Зарисовки. Вельзевул, Симо, Цинь

Вельзевул. Дымка. Он заметил. Сначала это было почти ничто — лёгкая тень на краю зрения, едва уловимое движение воздуха там, где его не должно было быть. Но с каждым днем призрачный спутник становился явственнее. Рядом с ним начала клубиться дымка. Не серая и не белая, а густая, бархатисто-чёрная, словно вырезанная из самого полотна ночи. С научным, холодным любопытством повелитель демонов наблюдал, как с каждым днём бесформенная масса обретала очертания. Она тянулась, сгущалась, намекая на силуэт, стеснённый и неопределённый — то ли человека, то ли тени, забывшей свою форму. Он мог бы уничтожить это явление одним движением мысли, но не сделал этого. Что, если позволить чуду совершиться? Что выйдет из этого незваного, рождённого его силой существа? Вопрос манил сильнее, чем предосторожность. И вот, в один из вечеров, когда сгустившаяся тьма у его ног зашевелилась живым, вязким потоком, в нём проснулся азарт алхимика. Кончиком длинного ногтя Вельзевул рассек кожу на запястье. Одна алая капля, тяжёлая и яркая, упала в сердцевину чёрного марева. Тьма вздыбилась, забилась в судорогах. И подчиняясь воле крови, начала творить плоть. Из вихря теней возникли тонкие лодыжки, изящные колени, стянутые в кулак пальцы. Дым, словно стыдливая ткань, обвил бедра и грудь темнорожденной, оставляя для взора лишь намеки на линии тела. Спину пронзила пара перепончатых крыльев, хрупких, как у ночной бабочки. Из копчика вырос гибкий, с кисточкой на конце, хвост, а из вороньих волос, рассыпавшихся по плечам, поднялись изящные, закрученные рожки. Вельзевул пытался сохранить беспристрастность учёного, фиксируя каждый этап материализации. Но его ледяной расчёт дал трещину. Перед ним не просто «результат» — перед ним была ты. Существо поразительной, тревожащей красоты, где нежность линий спорила с демонической сущностью. Его взгляд, против воли, скользил по хрупким ключицам, тонким плечам, задерживался на месте, где чернота сгущалась, скрывая изгибы. Он почувствовал давно забытый сбой в собственном дыхании и, чтобы скрыть замешательство, изрёк первое, что пришло на ум, холодным, повелительным тоном: — Я назову тебя Дымка. Это были первые слова, которые ты услышала в этом мире. И первое, что увидела твои яснеющие глаза — его лицо. Бледное, отточенное, как клинок, обрамлённое тёмными волосами. Одеяние тёмного священника на нём казалось насмешкой, ибо сама атмосфера вокруг вибрировала от его истинной, древней и бездонной силы. Она не понимала слов, но каждой клеточкой нового тела ощутила: он — Владыка. Твой создатель. Закон и начало. — Ды-м-ка… — повторила ты неуверенно, и сам звук своего голоса, хрипловатый и тихий, был для тебя новым чудом. Ты не знала, что имя это было лишено величия — скорее, оно звучало с неожиданной мягкостью. Но твое мнение ничего не значило. Если так угодно Ему — значит, так и есть. Ты потрогала свой хвост, с любопытством обвив его вокруг запястья. Вельзевул, наблюдая за этим, сухо отметил: — Всё же… Я переборщил с добавлением звериного духа. Пойдём, мне нужно одеть тебя во что-то подобающее. Облачённая в строгий наряд тёмной монашки — пародийное отражение его собственного одеяния — ты покорно последовала в отведённую ей келью. — Ты будешь жить здесь, — прозвучал безапелляционный приказ, и дверь захлопнулась. «Жить?» Понятия не имея, что это значит, ты потрогала холодное дерево двери, затем попыталась её отворить. Замок не поддался. Миг растерянности — и тело твое дрогнуло, распалось, превратившись в лёгкую, невесомую дымку. Ты просочилась сквозь щель и поплыла по тёмным коридорам, ведомая не умом, а внутренним компасом, стрелка которого указывала на одного-единственного повелителя. Ты нашла его в опочивальне. Он лежал на спине, взгляд устремлённый в балдахин, а в глазах — привычная вековая усталость, не отпускающая даже здесь. Вдруг его внимание привлекло движение: под потолком клубилось знакомое чёрное облако. Оно спустилось, сгустилось, и в следующее мгновение ты уже нависала над ним, снова в своей телесной форме, с выражением безмятежного любопытства в огромных глазах. — Я что приказал тебе? — его голос был подобен ледяной крошке, рассыпающейся в тишине. Ты лишь непонятливо моргнула, и в твоем взгляде промелькнула тень вины, которую ты ещё не умела осознавать. Вельзевул сел. Теперь ваши лица разделяли лишь сантиметры. Он