Guy What Takes His Time

Сохи проснулась первой, и реальность прошедшей ночи накрыла её вместе с осознанием происходящего. Она лежала без движения, прислушиваясь к тому, как позади неё сладко сопит Юнхо. Его тяжелая рука по-хозяйски, но так уютно, покоилась прямо у неё под грудью. В голове тут же запустился бесконечный мыслительный процесс: было ли это настоящей, обоюдной симпатией, или просто мимолетным алкогольным наваждением? Но память услужливо подкидывала его фразы, сказанные в темноте: «отложим на следующий раз», «попробуем с тобой потом», «мне важно твое удовольствие»… И та, самая заветная — что теперь она его муза. Юнхо явно не собирался сводить всё это к банальному сексу по дружбе. Сохи осторожно перевернулась, чтобы рассмотреть его лицо. Она впервые видела его таким — абсолютно спокойным, беззащитным и неподвижным. Во сне он слегка причмокивал губами и, каждый раз ерзая, рефлекторно прижимал её к себе крепче, словно боялся потерять свой самый драгоценный бриллиант. Её взгляд скользнул по прямому носу, длинным густым ресницам, по спадающей черной челке, которая слегка щекотала ему лицо, и остановился на губах… Губах, к которым теперь так неудержимо тянуло. Нет, это точно не было ошибкой одной ночи. Юнхо определенно ей нравился. Просто раньше она никогда не рассматривала его в таком свете, считая исключительно серьезным, строгим коллегой. А этой ночью он открылся совершенно иначе — вся его скрытая галантность, нежность и трепетная осторожность показали в нем настоящего Мужчину с большой буквы. Сохи сама не заметила, как на её губах расцвела теплая улыбка. Но пришло время платить по счетам — утренний уговор никто не отменял. Затаив дыхание, она крайне осторожно выпуталась из длинных рук парня, стараясь не потревожить его сладкий сон, и ловко подложила вместо себя мягкую подушку. Схватив с пола первую попавшуюся черную майку, она прошмыгнула в ванную и только там осознала, что вещь принадлежит Юнхо. Майка оказалась огромной, но на первое время отлично справилась с ролью импровизированного платья. Ванная комната была непривычно просторной для сеульских мерок: большая стеклянная душевая кабина, широкая раковина и пара аккуратных стеллажей вдоль стен, на которых идеальными стопками лежали свежие однотонные коричневые полотенца. В каждой детали, в каждом предмете читалась придирчивость Юнхо, его абсолютная любовь к порядку. Сохи быстро приняла душ, не удержавшись и воспользовавшись его гелем с ароматом табака и ванили. Вытираясь, она поймала себя на мысли, что теперь вся пахнет им. И майка пахла им. Значит ли это, что она уже стала «его»? Можно ли считать их теперь полноценной парой? Ответы на эти вопросы мог дать только предстоящий разговор, нужно было лишь дождаться, когда он проснется. Собрав влажные, запутанные волосы в небрежный пучок, Сохи прошла на кухню и с надеждой распахнула холодильник. Выбор оказался не шибко богатым: яйца, парочка помидоров, рис, кровяная колбаса и немного обычных сосисок. «Ну, из этого точно можно что-то сообразить», — подумала она и принялась за дело. Сохи начала колдовать на кухне: по очереди открывала шкафчики в поисках нужной посуды и специй, пару минут разбиралась с непривычной плитой, и вскоре процесс наладился. И вот, пока она тихонько мурлыкала себе под нос ту самую ночную мелодию, на сковородке уже аппетитно шкворчало масло и весело шипели яйца. Юнхо проснулся от прохлады. Подушка, которую девушка так заботливо подложила в его руки, конечно, была мягкой, но совершенно не грела и не отзывалась тихим сердцебиением. Открыв глаза и обнаружив пустую постель, он сначала нахмурился, но донесшийся с кухни уютный запах жарящегося завтрака и тихое мычание знакомой мелодии мгновенно стерли остатки сна. Он бесшумно подошел к кухне, прислонившись плечом к дверному косяку. Какое-то время Юнхо просто стоял и наблюдал, боясь разрушить этот хрупкий момент. Эта картина — Сохи в его безразмерной черной футболке, едва доходящей до середины бедра, с небрежным пучком на голове, уверенно хозяйничающая у его плиты, — казалась ему самой правильной из всех возможных. Шаг, еще один. Он подошел сзади, и прежде чем Сохи успела обернуться на легкий шорох, его сильные руки привычно, но уже с какой-то новой, собственнической уверенностью обвили ее талию. Юнхо притянул ее спиной к своей груди, утыкаясь носом куда-то в изгиб ее шеи. — Доброе утро, — его голос был низким, приятно-хриплым со сна, с бархатистой вибрацией, от которой по коже Сохи тут же пробежали мурашки. Он глубоко вдохнул аромат, исходящий от ее влажной кожи, и его губы тронула легкая улыбка. — Табак и ваниль… Знаешь, на тебе мой гель для душа пахнет совершенно иначе. Гораздо лучше, — прошептал он, оставляя невесомый, теплый поцелуй на ее виске. Юнхо посмотрел через ее плечо на шипящую сковородку, даже не думая размыкать объятий. — Решила начать выплачивать свои долги с самого пробуждения? — в его тоне скользнула мягкая, искренняя усмешка, а ладони на ее животе слегка сжались. — Но я ведь говорил, что мне важно твое удовольствие. А смотреть, как ты стоишь на моей кухне, пахнешь мной и носишь мою одежду… это, кажется, слишком большая роскошь для одного парня. Он плавно перехватил лопатку из ее руки, положил ее на столешницу и щелкнул выключателем плиты, чтобы их импровизированный завтрак не сгорел. А затем медленно, но настойчиво развернул Сохи в своих руках к себе лицом. Его темные глаза, обрамленные теми самыми длинными ресницами, смотрели на нее с той самой глубиной и серьезностью, о которой она размышляла всего полчаса назад. И в этом взгляде читался абсолютно ясный ответ на все ее утренние сомнения: для него это точно не было мимолетным влечением. Юнхо медленно, но настойчиво развернул Сохи в своих руках к себе лицом. Его взгляд скользнул по ее чертам, а затем он мягко и неторопливо поцеловал её в губы. Один раз, затем второй еще более невесомо, дразняще, с какой-то особенной утренней нежностью. — Тебе очень идет моя майка, — произнес