общую картину.       Экко нахмурилась, имя Энджина застряло в горле комом.       — У Энджина длинный язык.       — Он не говорит обо всём, — возразил Тамси. Его желтые глаза без зрачков были нечитаемы, но тон оставался мягким. — Только о том, что всё еще причиняет ему боль.       Она быстро отвернулась, тяжело сглотнув.       — У вас тут у всех какая-то жуткая манера речи, вы в курсе?       Это вызвало у него едва заметный смешок.       — Издержки профессии, полагаю.       Экко отхлебнула воды, прохлада на мгновение привела её в чувство.       — А ты-то сам чего не спишь?       — Я тоже мало сплю. — Его пальцы мерно и ритмично застучали по столешнице. — В моей голове слишком много вещей, которые не дают мне покоя.       — М-м. Знакомо.       Их взгляды встретились в полумраке кухни — её, измученный и беспокойный, и его, неподвижный и пристальный. Долгое время никто не произносил ни слова.       Затем он слегка склонил голову.       — Если тишина опять начнет давить, — пробормотал он, — приходи сюда. Я обычно где-то поблизости.       Экко фыркнула, но в этом звуке не было прежней враждебности.       — Только не вздумай впадать в сентиментальность, красавчик.       Уголок губ Тамзи дрогнул в усмешке.       — И в мыслях не было.       Экко медленно выдохнула, ставя стакан на стол.       — Ты слишком спокойный, — буркнула она, подперев подбородок ладонью. — Это странно.       Выражение лица Тамзи не изменилось, лишь одна бровь едва заметно приподнялась.       — Ты бы предпочла, чтобы я кричал?       Она хмыкнула.       — Нет. У тебя, наверное, даже это вышло бы вежливо.       Он издал неопределенный звук, в котором слышалось легкое веселье.       — Вежливость эффективна. Она заставляет людей гадать.       — Гадать о чем?       Он встретился с ней взглядом.       — Друг я или враг.       Это заставило её замолчать на секунду. Тяжесть его взгляда не была враждебной, но она ощущалась физически — словно стоишь слишком близко к чему-то, что вибрирует под поверхностью, тихо, но мощно.       Экко нахмурилась и скрестила руки на груди.       — Ты жуткий тип, ты это знаешь?       Тамзи слегка наклонил голову, ничуть не задетый. — Мне уже говорили. — Он снова повернулся к столешнице, длинные волосы скользнули вперед, когда он потянулся за маленькой жестяной банкой. — Чаю?       — Чаю? — недоверчиво переспросила она. — Сейчас два часа ночи.       — Это помогает. — Он насыпал сушеные травы в кружку, его движения были точными, тихими, а каждый жест отработанным. Чайник мягко зашипел, когда он наполнил его водой. — Ты не похожа на человека, который любит сидеть без дела.       — Я этого и не люблю, — тихо ответила она. — Когда я перестаю двигаться, я начинаю думать. А когда я начинаю думать… — Она осеклась, челюсть её напряглась.       Он не стал давить. Просто кивнул, словно понимал. Возможно, так и было.       На этот раз тишина была уютной, её нарушало только бульканье воды. Когда он наконец пододвинул ей кружку, воздух наполнился тонким травяным ароматом.       — Что это?       — Ромашка. И немного корня валерианы, — просто ответил он. — Старая привычка.       Экко долго смотрела на него, прежде чем взять кружку.       — Ты всегда так заботишься о людях? Или мне просто повезло?       — Ни то, ни другое, — ответил он.       Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала. Она сглотнула, глядя на поднимающийся пар.       — Ты реально жуткий, — пробормотала она снова, на этот раз тише.       — Знаю, — сказал он мягко, почти нежно. — Пей свой чай.       И она выпила. Впервые за несколько дней её руки перестали дрожать. Когда она подняла глаза, он снова наблюдал за ней — не похотливо, не навязчиво. Просто смотрел. И от этого по её спине пробежал странный холодок.