уловил в твоих чертах что-то беззащитное и дикое одновременно. Медленно, почти нерешительно, он протянул руку и провёл подушечкой пальца по твоей щеке. Ты прикрыла глаза, и тихое, беззвучное удовольствие отразилось на твоем лице. Непроизвольно, в уголке его рта дрогнула тень улыбки. — Кажется, я создал себе непослушное существо, — произнёс он, и в его тоне появилась непривычная мягкость. — Ладно… Останься. Но веди себя тихо. Это было не приказание, а дозволение. Счастливая, ты тут же плюхнулась на него, устроившись рядом, а твой хвост довольным колечком обвил его лодыжку. Вельзевул хотел что-то сказать, но тяжёлое, тёплое молчание, исходившее от тебя, окутало его. Веки отяжелели. Он не заметил, как погрузился в сон — глубокий, спокойный, без привычных кошмаров. Впервые за бесконечную череду лет. Так ты стала его немыслимым даром. Не просто творением, но живым, порой своевольным и игривым существом, всегда жаждущим быть рядом. И к своему удивлению, Вельзевул обнаружил, что тёмные залы его обители стали чуть менее пустынными, а тишина — не такой всепоглощающей. И в глубине своей древней души он был этому безмерно рад. Симо Когда судьба связала тебя с невероятно метким воином, с которым ты слилась сердцами в огне Рагнарека, кажется, что ничто в мире уже не способно тебе навредить. Но ощутить эту уверенность на деле — совсем другое. Куда сложнее пытаться поспорить с его мастерством, пытаясь хотя бы приблизиться к его точности и меткости. Твоя очередная пуля с визгом рикошетила от железной бочки, прочертив в воздухе опасную дугу и едва не задев тебя саму, — но её на лету рассекла другая, идеально выпущенная, а главное вовремя. Ты вздрогнула и резко обернулась. На краю поляны, под сенью заснеженных елей, стоял он. Симо. В своем белом зимнем камуфляже, с автоматом на ремне и высоко поднятым воротником, скрывающим нижнюю часть лица. Лишь чёрные, глубокие, как ночной лес, глаза спокойно наблюдали за тобой. Он стремительно подошёл, и его движение было таким же беззвучным и точным, как его выстрелы. Без лишних слов он забрал у тебя из рук оружие, а затем — легонько, но выразительно — щелкнул пальцами тебе по лбу. — Оружие — не игрушка, — прозвучал его ровный, тихий голос, от которого по спине пробежали мурашки стыда. Ты невольно опустила взгляд, чувствуя себя пойманной за руку ученицей. — Но, Симо! Я же не игралась, я тренировалась! — вырвалось у тебя, и ты подняла глаза, бросая ему вызов. Он лишь тихо вздохнул, перевесил ствол на плечо и… погладил тебя по голове своей массивной рукой в перчатке. Жест был на удивление нежным. — Твои тренировки больше похожи на попытку застрелиться, — констатировал он. От этих слов ты обидчиво надула губы. Подумаешь, не сразу получается! Валькирии веками сражались копьями и мечами, а техника лука к автомату явно не подходит. Заметив твоё недовольство, он тихо, по-доброму рассмеялся. — Ладно, я научу тебя, раккас. Но на чём-то… менее смертоносном, — пообещал он, опуская настоящий автомат на старый деревянный стол. А сам направился к небольшой постройке рядом с домом и вскоре вернулся, неся под мышкой мишень, отдалённо напоминающую человеческий силуэт, а в руках — странного вида «ружьё». — Это маркер. Пневматика. Стреляет шариками с краской. Так ты себя точно не застрелишь, — он усмехнулся, вкладывая невесомый по сравнению с боевым оружием предмет тебе в ладони. Ты с любопытством начала его вертеть, изучая со всех сторон, пока по неловкости случайно не направила ствол прямо себе под челюсть. Симо молниеносно схватил твои дуло и мягко, но твёрдо опустил их вниз. — Не прошло и минуты, а ты уже в себя целишься, — в его голосе снова послышался смешок, но в глазах промелькнула тень беспокойства. — Но оно же не убьёт меня? — наивно уточнила ты. — Нет. Но будет очень, очень больно. А я не хочу, чтобы тебе было больно, — его голос стал тише и теплее. Он прикоснулся перчаткой к твоей щеке, и это прикосновение согрело больше, чем зимнее солнце. — Давай попробуем прицелиться, — предложил он, встав сзади и обхватив своими руками твои, помогая правильно лечь прикладу. Его дыхание было тёплым у твоего уха. Но даже с его помощью пули краски упрямо летели мимо мишени. — Может, подойдём поближе? — с надеждой спросила ты после очередного промаха. — Нельзя. Тогда тебя заметят, — его логика была безупречна и невыносима. Ты грустно вздохнула, и волна