он почти в самые губы, хитро улыбаясь. — Прямо то, как я и спланировал в своей голове перед сном. Мне нравится наше немое взаимопонимание. Сохи почувствовала, как щеки заливает предательский румянец. Чтобы немного скрыть смущение, она слегка отстранилась и указала на кухонный гарнитур: — Достань, пожалуйста, тарелки с верхней полки. Я туда не дотягиваюсь. Юнхо тихо рассмеялся, довольно чмокнул её напоследок и легко потянулся к дверце шкафчика: — Как скажешь, Агилера. Ты теперь хозяйка на этой кухне. Сохи чувствовала себя невероятно странно, но в самом хорошем смысле этого слова. Юнхо был таким обходительным, таким понятным и прямым, что абсолютно не оставлял пространства для сомнений и двояких мыслей. Казалось, он был живым воплощением всего того, чего ей так остро не хватало в бывших партнерах. В нем сочетался отличный секс по обоюдному согласию — чуткий, но со своей искрящейся остринкой, — с щедростью на искренние комплименты и постоянной, греющей тактильностью. Но что было едва ли не самым важным — его музыкальный слух и понимание. Раньше ее редко понимали, когда она с головой проваливалась в творчество, забывая обо всем на свете. А сейчас рядом стоял абсолютно такой же человек, мыслящий в том же направлении. Тот, для кого музыка — это не просто звук, а способ дышать, образ жизни, который всегда остается с тобой. Девушка разложила горячий завтрак по тарелкам на кухонном острове, пока Юнхо колдовал над кофемашиной, наполняя кухню густым бодрящим ароматом. Как только они уселись за высокие барные стулья, Сохи потянулась за палочками, собираясь приступить к еде. Но Юнхо, который, видимо, решил больше ни в чем себя не ограничивать, просто ухватился здоровой правой рукой за край ее стула и уверенно потянул на себя. Стул тихо скользнул по полу, и Сохи оказалась так близко, что между ними остались жалкие несколько сантиметров. От неожиданности она слегка покачнулась и поспешно придвинула тарелку к себе поближе: — Ты прямо какой-то липучка, — фыркнула она, выгибая бровь. — От тебя больше чем на метр не отойдешь, получается? Юнхо, уже отправивший в рот первый кусок, довольно промычал, прикрыв глаза от удовольствия, и покачал головой: — Все верно. Люблю, когда моё — рядом со мной. Люблю касаться, — невозмутимо ответил Чон, прожевывая. — Завтрак просто потрясающий. Я так давно не ел домашней еды, в последний раз — только когда навещал родителей. Сохи смущенно улыбнулась похвале, но мысли тут же споткнулись о брошенное им «когда моё — рядом со мной». Это чувство снова заскреблось где-то внутри, не давая покоя. Чтобы избавиться от него, нужно было задать тот самый серьезный вопрос, которого все парни обычно избегают как огня, терпеть не мысля прямых разговоров об отношениях. Но желание расставить все точки над «i» оказалось сильнее страха испортить этот хрупкий утренний момент. Сохи тяжело, прерывисто выдохнула и отложила палочки на подставку. Она выжидающе посмотрела на Юнхо, который с аппетитом уплетал свой завтрак. — Юнхо… мы можем кое-что обговорить? — Конечно, что такое? — парень даже не перестал есть, лишь быстро, внимательно мазнул взглядом по ее лицу. — Я хочу… мне было бы важно знать, если… — Сохи запнулась, судорожно подбирая правильные слова, но в итоге решила вывалить всё как на духу, — Ты хочешь чего-то серьезного, или мы просто будем заниматься сексом по дружбе? Чон замер. Он медленно отложил палочки, тихо прокашлялся, и атмосфера на кухне в одну секунду изменилась. Он стал серьезным, плечи заметно напряглись, а на скулах перекатились желваки, пока он дожевывал последний кусок. Затем Юнхо полностью развернулся к девушке и бережно, но крепко взял одну ее руку в свою. — Кан Сохи, — его голос звучал низко и абсолютно ровно. — Ты сейчас разговариваешь с двадцатисемилетним парнем, который после серьезной травмы целый год просидел в психотерапии. И, к огромной твоей удаче, научился распознавать собственные чувства и признаваться в них — и себе, и другим. Я не просто так разглагольствую тут фразами в духе «моё со мной», потому что я говорю это на полном серьёзе. Он погладил ее запястье большим пальцем, не отрывая своего пронзительного, темного взгляда от ее глаз. — Тебе попался взрослый и понятный мужик, который осознает ответственность за свои слова. И если я сказал «моё», значит, это моё. Если я сказал «в следующий раз», значит, он обязательно будет. Со мной не нужно ничего додумывать, Сохи. Со мной нужно просто говорить. Юнхо сделал небольшую паузу, позволяя словам осесть в ее мыслях, а затем уголки его губ снова дрогнули в мягкой, теплой улыбке: — А теперь давай поедим. Потом соберемся и поедем за твоими вещами, чтобы ты разложила их на этих полках. И никаких больше выдумок, пожалуйста. Сборы прошли на удивление быстро и гладко. Юнхо не проронил ни слова недовольства, не пробурчал ни единой жалобы на суету или количество сумок — он просто молча и уверенно забирал ее вещи, относя их в машину. Сохи лишь с легким удивлением и замиранием сердца замечала, как он буквально каждую свободную секунду старался прижаться к ней. Стоило им оказаться рядом, как он тут же находил повод для касания: его рука ложилась ей на талию, ласково скользила по спине, переплетала пальцы или хотя бы мимолетно задевала плечо. Ему словно был жизненно необходим этот постоянный, непрерывный телесный контакт. Уже дома, когда они вместе принялись раскладывать вещи по местам, Юнхо искренне удивился, вытаскивая из коробок бесконечные стопки блокнотов и самых разных распечатанных сценариев. — И когда ты только успеваешь все это писать и читать? — с легкой улыбкой спросил он, бережно расставляя их на полке. Ближе к вечеру, собравшись на смену, они запрыгнули в его кабриолет и с ветерком домчали до работы. Привычный маршрут через служебную дверь привел их в общую тесную раздевалку-каморку. Внутри уже толпилось несколько сотрудников, готовящихся к открытию. Юнхо, держа в одной руке свою рабочую перчатку и металлические когти, вдруг остановился