***

      Прошло две недели с тех пор, как Экко и Май прибыли в штаб.       Неделя, с тех пор, как она в последний раз сидела в кабинете Корвуса, с того самого разговора, который что-то надломил в её душе.       Внутри неё всё еще шла война. Видеть Энджина каждый день было всё равно что давить на свежий синяк, к которому не можешь перестать прикасаться, боль в груди была острой, кровоточащей где-то между жаждой и яростью. Но была еще и Май.       Её сестра снова начала смеяться. Смеяться. Играть в карты с другими Чистильщиками. Ходить с той самой кривоватой улыбкой, которая, казалось, навсегда исчезла после Силко. И пусть Экко всё еще заставала её дрожащей от кошмаров или бормочущей во сне, одного вида улыбки Май было достаточно, чтобы сердце Экко наконец отпустило.       Только это и имело значение.       Поэтому, когда Экко снова предстала перед Корвусом — выпрямив спину и сжав кулаки по швам, — она уже знала, что скажет.       — Я решила. — Её голос прозвучал тверже, чем она ожидала. — Если вы пообещаете, что с Май всё будет в порядке, что бы ни случилось со мной… — она запнулась, в горле встал ком, — я вступлю в ряды Чистильщиков.       Корвус негромко хмыкнул, откинувшись на спинку кресла. Его широкие плечи с легкостью заполняли пространство, тусклый свет играл на серебряных кольцах в его ушах. Его улыбка была мягкой — не нежной, а уважительной.       — У твоей сестры здесь всегда будет дом, — произнес он наконец.       Экко выдохнула, тихий звук облегчения сорвался с её губ, и плечи опустились на долю дюйма.       — Хорошо, — пробормотала она, кивнув. А затем, помедлив: — Вы ведь… не заставите меня работать с Энджином, правда?       Корвус выгнул бровь, тень веселья тронула уголок его губ.       — А ты этого хочешь?       — Нет! — выпалила Экко прежде, чем успела себя остановить, и голос её слегка сорвался на высокую ноту. — Я имею в виду… я бы предпочла этого не делать. — Она отвела взгляд, кончики её ушей порозовели.       Он тихо рассмеялся, негромким, теплым смехом.       — Расслабься. У тебя будут варианты.       Он выпрямился в кресле и сложил руки на столе.       — У меня на примете две команды для тебя. Первая — «Игер». Ты ведь уже знакома с Тамзи?       Экко медленно кивнула.       — Да. Тот, который заваривает чай, как старый монах.       Улыбка Корвуса стала шире.       — Именно он. Он возглавляет «Игер», там только он и еще один человек по имени Делмон. Они надежные. И не слишком хаотичные. Возможно, это именно то, что тебе сейчас нужно. — Его тон смягчился. — Там ты будешь в безопасности.       Экко склонила голову, на её лице промелькнуло любопытство.       — А вторая?       — Команда «Дэнжер». — Выражение лица Корвуса изменилось, стало меньше юмора, больше веса. — Если я определю тебя туда, ты будешь работать одна. В этом подразделении собраны наши сильнейшие Чистильщики, но они не из тех, кто любит компании. Тебе придется подолгу быть предоставленной самой себе. Опасные миссии. Тяжелая работа.       Экко опустила взгляд в пол, её пальцы нервно задвигались.       — И Энджин в этой команде, верно?       К Корвусу вернулась его хитрая, всезнающая ухмылка.       — О, я этого не говорил.       Экко тихо застонала.       — Вам и не нужно было.       Корвус негромко прыснул.       — На самом деле, он возглавляет команду «Акута». Риё и Занка с ним. И еще лекарь, та, что помогла твоей сестре. Аеша.       — Оу. — Экко моргнула, этот ответ застал её врасплох.       Энджин? С детьми? Это было почти смешно, в каком-то извращенном смысле. Тот самый парень, который кривился, если уличный беспризорник хотя бы дважды на него посмотрел, теперь, оказывается, в ответе за целую команду таких же.       Она коротко фыркнула, её губы невольно дрогнули в недоумении.       — Энджин с кучкой детей. Видимо, в этом мире еще осталась капля иронии. — Пауза. — Тогда, думаю, Тамзи мне подходит, — сказала она наконец нарочито нейтральным тоном.       Корвус одобрительно хмыкнул.       — Хорошо. Я поговорю с ним.       Наступила пауза, тяжелая, но комфортная. Та самая тишина, что воцаряется между двумя людьми, которые видели в этой жизни слишком много дерьма. Взгляд Корвуса смягчился, в его голос вернулась та спокойная, непоколебимая сила.       — И Экко… Я рад, что ты нашла в себе силы переступить через свою боль. Это достойный поступок. Но, — он подался вперед, опершись предплечьями о стол, и его серые глаза блеснули в полумраке, — не вздумай её хоронить. Злиться — это нормально.       