разочарования накрыла с головой. Симо почувствовал это. Он чуть сильнее сжал тебя в объятиях, прижав к своей груди, словно пытаясь передать часть своего спокойствия и уверенности. — Хм… Представь, что это Локи, — его низкий голос прозвучал прямо над ухом. И ты представила... Вспомнила боль, страх, ярость тех дней, страдания Симо от рук того коварного обманщика. Жгучая, праведная злость вспыхнула в груди — и твой палец сам спустил курок. Шарик с краской хлопнул по мишени... ну, прямо в область паха деревянного силуэта. — Воооот как... — ты услышала за спиной тихий, полный искреннего удивления комментарий. Щёки мгновенно залились румянцем. — Что ж, в гневе ты страшна, — заключил Симо, и в его голосе зазвучала мягкая усмешка. — Хотя сейчас тебе не о чем беспокоиться. Мы победили. Человечество победило. Он бережно развернул тебя к себе, его руки легли на твои плечи, ласково поглаживая, отгоняя тени прошлого и принося утешение. — Не печалься, что не выходит. Я могу защитить нас двоих. Ты просто будь рядом, — прошептал он. Его слова растеклись теплом по твоему телу. Ты приподнялась на цыпочки и быстрым, лёгким движением коснулась губами ткани его воротника, под которой угадывались тёплые губы. Игривая улыбка тронула твои губы, когда ты заметила, как его глаза широко раскрылись от шока, а на скулы, несмотря на мороз, выступил лёгкий румянец. Твоему торжеству не было предела — и ты совсем не заметила, как он ловко подцепил пальцем край ткани и одним движением стянул её с лица. А затем — стремительно, не оставляя времени на раздумья, — притянул тебя к себе, и его губы нашли твои. Поцелуй был ласковым, но властным, резким и бесконечно нежным одновременно. Так вы и стояли посреди заснеженного леса, забыв о мишенях, тренировках и зимнем холоде, полностью поглощённые друг другом. (Смотрите, не примерзните.) Цинь Шихуанди и наложница из клана (ты) — Ты та самая дочь клана Ши? — раздался низкий голос. Император Цинь Шихуанди, властитель всего Китая, перед кем трепетали миллионы, медленно обходил тебя кругом. Тебя прислали к нему во дворец в качестве наложницы, подарка для укрепления союза. Сердце бешено колотилось. Одним хучжи (металлическим защитным ногтем) он нежно приподнял твой подбородок, заставив встретиться с его проницательным взглядом. — Такая красавица, наверное, сможет подарить мне столь же прекрасных наследников, — отметил он, и в его глазах мелькнула усмешка. От этих слов ты вся зарделась и потупилась. — Простите, ваше величество, я… бесплодна, — выдохнула ты, надеясь на единственный шанс избежать участи любимой наложницы. Может, тогда тебя отправят в Изумрудный дворец, куда определяли девушек для лишь формального, политического брака. Шихуанди лишь тихо рассмеялся. — Хао! — произнес он, и в его голосе было больше принятия, чем гнева. Сначала всё шло по плану. Ты была одной из многих, пока постепенно гарем не стал редеть. В садах Золотого дворца со временем гуляла только ты со своими служанками. Ты списывала это на совпадения: госпожу Лу удалили за дерзость, Сяньни — за попытку отравления Джу… Ты никак не связывала это с собой, веря в свою неприметность. Но вышло иначе. Император стал всё чаще появляться на твоём пути. Сначала это были мимолётные вопросы о здоровье, потом — совместные прогулки в библиотеке, где он показывал тебе свитки с поэзией, а однажды, под видом обучения каллиграфии, его рука мягко легла поверх твоей, направляя движение кисти. Твоё сердце, запертое в ледяной скорлупе страха, начало оттаивать. Один нежный миг стал переломным. Ты уронила в пруд свою любимую нефритовую шпильку — последнюю память о матери. Отстранив служанок, ты в отчаянии смотрела на темную воду, а затем, не раздумывая, шагнула в пруд, не снимая даже дорогого шелкового платья, подаренного императором. В тот момент ничто не имело значения, кроме желания вернуть мамину вещицу. Одна из служанок, увидев тебя по пояс в воде, пришла в ужас. Благородные дамы не умели плавать, и вода часто становилась их последним пристанищем. Ее отчаянные крики о помощи оказались так громки, что долетели до самого императора, только что вернувшегося с охоты. Услышав твое имя, Цинь бросился к пруду. Ловко спрыгнув с коня, он, не замедляя шага, вошел в воду. Благодаря своей силе и статному телосложению, он легко поднял тебя на руки. Его брови были грозно сведены, и хотя повязка, скрывавшая его