посреди комнаты. Ничуть не смущаясь зрителей, он наклонился и быстро, но очень нежно чмокнул Кан в губы. — Я пойду проверю все запасы алкоголя. Увидимся в баре, — бросил он ей с легкой полуулыбкой и, развернувшись, уверенной походкой скрылся в направлении своего стеклянного царства. В каморке повисла звенящая тишина. Несколько пар глаз с откровенным шоком уставились на Сохи, которая так и осталась стоять посреди комнаты — слегка удивленная, смущенная и с пылающими щеками. Тишину прервали пара девчонок, с которыми она довольно тесно общалась. Они тут же подскочили к ней, окружив с двух сторон. — Вы что, с Юнхо теперь вместе?! — громким шепотом выпалила одна. — Вы вообще в курсе, как это выглядит? Что Юнджэ скажет на это? Как давно это произошло?! — засыпала вопросами вторая. Сохи не выдержала и довольно захихикала. Смущенно отмахнувшись от них рукой, она с улыбкой произнесла: — Да всё произошло так спонтанно и случайно… Но, видимо, вот так вот развились события. Девчонки восхищенно ахнули, но расспросы пришлось отложить — смена вот-вот должна была начаться. День пролетел незаметно под эйфорией новых чувств, уступив место глубокой ночи. Комнату освещал лишь мягкий, приглушенный свет прикроватных светильников. Сегодня Юнхо впервые пустил в ход наручники, приковав ее к кровати, и девушка к своему удивлению призналась себе, что этот эксперимент привел ее в абсолютно безумный восторг. После очередной бурной, срывающей крышу ночи Сохи сделала для себя новое открытие: Юнхо обожал фотографировать. И, как оказалось, у него был на это особый, очень чувственный взгляд. Когда страсти немного улеглись, он попросил ее сделать одну простую вещь — надеть свои сценические чулки, которые он заметил во время разбора вещей девушки еще днем, поэтому отмазаться от такой экстравагантной идеи предлогом их отсутствия бы не получилось. Расслабленный и внимательный, Юнхо лежал на смятой постели, едва прикрытый тонкой простыней. В руках он держал небольшую камеру старого образца. Сохи, чувствуя на себе и своем теле в нижнем белье его горящий взгляд, медленно и очень выразительно начала натягивать кружевной чулок на одну из ног. В тишине спальни раздался щелчок затвора. Потом еще один. Юнхо ловил каждое ее движение, каждый изгиб тела в этом полумраке, откровенно кайфуя от того, насколько потрясающе и эстетично это выглядело. — Стой, — хрипловато произнес он, на секунду опуская камеру, а в его глазах плясали темные огоньки. — Это слишком красиво. Сними и сделай это еще раз. Сохи лукаво улыбнулась, услышав его хриплый голос. Вместо того чтобы торопиться, она нарочито медленно стянула тонкое кружево вниз, кончиками пальцев дразняще скользя по собственной коже, и не отрывала при этом горящего взгляда от глаз Юнхо. — Мой личный фотограф сегодня слишком требователен, — игриво мурлыкнула она. Закинув ногу на ногу и чуть прогнувшись в пояснице, Сохи вновь принялась натягивать чулок, позволяя ему насладиться каждым ее выверенным, соблазнительным движением. Затвор фотоаппарата защелкал с новой силой. Юнхо не отрывался от видоискателя, ловя ракурсы и жадно впитывая эту эстетику. Наконец он опустил камеру и, нажав несколько кнопок, повернул светящийся экран к ней. — Иди сюда, посмотри, — тихо позвал он. Сохи придвинулась ближе, опираясь рукой о его грудь. На дисплее она выглядела невероятно эффектно: мягкие тени от светильника, соблазнительный изгиб бедра и этот ее хитрый, заигрывающий взгляд. — Ты потрясающе красивая, — искренне произнес Юнхо, глядя уже не на экран, а ей в глаза. — Просто нереальная, — Он свободной рукой нежно заправил выбившуюся прядь ей за ухо и снова поднял объектив. — Попозируй мне еще немного. Только ты и эти чулки. Смотри на меня… чуть-чуть наклони голову. Сохи послушно выпрямилась, меняя позы на смятых простынях, чтобы теперь показать свое кружевное белье, которое специально надела для фотографий. Вспышка мягко озаряла полумрак спальни. Юнхо брал крупнее, делая чувственные портреты: акцент на ее губах, на рассыпанных по плечам волосах, на линии шеи. Но под его неотрывным, пылающим от откровенного восхищения взглядом вся ее напускная уверенность роковой соблазнительницы вдруг дала трещину. Сохи залилась румянцем и, не выдержав градуса напряжения, смущенно рассмеялась, пряча лицо в ладонях. — Юнхо, перестань, ты меня смущаешь! — сквозь искренний смех пробормотала она. — Как я могу перестать, когда ты такая? — с мягкой улыбкой ответил он и сделал еще пару кадров, навсегда запечатлев этот момент ее очаровательного смущения. А затем в комнате повисла густая, звенящая тишина. Щелчок выключаемой камеры прозвучал в полумраке особенно громко. Юнхо медленно, не сводя с нее потемневших от желания глаз, отложил фотоаппарат на прикроватную тумбочку. Отбросив мешающую простыню, он потянулся вперед, сильными руками обхватил ее за талию и властно потянул на себя. Кан со смешком упала прямо в его горячие объятия, мгновенно оказываясь прижатой к его груди. — Иди ко мне, — горячо прошептал он ей в самые губы, прежде чем вовлечь в глубокий поцелуй. — Кажется, нам пора начать новый раунд. Она не успела ответить — его губы уже накрыли её рот, глубоко и властно, но с какой-то новой нежностью, которая заставила сердце Сохи пропустить удар. Её пальцы сами собой запутались в его волосах, притягивая ближе, и она почувствовала, как его язык скользнул по её нижней губе, прося впустить, и она подчинилась, открываясь навстречу. Юнхо целовал её так, будто хотел запомнить каждый миллиметр её губ, и его дыхание сбивалось, становилось тяжелее с каждой секундой, а руки сжимали её талию всё крепче, прижимая к себе так, что между ними не оставалось ни миллиметра свободного пространства. Сохи почувствовала, как его член снова твердеет, упираясь ей в голый живот, задевая кромку кружевных трусов, и от этого осознания внутри неё всё сжалось в сладком предвкушении. Она оторвалась от его губ на секунду, чтобы перевести дыхание, и увидела его тёмные, блестящие, с расширенными