Москва на горизонте

— Ты серьёзно? — Диана поставила чашку с кофе на стол чуть сильнее, чем нужно. — Переехать в Москву? Они сидели в том же караване, где теперь пахло не только дымом, но и новым — варёным кофе, женским парфюмом и чем‑то почти домашним. — Да. В таборе ты уже не живёшь, — спокойно ответил Михай. — А здесь ты будто просто… ждёшь. — А в Москве я кто? Женщина, которой уже за тридцать, без профессии, без прописки и с дочерью, которую недавно отпустили из-под следствия? Он молчал. Диана встала, подошла к окну. Там пыльный сад, дикий виноград и одна еле живая груша, которую они в детстве звали «дерево-предсказатель» — если груша падала на левую сторону, год будет тяжёлый. Если на правую — счастливый. — Я не хочу быть «ещё одной женщиной» в твоей московской жизни, — сказала она тихо. — Ты никогда не была «одной из», Диана. Ты — единственная, к кому я вернулся. Не в Москву. В тебя. — Красивая фраза. — Не фраза. Жизнь. Он подошёл ближе. — Я сниму нам квартиру, в которой когда-то жил один. Она довольно просторная. Не шик, но удобно. Яна сможет учиться. Ты — сможешь делать то, чего всегда хотела. — А что, по-твоему, я хотела? — Жить не по чужим правилам. И не по таборным. Ты всегда мечтала быть свободной. В Москве это возможно. Диана отвернулась, чтобы он не видел, как дрогнули её губы. — Я боюсь, Михай. Там чужой мир. Там я снова стану никем. — Там ты начнёшь сначала. Но уже не одна. Он взял её руку. Сжал. — Поехали. Не сразу. Через неделю. Через две. Мы не бежим — мы просто идём дальше. Вместе. Она долго смотрела на него. И наконец, слабо улыбнулась. — А если я скажу «да», ты обещаешь, что не превратишься в московского адвоката, который забыл, как пахнет костёр? Он усмехнулся. — Если я забуду, ты будешь тушить кофе мне на голову. Договорились? Диана кивнула. — Только я возьму с собой скатерть от…мамы. И ту грушу. Она — наше дерево-предсказатель. Хочу проверить, как оно будет себя вести в Москве. // Вечером, собирая вещи в своём родном особняке, Диана нашла в старом сундуке обрывок ткани с вышитым узором. Когда-то это был её платок-накидка.  Та самая ночь, когда они убежали к реке, впервые по-настоящему друг к другу. Он снял с неё именно эту накидку, а потом — всё остальное. Она провела пальцами по вышивке. Сердце сжалось. И тут в комнату вошёл Михай. — Ты помнишь? — спросила она, не оборачиваясь. — Каждый стежок. Он подошёл. Положил руки ей на плечи. — Спасибо, что идёшь со мной. — Не за тебя. За себя. Я хочу посмотреть, что будет, если больше не бояться. — И? — Мне страшно до дрожи, — призналась она, — но я всё равно поеду. Потому что если не сейчас, то никогда. Он наклонился, поцеловал её шею — там, где в юности целовал перед тем, как сказать: «Ты моя». Теперь он ничего не говорил. Просто держал. Как будто знал — этого достаточно.