лицо, не позволяла увидеть взгляд, ты ощущала на себе его укоризну и тревогу. — Отпустите меня, сию же минуту! — вскрикнула ты, видя, как шпилька окончательно скрывается в поднявшемся иле. Со стороны это, должно быть, выглядело ужасно: ты била его по груди, не сдерживая силы, слезы блестели на глазах, а взгляд был прикован к воде. Не зная причины, можно было подумать, что ты и вправду ищешь гибели. Служанки и евнухи побледнели, наблюдая, как ты поднимаешь руку на Сына Неба. — Тихо, тише, дурочка моя, — его голос прозвучал неожиданно мягко. — К чему эта пытка? Тебе не хватает моего внимания? Или, может, я скуплюсь на подарки? Он не понимал причины твоего отчаяния, но крепко держал тебя в объятиях, боясь отпустить. Вид твоего расстроенного лица заставлял его сердце сжиматься. — К черту ваши подарки! Это память о матери… Моя заколка… — сквозь рыдания ты потянулась рукой к воде, к тому месту, где исчезло единственное, что было по-настоящему дорого. Цинь рассмеялся — тихим, бархатным смехом, от которого придворные онемели в двойном шоке: и от твоей дерзости, и от его реакции. — Хао, будет тебе твоя заколка, — пообещал он, твоя наглость, казалось, лишь развеселила его. Одной рукой он бережно стер слезу с твоей щеки. — Но я не потерплю слез на этом прекрасном лице. Он вынес тебя на берег и, передав перепуганным служанкам, отдал приказ, не терпящий возражений: — Немедленно переоденьте госпожу Шу и отведите в мои покои. Пусть подадут имбирный отвар и накроют стол. Чтобы ни кашля, ни насморка. С тех пор по всему дворцу ходили шепотом удивительные слухи: о том, как сам император Цинь, сбросив парадный халат, ползал в холодном иле пруда, собственноручно разыскивая заколку для своей любимой наложницы, хотя мог бы поручить это тысяче слуг. ...А позже, в его покоях, где пахло сандалом и сухими травами, случилось неизбежное. Ты сидела, укутанная в его теплый халат, когда он вошел, держа в руках промытую и сверкающую, как прежде, нефритовую шпильку. Он вставил ее в твои волосы с неожиданной нежностью. — Вот твое сокровище. Но запомни: ни одна вещь не стоит твоих слез. Ты — дороже любого нефрита. Его голос потерял повелительные нотки, став глубже, тише. Взгляд, обычно скрытый, теперь, в уединении покоев, был открыт и пристален. В нем читалось не просто желание, а глубокая, давно назревшая потребность. Он прикоснулся к твоему лицу, и его пальцы, грубоватые от оружия и верховой езды, были на удивление бережны. Поцелуй, сначала осторожный быстро стал глубже, властнее, сметая остатки страха и печали. Шелк халата с шелестом соскользнул на пол, и в этот миг не было ни императора, ни наложницы — лишь он и ты, и шепот ночного дворца. Он снял свою повязку, открываясь тебе полностью, и в его взгляде ты увидела не господина, а мужчину, охваченного страстью и нежностью. Его прикосновения вели тебя, настойчивые и в то же время выжидающие, давая время отдаться моменту. И когда губы вновь встретились, а тела сплелись в порыве, давно сдерживаемом условностями и долгом, мир сузился до аромата его кожи, жара его ладоней и шепота, в котором тонули последние слова. В этой близости не было места прошлому горю или будущим тревогам — лишь настоящее, жаркое и всепоглощающее, в котором ты обрела не только память о матери, но и новую, пугающую и сладкую, привязанность к нему самому. После этих событий страх сменился тёплым, трепетным чувством. Его ухаживания становились всё настойчивее и нежнее, и вскоре ты с удивлением осознала, что ждёшь этих встреч, что его смех стал для тебя самым желанным звуком. Ты влюбилась. В могущественного, грозного властителя, который для тебя одного становился просто мужчиной — внимательным, терпеливым и бесконечно преданным. Он сделал тебя своей женой, императрицей. А сейчас ты лежишь рядом с ним в его покоях, а его ладонь тёплым весом лежит на твоём животе, уже заметно округлившемся. — Для бесплодной, ты очень даже беременна, моя королева, — тихо усмехнулся он, его пальцы нежно провели по упругой коже. Ты вспыхнула от стыда и счастья, пряча лицо у него на груди. — Ты… ты всё знал с самого начала? — Знаю всё, что происходит в моём дворце, — он обнял тебя крепче, а в его голосе прозвучала непривычная нежность. — Но позволил тебе остаться. Потому что с первой минуты увидел не политическую пешку, а ту, чья искренность может растопить даже сердце императора. И не ошибся.