зрачками глаза, в которых горело такое откровенное желание, что у неё пересохло во рту. Она не понимала, сможет ли когда-либо привыкнуть к такому взгляду от Юнхо. Он буквально проваливался в маникальную фазу своего сознания, когда они были в спальне. Это был совершенно другой Юнхо — одержимый женским телом, ее чувствами и ощущениями от его действий. Вторую ночь его главной целью являлся ее оргазм, и желательно не один, и вот уже вторую ночь он достигал своей цели, выбивая будто страйк за страйком. — Ты же понимаешь, — прошептал он хрипло, проводя большим пальцем по её припухшей губе, — что после фотосессии я хочу тебя ещё больше, и так будет происходить всегда. Ты специально так соблазнительно позируешь, чтобы свести меня с ума? Сохи лукаво улыбнулась, проведя кончиками пальцев по его груди, по твёрдым мышцам, по родинкам, которые она уже начала выучивать наизусть. — А может быть, это ты специально меня фотографируешь, чтобы потом оправдывать свою ненасытность? — парировала она, и её голос звучал низко и игриво, хотя внутри всё трепетало от напряжения. Юнхо коротко, но довольно усмехнулся, сначала ловко расстегивая бюстгальтер на ее спине одной рукой, ап потм одним движением опрокинул её на спину, нависая сверху, и Сохи ахнула от неожиданности, но её руки тут же обхватили его шею, притягивая обратно к своим губам. Он целовал её жадно, сминая, и его правая рука скользнула вниз по её телу — по груди под кружевом, по животу, по краю сначала трусов, за который он потянул вниз, чтобы предоставить себе доступ к самому главному, и приблизился к резинке чулков, которые она так и не сняла; пальцы добрались до самого горячего места, где ткань трусов уже промокла насквозь. Сохи выгнулась ему навстречу, застонав в поцелуй, и почувствовала, как он самодовольно улыбнулся ей в губы. — Уже готова, — прошептал он, отрываясь от её рта и спускаясь поцелуями вниз по подбородку, по шее, по ключицам, по груди, которую он сжимал и мял ладонями, пока его язык обводил соски кругами, а потом быстро помогая ей избавиться от верхнего препятствия. Сохи вцепилась в его волосы, запрокидывая голову, и из её горла вырывались отрывистые, сбитые стоны, потому что каждое его прикосновение отдавалось электрическим разрядом где-то внизу живота. Он медленно, дразняще и не торопясь спустился ещё ниже, к животу, к краю трусов, и его пальцы подцепили тонкую резинку, стягивая их вниз вместе с чулками. — Юнхо, пожалуйста, — выдохнула она, не в силах больше терпеть, и он поднял на неё глаза с каким-то первобытным огнём. — Терпи, — ответил он низко, почти рыча. — Я хочу насладиться тобой снова. Ты сегодня такая красивая, что я не могу остановиться. Он раздвинул её ноги коленями, опустился ниже и провёл языком по её влажным складкам — один раз, медленно, снизу вверх, и Сохи вскрикнула, выгибаясь дугой и вцепляясь в простыни. Он сделал это снова, и снова, и снова, пока её тело не свело судорогой, а в глазах не потемнело от нарастающего оргазма, который уже был где-то совсем близко. Но Юнхо оторвался в самый последний момент, когда она уже была готова сорваться, и она застонала от разочарования, чувствуя, как пустота внутри пульсирует и требует заполнения. — Нечестно, — прошептала она, глядя на него мутными глазами. Он улыбнулся, поднялся и навис над ней, нацеливая член у её входа. — Честно, — сказал он, и его голос звучал хрипло и ласково одновременно. — Потому что я войду, и мы кончим вместе. Доверься мне. И он медленно вошёл в неё до самого конца, глубоко, растягивая и наполняя, и Сохи замерла, чувствуя, как он заполняет всё пространство внутри, как его пульс бьётся в такт её сердцу, а потом громко выдохнула, когда ощутила головку члена достаточно глубоко. Юнхо начал двигаться сразу достаточно резко и обрывисто, буквально вдалбливаясь в женские половые губы, и его глаза не отрывались от её лица, следя за каждым её вздохом, за каждым движением губ. Его правая рука скользнула между их телами, нашла клитор и начала массировать круговыми движениями, и Сохи почувствовала, как волна всё же резко накрывает её с головой, и она закричала, выгибаясь и вцепляясь ногтями в его спину, чувствуя, как внутри всё сжимается и пульсирует вокруг его члена. Парень зарычал, уткнувшись лицом в её шею, и его тело напряглось, а потом он кончил следом сильными раздельными рывками, с низким гортанным стоном, и они замерли, тяжело дыша и чувствуя, как их тела постепенно расслабляются в объятиях друг друга. Несколько секунд они просто лежали так, не двигаясь, и Сохи слышала, как его сердце колотится где-то у её уха, как его дыхание постепенно выравнивается, становится спокойнее и ровнее. Юнхо первым пошевелился, осторожно вышел из неё и перекатился на бок, притягивая её к себе и утыкаясь носом в её волосы. — Ты слышала, что я сказал? — прошептал он, и его голос звучал тепло и хрипло. — Мы кончили вместе. Я же обещал. И я бы еще хоть сто раз это провернул. Сохи слабо улыбнулась, проводя пальцами по его груди, рисуя невидимые узоры. — Я запомнила, — выдохнула она. — Ты всегда держишь свои обещания. — Всегда, — подтвердил он, целуя её в макушку. На секунду в комнате повисла тишина, тёплая и тягучая, и Сохи уже начала закрывать глаза, как вдруг Юнхо заговорил снова, но уже тихо, хотя в его голосе чувствовалась твёрдая, почти деловая нотка. — Кстати, насчёт той песни, которую мы вместе закончили сегодня ночью, — сказал он, и его пальцы замерли у неё на спине. — Я хочу отдать её тебе. Для твоего первого выступления. Сохи приподняла голову с его груди и посмотрела на него удивлённо, пытаясь разглядеть в полумраке спальни выражение его лица — серьёзное и сосредоточенное. Юнхо мастерски сменял настроения между своими речами. — Ты серьёзно? — переспросила она, и её голос чуть дрогнул. — Ту самую? Которая родилась прошлой ночью? — Да, — ответил он просто, поглаживая её по голой спине. — И попробую поговорить с Юнджэ насчёт прослушивания. Не для тебя — для песни. Она заслуживает твоего