Экко тихо хмыкнула, ковырнув носком ботинка пол.       — Ну да, — буркнула она. — Злиться у меня получается так себе. — Голос её был легким, но плечи оставались напряженными. Спустя мгновение она подняла на него взгляд своих бирюзовых глаз. — Но… я всё равно скажу это вслух: я на тебя в какой-то степени зла. За то, что ты забрал его у меня.       Корвус даже не вздрогнул. Он лишь медленно и уверенно кивнул, жест, в котором читалось больше уважения, нежели попытка защититься.       — Я уважаю твою честность, — просто сказал он. А затем, спустя мгновение: — Но я бы не поступил иначе.       От этих слов у Экко внутри что-то екнуло, вспышка раздражения, а может, и скорби.       — Энджину нужно было то, за что стоило бы бороться, — продолжил Корвус, и голос его стал мягче, будто он видел каждого призрака, что всё еще цеплялся за её ребра. — Ему нужно было куда-то деть весь этот талант. Всю эту ярость. Иначе он бы просто захлебнулся.       Экко ответила не сразу. Её руки бессильно сжались по бокам, ногти впились в ладони. Она ненавидела то, насколько правдивы были эти слова. И то, насколько хорошо она это понимала.       — Да уж, — сказала она наконец, выдохнув через нос. — Наверное, мы оба тонем, просто по-разному.       Корвус едва заметно кивнул, его глаза снова потеплели.       — Может быть. Но теперь вы хотя бы плывете в одном направлении.       Экко постояла так еще немного, перебирая пальцами кубики на запястье. Те негромко постукивали друг о друга в нервном ритме, который она никак не могла унять. Корвус молча изучал её. В нем была та неподвижность, которая обычно нервирует людей: казалось, он может ждать вечно, и само время застынет вокруг него, пока она не заговорит первой.       — Думаете, вы меня раскусили, да? — пробормотала она наконец.       Корвус едва заметно улыбнулся.       — Пока нет. Но я терпелив.       Губы Экко дрогнули в подобии улыбки.       — Вот как? Я не особо лажу с наставниками.       — Знаю, — легко ответил он, снова откидываясь назад и кладя руки на колени. — Ты ладишь со стенами. С синяками. И с верностью. — Его взгляд смягчился. — Но я и не напрашивался тебе в наставники, Экко. Я просто попросил тебя остаться.       У неё перехватило дыхание, но она скрыла это, пожав плечами и подойдя ближе к его столу.       — Вы говорите так, будто знаете ответы на все вопросы.       — Это не так. — Его тон оставался невыносимо спокойным. — Просто я прожил достаточно долго, чтобы перестать лгать самому себе насчет вопросов.       Это заставило её вскинуть голову. В бирюзовых глазах вспыхнул азарт пополам с вызовом.       — Думаете, вы такой глубокий, да?       Рот Корвуса растянулся в медленной, уверенной улыбке, в которой не было ни капли высокомерия.       — Нет. Просто старый.       Экко невольно фыркнула.       — А на вид не скажешь.       Он склонил голову, серые глаза поймали тусклый свет.       — Это потому, что я научился носить свои шрамы внутри.       Этот удар пришелся больнее, чем ей хотелось бы. На мгновение оба замолчали. Гул лампы над головой заполнил комнату белым шумом. Затем Корвус тихо добавил:       — Я не жду, что ты мне доверишься. Но ты должна знать: я не забирал у тебя Энджина. Я дал ему возможность вернуться к тебе, не уничтожив себя по пути.       Экко застыла, эти слова повисли в воздухе, словно пепел. В горле стало тесно, и её голос, когда она наконец заговорила, был едва слышным шепотом:       — Вы так говорите, будто знаете, чего стоит любовь.       Корвус не отвел взгляда.       — Знаю.       От этих слов внутри неё что-то треснуло, совсем чуть-чуть. Она моргнула и быстро отвернулась, сглатывая горечь, подступающую к горлу.       — Значит, мы квиты, — буркнула она, направляясь к двери.       Когда она уже взялась за ручку, голос Корвуса последовал за ней, мягкий, непоколебимый.       — Экко.       Она замерла.       — Ты не обязана меня прощать, — сказал он. — Но не позволяй своей боли заставить тебя забыть, ради чего ты всё еще сражаешься.       Она ничего не ответила. Просто толкнула дверь и вышла. Сердце было тяжелым, пульс стучал в ушах. Но пока она шла по тусклому коридору, её пальцы снова потянулись к кубикам на запястье, перебирая их, словно обещание, которое она еще не решила, сдержит ли.