голоса. Сохи не нашлась, что ответить. Внутри неё всё сжалось от нахлынувших эмоций — благодарности, страха, неверия и какой-то щемящей нежности, от которой защипало в глазах. Она молча уткнулась лицом в его ключицу, чувствуя, как его рука крепче прижимает её к себе. — Спасибо, — прошептала она в его горячую кожу, и слова прозвучали глухо и сбивчиво. — Я не знаю, что сказать. — Ничего и не говори, — он поцеловал её в макушку и чуть отстранился, заглядывая в глаза. — Просто будь рядышком, и мы со всем разберемся. Они замолчали, и тишина комнаты казалась тягучей и уютной, как тёплое одеяло, укрывающее их от всего мира. Сохи уже почти провалилась в сон, чувствуя, как веки становятся тяжёлыми, а дыхание Юнхо выравнивается и становится глубже, когда вдруг услышала его сонный, еле слышный, бормочущий куда-то в её волосы голос: — И чулки надень завтра на работу. Эти самые, кружевные… которые я сегодня снимал. Чтобы я мог любоваться на тебя, пока ты расхаживаешь между столиками. Она тихо рассмеялась, чувствуя, как от его слов по телу пробегает тёплая волна смущения, удовольствия и какого-то девчоночьего счастья. — Ты озабоченный нимфоман, — прошептала она, но в её голосе была только ласковая, уютная усмешка. — Зато в твоем распоряжении, — поправил он, и его рука на её талии сжалась чуть крепче, притягивая вплотную. — А сейчас спи. Завтра длинный день. Сохи послушно закрыла глаза, чувствуя, как его дыхание становится ровным и глубоким, как его сердце бьётся ровно и спокойно где-то под её щекой, и провалилась в сон, убаюканная теплом его тела и тихим, мерным стуком, который теперь казался самым правильным звуком в мире.

***

Утро плавно перетекло в насыщенный, волнительный день. Солнечные лучи заливали улицы города, когда Юнхо припарковал свой кабриолет у крупного съемочного павильона, привезя Сохи на очередное прослушивание. Для нее это был не просто очередной кастинг — это был шаг к заветной мечте стать настоящей актрисой и шанс вырваться из бесконечной череды крошечных, безымянных эпизодов. И чудо действительно произошло. Впервые за всё время её попыток пробиться в индустрию, строгие кастинг-директора не просто вежливо кивнули, а утвердили ее на полноценную роль второго плана в новой крупной дораме! Это была не просто массовка где-то на фоне, а серьезная героиня, которая будет появляться на экранах почти весь сезон. Для Сохи это был абсолютный, ошеломляющий прорыв в её актерской карьере. Всё то время, пока длилось прослушивание, Юнхо преданно и терпеливо ждал ее на улице. Когда разъехались массивные стеклянные двери павильона, он уже стоял неподалеку, держа в руках два запотевших стаканчика ледяного кофе. Едва завидев Сохи, которая буквально подпрыгивала на ходу от переполнявших ее эмоций, он тут же расцвел в широкой, гордой улыбке и раскрыл объятия. Девушка, не разбирая дороги, пулей пролетела оставшиеся метры и с радостным визгом влетела прямо в него. Она так порывисто повисла на его шее, что Юнхо, тихо рассмеявшись, слегка пошатнулся, чудом удержав равновесие и не расплескав кофе. — Меня взяли! Юнхо, меня взяли! — без умолку, задыхаясь от восторга, лепетала Сохи прямо ему в ухо. — Я буду сниматься в кино! Почти весь сезон, представляешь?! Это настоящая серьезная роль! Юнхо счастливо и довольно обнял ее в ответ свободной рукой, крепко прижимая к себе, и нежно поцеловал в раскрасневшуюся щеку. — Тише, тише, звездочка, ты меня сейчас придушишь, — с теплой усмешкой пробормотал он, хотя сам ни на секунду не спешил ее отпускать. — Я ни секунды в тебе не сомневался. Но давай будем честны: это всё мои особые заговоры и правильные мотивирующие слова, которые я шептал тебе перед тем, как ты вошла в ту дверь. Признай, моя магия сработала на ура. Сохи звонко рассмеялась, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в его сияющие глаза, и счастливо закивала: — Ну, раз твоя магия сработала, то нам нужно срочно это отпраздновать! — Поддерживаю, — Юнхо довольно улыбнулся и протянул ей один из стаканчиков холодного кофе. — Предлагаю такой план: сейчас мы пьем этот чудесный кофе, едем в «Бурлеск» открывать смену, а после нее — устраиваем грандиозное празднование. У меня в закромах бара спрятана бутылочка отличного просекко. Обычно я берегу ее для самых особых гостей или исключительных случаев… – Он хитро подмигнул ей и, наклонившись ближе, заговорщически прошептал: — И сегодня — именно такой случай. А Юнджэ всё равно ничего не заметит. Гуляем! Внутри клуба стоял тот особенный, тягучий полумрак, который бывает только до открытия. Как только они переступили порог, Юнхо сразу же направился в раздевалку. Вернулся он буквально через несколько минут, уже облаченный в свою униформу: идеально сидящую рубашку, строгий жилет в полоску и те самые кожаные и железные аксессуары в руках, которые придавали его образу дерзкий и законченный вид. Не теряя ни секунды, он целенаправленно зашагал к барной стойке. Там, в окружении целого моря разбросанных счетов, накладных и каких-то документов, сидела Юнджэ. Владелица клуба была с головой погружена в бумажную рутину. Сохи, моментально оценив обстановку, схватила тряпку и юркнула к самому дальнему столику. Она принялась с напускным усердием натирать и без того идеально чистую столешницу, заняв стратегически выгодную позицию. Отсюда ей было прекрасно видно всё, что происходит у бара, и она могла незаметно наблюдать за ними краем глаза. С её ракурса сцена выглядела как в кино. Юнхо подошел к бару и уверенно, даже слегка вальяжно, оперся локтями о стойку. Плавным движением руки он прокатил по гладкой поверхности свои исписанные от руки ноты прямо к горе бумаг Юнджэ. Владелица клуба раздраженно вздохнула и опустила глаза. На верхнем листе размашистым почерком красовалось название: «Show me your Burlesque». Юнджэ медленно, с явным скепсисом, вопросительно изогнула одну бровь и перевела взгляд на парня. Юнхо в ответ лишь довольно и обезоруживающе улыбнулся. Он начал говорить, и даже сквозь гул пустующего