***

      В коридоре было холоднее, чем она помнила.       А может, это ей просто казалось.       Экко натянула капюшон толстовки повыше и шла, пока стены не перестали давить. Пока не увидела солнечный свет, разливающийся по крыше, словно золотая краска.       Она вышла на открытый воздух и глубоко вздохнула. Холод приятно обжег легкие — резко, по-настоящему. Пульс всё еще был сбит после слов Корвуса, казалось, он залез ей в душу и коснулся того, что она закопала много лет назад.       Она села — на то же самое место, что и неделю назад, — лениво болтая ногами над обрывом.       — Всё тянет на высоту, да?       Экко напряглась. Этот голос коснулся затылка, словно разряд электричества. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это.       — Даже не начинай, Энджин, — пробормотала она, не отрывая взгляда от линии горизонта.       Он всё равно подошел и уселся рядом. Его шаги были ленивыми, но целенаправленными. Запах масла и дыма цеплялся за него — та самая смесь опасности и ностальгии, от которой ныло в груди.       Он опустился на край рядом с ней, достаточно близко, чтобы их колени соприкоснулись.       — Корвус сказал, ты в деле. — Он произнес это так, словно эта новость не была для него той, которую он отчаянно жаждал услышать.       Экко фыркнула, натягивая капюшон еще ниже.       — Опять подслушиваешь?       — Старые привычки, — ответил он с кривой усмешкой. — Не думал, что ты действительно согласишься.       — Ну да, —сказала она. — Видимо, мне больше нечего терять.       От этих слов его улыбка померкла. На секунду воцарилась тишина, заполненная лишь гулом города под ними.       — Не стоит так говорить, — тихо произнес он.       Она бросила на него косой взгляд.       — Почему нет? Ты же сам так говорил.       Желваки на его лице заходили ходуном.       — Да, и посмотри, к чему это привело.       Экко вздохнула, перебирая пальцами кубики на запястье, те самые, что когда-то висели у него на кармане.       — Корвус сказал, что спас тебя.       Смех Энджина был коротким и безрадостным.       — Спас? Смотря что под этим понимать. Иногда я думаю, он просто нашел другой способ посадить меня на цепь.       Она наконец посмотрела на него.       — Тогда зачем оставаться?       Он повернул голову, и его золотые глаза блеснули.       — Потому что мне это нужно. И потому что ты бы не осталась.       Её дыхание перехватило — лишь на мгновение, — а затем она фыркнула.       — Опять говоришь так, будто знаешь меня.       — Знаю, — его голос стал тихим, но твердым. — Лучше, чем кто-либо другой.       Она закатила глаза, но в горле встал ком.       — Думаешь, это повод для гордости?       Энджин едва заметно усмехнулся.       — Нет. Это скорее проклятие, милая.       Она невольно прыснула, качая головой.       — Ты всё такой же самовлюбленный придурок.       — Может быть, — он слегка подался вперед, положив локти на колени. — Но скажи мне вот что, милая, если ты так сильно меня ненавидишь, то почему осталась?       Этот удар пришелся больнее, чем она того хотела. Ветер подхватил её косу, мазнув ею по щеке. Отвечая, она не смотрела на него.       — Может, потому что я всё еще пытаюсь понять, на что именно я злюсь.       Он улыбнулся — медленно, криво, будто ждал этих слов годами.       — Тогда я подкину тебе пищу для размышлений, идет?       — Не наглей.       — И не думал, — его тон стал мягким, почти дразнящим. — Просто побуду рядом, чтобы ты не забывала, каково это было.       Экко повернулась к нему — посмотрела по-настоящему — и на миг время схлопнулось. Им снова по шестнадцать, они безрассудны, его рука на её бедре, а музыка просачивается сквозь стены.       Она моргнула, и наваждение исчезло.       — Не надо меня идеализировать, Энджин, — голос вышел сиплым.       Он лишь ухмыльнулся, и в его глазах блеснуло золото.       — Слишком поздно, милая.       Она прошипела что-то сквозь зубы и от чистого, бессильного раздражения вцепилась пальцами ему в щеку.       — Мне стоит тебя ударить. Или придушить. А лучше и то, и другое.       Энджин даже не шелохнулся — напротив, он подался навстречу её руке, а уголок его рта дернулся.       — Попробуй оба варианта, — сказал он тихо, бросая вызов. — Посмотрим, что мне больше понравится.       Экко толкнула его. Он был как скала, от толчка только куртка съехала, а его улыбка стала еще шире.       — Ты невыносим, блять, — пробормотала она, сбиваясь с дыхания. — Ты мне задолжал столько извинений, что это просто смешно.       — Ну, парочку ты уже услышала, — ответил он тихо, и на этот раз его взгляд был честным. — Но это не значит, что ты обязана меня прощать.       Их прервал смех — звонкий и возмущенный. По винтовой лестнице застучали шаги, всё ближе, и в проеме показался знакомый силуэт. Выскочила Май, её фиолетовые волосы сияли на солнце, как растрепанный ореол, а глаза широко распахнулись при виде их двоих.       — Ну наконец-то! — провозгласила она, запрыгивая между ними с таким видом, будто вся эта крыша принадлежала ей. — Не ожидала застать сцену примирения. Мне что, за попкорном сбегать?       Экко метнула в Май взгляд, в котором читалось пополам раздражения и облегчения.       — Стучаться не учили, мелюзга?       Май закатила глаза так театрально, что это тянуло на отдельный вид искусства.       — И пропустить такое? Хрен там. Энджин, от тебя несет маслом и паршивыми оправданиями, — она ткнула его в плечо. — Надеюсь, ты научишь её чему-то полезному. Например, как не вестись на самовлюбленных козлов.       Снизу донесся голос Занки — кто-то же должен был патрулировать в дневную смену, — ему ответило негромкое фырканье Риё; остальной мир казался лишь далеким гулом. Здесь, наверху, были только они: всё еще напряженные плечи Экко, опасная и в то же время мягкая улыбка Энджина и Май, буквально искрящаяся от предвкушения.       Энджин шутливо-обиженно вскинул подбородок.       — Эй, я многому её научил. Дурные привычки — штука заразная.       — Заткнись, — Экко дотянулась через сестру и толкнула его. Он едва шелохнулся, она хмыкнула и скрестила руки на груди. — Ты знаешь, почему я злюсь. Не строй из себя милашку.       Май спрыгнула с уступа и вклинилась между ними, задев плечом Экко.       — Вообще-то, по-моему, это даже мило, — она поиграла бровями, глядя на Энджина. — Как трагичная романтическая комедия, только погрязнее.       На лестнице послышались шаги Занки, — предсказуемо, как по сценарию — и он высунул голову, ухмыляясь в полумраке.       — Эта крыша становится популярным местом, — сказал он, немного запыхавшись. — У этих двоих тут «свидание». Мне сходить за закусками?       — Мелкий, — огрызнулась на него Экко, но злости в голосе уже не было, её вытеснила абсурдность ситуации. Крыша гудела от напряжения, общего прошлого и чего-то трепетного, от чего в груди ныло так, что не хотелось признаваться.       Энджин протянул руку, и его пальцы замерли совсем рядом с её запястьем, где были туго намотаны розовые кубики. На мгновение ей показалось, что он возьмет её за руку. Он не взял. Вместо этого его большой палец едва коснулся кубиков — легко, почти благоговейно — и отстранился.       — Я исправлю то, что смогу, — сказал он так тихо, что слышала только она. — Я не верну то, что отнял. Но я здесь. И я никуда не уйду, пока ты решаешь, достаточно ли этого.       Май фыркнула:       — Оу, как слащаво. Оставьте это на потом.       У Экко заиграли желваки. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно снаружи. Ей хотелось ударить его, укусить, притянуть ближе и никогда не отпускать. И всё это одновременно.       — Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, — вместо всего этого сказала она.       