зала Сохи видела по его расслабленной позе и плавной жестикуляции, насколько он уверен в каждом своем слове. Сначала всё шло неплохо. Юнджэ смотрела в ноты и даже слегка кивала в такт его речи, словно соглашаясь с ритмом или задумкой. Но в один момент — судя по всему, после какой-то особенно дерзкой фразы Юнхо — её глаза комично округлились от возмущения. Она схватила листы с нотами и буквально швырнула их обратно в грудь парню. Женщина начала активно, почти агрессивно размахивать руками, быстро и эмоционально тараторя что-то в его адрес. Вся уверенность Юнхо вмиг испарилась. Он заметно смутился, плечи напряглись, а самодовольная улыбка сменилась растерянностью. Однако отступать он не собирался. Преодолев минутную слабость, Юнхо подался еще ближе к Юнджэ, нависая над стойкой, и с упрямым выражением лица снова протянул ей свои ноты. Юнджэ смерила его таким недовольным взглядом, от которого можно было замерзнуть на месте. Выдержав паузу, она всё же резко выхватила листы из его рук и небрежно шлепнула их поверх своей кучи макулатуры. Сгребя все документы в одну неровную стопку, она развернулась и, громко чеканя шаг каблуками, направилась прочь от бара — в сторону деревянной лестницы, которая вела наверх, в её личный кабинет около световой рубки. Оставшись один у стойки, Юнхо заметно загрузился. Сохи видела, как его брови сошлись на переносице в хмурой, задумчивой складке. Какое-то время он просто смотрел перед собой, а затем перевел взгляд на неё. В его глазах сейчас ничего нельзя было прочесть — это был абсолютно пустой, непроницаемый взгляд. Не отрывая от неё глаз, он достал свои железные когти и привычным, отточенным движением закрепил их на пальцах правой руки, что металл прозвенел на весь посадочный зал. Затем он медленно поднял руку и указательным пальцем властно подозвал девушку к себе. Сохи тут же бросила свою игру в уборщицу, оставив тряпку на столе, и помчалась к любимому. Как только она приблизилась, он молча всучил ей в руки плотную черную перчатку для левой руки и произнес непривычно сухим, ровным тоном: — Помоги надеть. Сохи послушно кивнула. Она принялась аккуратно расправлять жесткую натуральную кожу, помогая ему продеть пальцы в тугое горлышко перчатки. Юнхо опустил взгляд, словно завороженно наблюдая за ловкостью рук своей девушки, и, уже немного смягчившись, тихо продолжил: — Юнджэ согласилась взять песню... Но, видимо, я подошел совсем не вовремя. Она стала возмущаться, что в такой сложный финансовый период просто не потянет дополнительных ни танцоров, ни вокалисток одновременно. Я пытался доказать ей, что живой голос — это всегда лучше, чем фонограмма, и это как раз принесет ей денег. Но эти счета её откровенно угнетают, она вообще не хочет думать про деньги сейчас. Так что... попробуем в следующий раз. Наконец, рука целиком скользнула в перчатку. Юнхо сжал кисть и пошевелил пальцами, чтобы неподатливая ткань лучше легла по форме руки. Сохи слегка расстроилась, услышав этот отказ, но постаралась ни единым мускулом на лице не выдать своего разочарования. Было очевидно, что Юнхо старался ради неё, он выложился, — но, увы, не всё в этом мире и не в этот день падало к её ногам. Что-то всё ещё упорно не поддавалось. И всё же, в груди теплилась радостная мысль о её грядущей роли в кино — это грело душу и не давало опустить руки. Ободряюще улыбнувшись, она мягко ответила: — Ничего страшного. Зато у меня будет больше времени, чтобы как следует подготовиться. А пока... я пойду повяжу на шею тот платок, что ты мне подарил. Лицо Юнхо окончательно прояснилось. Он довольно улыбнулся, наклонился и нежно поцеловал девушку в макушку. — Да, — тепло отозвался парень, распрямляясь перед своим стеклянным алтарем. — Это будет твоим сегодняшним лучшим украшением. Открываемся через полчаса. Музыка в «Бурлеске» зазвучала в полную силу, когда двери клуба распахнулись для первых гостей. Потянулся привычный вечерний поток людей, и Кан Сохи вместе с Чон Юнхо погрузились в рабочую рутину. Но этот вечер разительно отличался от сотен предыдущих. Теперь они были парой. Всего две ночи назад Сохи узнала о нем всё: о его песнях, которые он писал в стол, и о страшных ожогах на руке, спрятанных под плотной кожей. Эта давняя травма когда-то навсегда закрыла ему путь в популярную айдол-группу, заставив Юнхо надевать свою знаменитую перчатку и навсегда закрепив за ним клубные прозвища — Эдвард Руки-Ножницы и Ликерный Моцарт. А еще Сохи помнила его тихий, хриплый шепот на рассвете после их бурной ночи. Юнхо тогда фотографировал её в лучах восходящего солнца и настойчиво попросил надеть сегодня на смену чулки. И теперь Сохи то и дело ловила на себе его обжигающий взгляд. Каждый раз, когда она высоко тянулась за пустыми стаканами или наклонялась над дальними бокалами, короткий подол её рабочей юбки слегка приподнимался, бесстыдно обнажая кружевные резинки черных чулок. Юнхо замечал это мгновенно. Он довольно, хищно улыбался, не прерывая своей виртуозной работы за стойкой, отчего у Сохи внутри всё сладко сжималось. Клиентов в этот день оказалось на удивление много, в зале начался настоящий завал. Сохи металась между столиками, чувствуя, как от быстрой ходьбы шпильки натягивают те самые чулки, а непослушные угольные локоны начинают лезть в глаза. Подбежав к бару в мыле и впопыхах, она оперлась о мрамор стойки и требовательно обратилась к Юнхо: — Дай мне одну из своих длинных ложек! Срочно! Мне нужно хоть как-то закрепить эти волосы! Юнхо с понимающим смешком протянул ей барную ложку с витой ручкой. Экстренно скрутив тяжелые волосы в небрежный, но изящный пучок прямо на затылке и проткнув его металлом, Сохи с облегчением выдохнула. Схватив тяжелый поднос с напитками, она уже была готова рвануть в сторону одной из престижных VIP-лож, как вдруг холодные стальные когти ощутимо царапнули её по ладони, заставив затормозить. Сквозь грохот басов и гомон толпы пробился требовательный, с хрипотцой голос Юнхо: — Ты ничего не забыла? Сохи растерянно опустила взгляд на поднос, затем быстро осмотрела мраморную стойку бара. Все коктейли были на месте. Она недоуменно выгнула бровь и довольно небрежно бросила: — Что? Да вроде всё забрала! Юнхо лишь сыто хмыкнул. Он поднял правую руку в перчатке и выразительно постучал сверкающим железным когтем по запястью левой руки. — Ты забыла отблагодарить своего Ликерного Моцарта. На лице Кан тут же расцвела довольная, понимающая улыбка. Ну конечно. Парень просто нагло требовал её внимания посреди этого рабочего хаоса. Буквально на секунду отставив тяжелый поднос на самый край бара, девушка перегнулась через широкую столешницу, вытягивая губы к подставленной мужской щеке. Но стоило ей приблизиться, как Юнхо резко, молниеносно повернул голову. Глубокий, собственнический и внезапный поцелуй пришелся прямо в губы. От неожиданности Сохи слегка пошатнулась и даже испуганно ойкнула, едва не потеряв равновесие на небольших каблуках. Юнхо довольно, раскатисто захохотал, глядя на её ошарашенное лицо, так же быстро чмокнул её в ответ в щеку и тут же развернулся. Он мгновенно переключился на работу, направившись в другую часть стойки, чтобы помочь одному из младших барменов, которого окончательно окучила и завалила заказами толпа капризных клиентов. Так и пролетал весь вечер. Сохи то и дело ловила на себе его внимательные взгляды после обслуживания очередного столика. Юнхо периодически подмигивал ей, ловко потряхивая блестящий металлический миксер, а когда она запыхавшаяся бежала к нему с новым списком алкоголя, он послушно и быстро выставлял нужные бокалы прямо на её поднос. Однако ближе к полуночи рабочая идиллия дала трещину. Сохи начала понимать, что одна и та же VIP-ложа подзывает её буквально каждую минуту. За столом сидела шумная компания примерно из семи человек: четверо холеных, дорого одетых мужчин и три яркие девушки. Они постоянно, словно издеваясь, заказывали всего по одному или два коктейля за раз. И стоило Сохи принести заказ, как мужчины тут же втягивали её в разговор. Сохи прекрасно знала неписаное правило «Бурлеска»: если клиент из VIP заговаривает с тобой, ты не имеешь права отказать или уйти, ты обязана мило улыбаться и поддерживать диалог. В итоге Сохи приходилось подолгу стоять у этого дивана. Особенно активно и навязчиво с ней беседовал один из мужчин, представившийся Сон Минги. Он не сводил с нее масляного взгляда, сыпал сомнительными комплиментами и откровенно флиртовал. Когда Сохи уже в третий раз принимала у них заказ, Минги вальяжно откинулся на спинку и процедил: «Нам виски Dewar's со льдом и бутылку вашего лучшего шампанского». Девушка быстрым шагом вернулась к бару и, на ходу выдыхая, начала диктовать Юнхо: — Юнхо, на ту ложу Dewar's со льдом и… — …и бутылку нашего лучшего шампанского, — одновременно с ней, слово в слово, повторил Юнхо. Сохи осеклась и подняла на него глаза. Юнхо разительно переменился в лице. Веселье и мягкость из его взгляда исчезли, уступив место глухому раздражению. Он явно, до белизны напряг скулы, что всегда выдавало его крайнюю степень злости, и нервно, коротко усмехнулся. — Сон Минги, — процедил Юнхо, не глядя на нее и беря в руки тяжелую бутылку виски. — Наш постоялец вот уже несколько лет. Каждую неделю у него новые игрушки. На этой неделе он встречается с Жизель, на следующей, я уверен, будет крутиться вокруг Карины. Сохи нахмурила брови, пытаясь уловить суть его внезапной вспышки как будто ревности и понять, что конкретно имеет в виду Чон. — Что-то не так? — тихо спросила она, подавшись ближе к стойке. — Да так. Мне просто очень не нравится, как активно этот ублюдок с тобой общается, — ответил он низким, вибрирующим от злости голосом. Юнхо резко вогнал лед в тяжелый стакан-рокс, и кубики с глухим стуком ударились о стекло. — Постарайся отказаться от его стола, передай девчонкам. А если не получится — минимизируй общение до секундного «здравствуйте-до свидания». Ничего хорошего этот человек тебе не скажет. Я не хочу, чтобы он задавал тебе какие-либо вопросы. Сохи послушно и поспешно кивнула, видя, как Юнхо закипает. Парень уверенно налил янтарный чистый виски в стакан и через плечо Сохи выстрелил тяжелым, ледяным взглядом в сторону той самой закадычной VIP-ложи, где, ни о чем не подозревая, громко смеялся Сон Минги. Смена закончилась далеко за полночь. Когда последние нетрезвые гости покинули зал, а ослепительные софиты над сценой наконец погасли, «Бурлеск» погрузился в уставшую, звенящую тишину. Сохи чувствовала, как напряжение всего этого сумасшедшего вечера — бесконечная беготня между столиками, тяжелые подносы и этот липкий, раздевающий взгляд Сон Минги — скопилось где-то в плечах и шее тугой, ноющей тяжестью. За весь остаток смены, вплоть до самых двух часов ночи, Юнхо так и не смягчился. Его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску. Он досконально, почти маниакально следил за каждым столиком девушки, за каждым её движением и вздохом. И, как назло, эта проклятая VIP-ложа с господином Соном во главе не отпускала её до самого закрытия. Юнхо не проронил больше ни слова, ограничиваясь лишь сухими рабочими командами. Он сжимал свой металлический шейкер с такой силой, что костяшки его здоровой правой руки пугающе белели. Левая же, скрытая под плотной черной перчаткой, набирала лед и разливала алкоголь без единого изъяна, будто он вообще перестал чувствовать температуру или даже проверять на глаз — всё исполнялось без малейшего изменения в мимике. Кан несколько раз порывалась заговорить с ним, когда подбегала за заказами, но, взглянув на его резкий профиль с напряжённой до предела челюстью, сурово сведёнными бровями и этим пустым, потемневшим, устремлённым куда-то сквозь толпу взглядом, — каждый раз испуганно сглатывала слова обратно. Им просто нужно было дожить до закрытия. Тогда они останутся вдвоем и смогут нормально поговорить. Но впервые за всё время работы в клубе она сама напряглась: она никогда еще не видела его таким. Натянутым, как струна, переполненным