Он ответил своей фирменной кривой, опасной улыбкой — в ней поровну было и раскаяния, и вызова.       — Обещания никогда не были моим коньком. У меня лучше получается просто быть рядом.       Они долго сидели так, двое детей с общим прошлым, а внизу, подобно битому стеклу, мерцал песок. Вздорные, израненные и опасно близкие друг другу. Солнце согревало их, и впервые за долгое время Экко не чувствовала себя абсолютно одинокой. Не тогда, когда рядом Май донимала Занку своими подколками, и не тогда — как бы неохотно она это ни признавала, — когда на этой крыше Энджин дышал с ней одним воздухом.       Май уже вовсю освоилась — она перевешивалась через край крыши рядом с Занкой, слишком громко болтая о чем-то, в чем ни один из них на самом деле не разбирался. Занка делал вид, что слушает, с ленивой ухмылкой на лице, всем своим видом он говорил: «Я без понятия, что несет этот гремлин, но мне уже чертовски интересно».       Экко обернулась через плечо, и её голос разрезал ночную тишину:       — Эй, малявка! Не задерживайся — ужин мы больше не пропускаем!       Май крутанулась на месте, уперев руки в бока, ветер трепал её волосы.       — Кто бы говорил! — крикнула она в ответ, сияя так, будто застукала сестру за чем-то непристойным. — Это ты тут стоишь и страдаешь со своим бывшим, как в дешевом любовном романе!       Экко застонала, закрыв лицо обеими руками.       — Ты невыносима.       Занка тихо рассмеялся, тщетно пытаясь скрыть веселье.       — А ведь она права, — вставил он, поглядывая на них с ироничным подозрением. — Вы двое выглядите так, будто вы либо сейчас полезете целоваться, или убивать друг друга. Одинаково вероятно и то, и другое.       — Занка, — ровно произнесла Экко, опуская руки, — если тебе дороги твои колени, ты заткнешься.       Энджин издал звук, не похожий на смех, и потер челюсть, явно борясь с желанием ухмыльнуться.       — А она всё такая же кусачая. Я-то думал, Корвус поумерит твой пыл.       — Видимо, ты знаешь меня не так хорошо, как думал, — пробормотала она, проходя мимо него так, чтобы их плечи едва соприкоснулись. — И от меня ты тоже ещё не отделался.       Он поднял на неё взгляд, и за дразнящим изгибом его губ что-то промелькнуло.       — Так ты действительно остаешься?       Экко не встретилась с ним взглядом — просто засунула руки в карманы толстовки.       — Да, — тихо сказала она наконец. — Я вступаю в ряды Чистильщиков.       Май радостно закричала, вскинув руки вверх:       — Ха! Я так и знала! Я же говорила Семиу, что мы… теперь она торчит мне пятёрку!       Занка вздохнул, откидываясь на локти.       — Ты ставишь деньги на эмоциональную стабильность своей сестры?       — Это называется уверенность, — парировала Май.       Экко закатила глаза, но не смогла скрыть тень улыбки. На мгновение она посмотрела вниз на штаб, и огни отразились в её бирюзовых глазах. Голос Энджина нарушил тишину, теперь он звучал мягче.       — Ты уверена? Отсюда нет простого выхода.       Она наконец повернулась к нему, и выражение её лица стало нечитаемым.       — Всё, что имеет смысл, дается с трудом.       Май театрально застонала:       — О господи, это было так пафосно, что я, кажется, постарела лет на десять.       Занка расхохотался. Экко показала обоим средний палец через плечо, всё еще улыбаясь.       — Идем, соплячка, — позвала она тоном, в котором приказ мешался с нежностью. — Мы остаемся. Так что привыкай снова слушаться.       Май ухмыльнулась, спрыгивая с парапета и пристраиваясь за ней.       — Есть, мэм!       Энджин провожал их взглядом, его улыбка была едва заметной, а выражение лица — нечитаемым в мягком свете крыши. Когда Экко дошла до лестницы, она один раз оглянулась — поймала его взгляд, — и на краткий миг обоим не понадобилось слов.       Затем она развернулась и исчезла в проеме, а её голос эхом донесся снизу:       — Не жди меня.