какой-то глухой, первобытной злостью. Когда время перевалило за два часа ночи, охрана выпроводила последних загулявших клиентов. Сохи добровольно взяла на себя рутину закрытия: она по привычке расставляла стулья, поправляла скатерти и собирала оставшиеся пустые бокалы, чтобы отнести их на кухню, где утром их перемоет уборщица. Юнхо, на правах главного бармена, отпустил своих вымотанных младших ребят по домам и остался один расставлять дорогие бутылки по стеллажам и натирать до зеркального блеска мраморную стойку. Закончив с посудой, Сохи подошла к небольшой полудверце сбоку от бара. Щелкнула задвижка, и она осторожно шагнула внутрь, в святая святых — на внутреннюю сторону трехметровой барной стойки. Она тихо подошла к Юнхо, который с остервенением полировал и без того идеально чистый мрамор. Он прекрасно видел и чувствовал её приближение, поэтому, не выдержав, по инерции глухо забухтел, даже не глядя на неё: — Ты видела, как он на тебя смотрел? — голос Юнхо звучал непривычно низко, с опасной, рычащей вибрацией, которая появлялась у него только на грани срыва. — Весь вечер, не отрываясь, как будто меня здесь вообще не было и ты не пыталась от него отойти. — Юнхо, я правда пыталась… — только и успела выдохнуть Сохи. Звонко шлепнув влажной тряпкой о пол, Юнхо резко развернулся. В ту же секунду его большие руки властно легли на её талию, с такой собственнической силой, от которой у Сохи перехватило дыхание. Одним плавным, но мощным движением он оторвал её от пола, подхватил под бедра и усадил на прохладную металлическую пластину рядом с раковиной. Его горячие, живые на правой руке, и затянутые в жесткую кожу на левой пальцы вцепились в край её короткой рабочей юбки, сминая ткань так, что будто вся юбка могла уместиться в его ладонях. Большой палец левой руки в перчатке грубовато скользнул чуть выше, но трепетно оглаживая кружевную резинку тех самых черных чулок, о которых он просил утром. Сохи почувствовала, как его горячее, прерывистое дыхание обжигает её щеку и шею. — Юнхо… — тихо и ласково начала она, поднимая руки и нежно касаясь пальцами его напряжённых, острых скул. — Он просто клиент. Я даже не дала ему повода, я просто… — Я знаю, — хрипло перебил он. В его голосе вдруг проскользнула такая надломленная, сдавленная боль, что сердце Сохи болезненно сжалось в груди. — Я знаю, что ты ничего ему не сказала и не сделала. Но я видел, как он наклонялся к тебе, как он улыбался. Чертов богатенький ублюдок Думает, что может купить любую за свои деньги и статус. Думает, что может смотреть на моё. Он резко замолчал, словно у него закончился воздух, и тяжело уткнулся лбом в её хрупкое плечо. Его большое тело мелко дрожало, но Сохи каждой клеточкой своей кожи чувствовала эту нервную дрожь. Её руки сами собой скользнули на его затылок. Тонкие пальцы ласково запутались в его густых жестких от геля волосах, успокаивающе поглаживая и перебирая пряди. — Но я же здесь, — прошептала она тихо, почти невесомо, касаясь губами его виска. — Я тут, с тобой. И буду только с тобой. Ты же сам видел, я пыталась уйти, но он прилип ко мне, как банный лист. Мне он не нужен, к меня есть мой Ликерный Моцарт ака Эдвард Руки-Ножницы. Юнхо медленно поднял голову. В приглушенном свете настенных ламп бара Сохи заглянула в его глаза. Они были абсолютно тёмными, влажно блестящими, с расширенными до предела зрачками. В них плескалась первобытная, дикая тоска, которая на её глазах будто смешивалась с жгучей ревностью, облегчением и голодным желанием в один обжигающий, невыносимо крепкий коктейль. — Чулки, — выдохнул он хрипло, и это слово прозвучало как приказ и как мольба одновременно. — Твои чулки его привлекли. А сейчас я хочу почувствовать доказательство, что эти чулки были только по моей просьбе. Не говоря больше ни слова, он подался вперед и накрыл её губы своими. Это был уже не тот короткий, дразнящий поцелуй у стойки — сейчас Юнхо целовал её глубоко, отчаянно и жадно, словно пытался вытеснить из её памяти каждую секунду этого вечера, стирая следы чужих взглядов. Кожаная перчатка на его левой руке сжалась на её бедре чуть сильнее, контрастируя с мягкостью кружева чулок, пока холодный металл холодил спину Сохи, окончательно растворяя остатки рабочего дня в их общей, тяжелой ночной тишине. Она застонала ему в рот, чувствуя, как его язык властно проникает дальше, исследуя каждый сантиметр, и её руки вцепились в его плечи. Юнхо оторвался от её губ только для того, чтобы спуститься ниже к шее и ключицам, к тому месту, где пульсировала жилка, и прикусил кожу, оставляя след, и Кан вскрикнула от смеси боли и удовольствия, выгибаясь дугой ему навстречу. — Он не имеет права на тебя смотреть, — прорычал Юнхо куда-то в её шею, и его голос вибрировал, отдаваясь в её позвоночнике горячей волной. — Никто не имеет. Только я. Его руки скользнули под её юбку, нащупали кружевные резинки тех самых чулок, которые он просил надеть, и он довольно, злорадно усмехнулся, чувствуя ткань под пальцами. — Ты надела их, — сказал он, и в его голосе сквозь злость пробилась тёплая, почти нежная нотка. — Послушалась меня. — Я слушаюсь, когда ты просишь, — выдохнула Сохи, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла сбитой и прерывистой, потому что его пальцы уже добрались до самого горячего места, где трусы давно промокли насквозь, еще чуть ли не посередине смены. Он осторожно провёл пальцем по кромке её трусов, и Сохи застонала ему в губы от ощущения его колючих металлических кончиков — это было совершенно ново для неё, этот холодный, шершавый металл на её разгорячённой коже, и от контраста внутри всё сжалось в тугой, нетерпеливый узел. Она обхватила его ногами за талию, чувствуя, как его член твердеет и упирается в неё сквозь ткань брюк, и от этого трения у неё внутри всё сжималось в сладком, нетерпеливом ожидании. Юнхо приблизил свои губы к её уху и прошептал низко, почти неразборчиво: — За этим баром я никогда не позволял себе ничего, кроме работы. Но так как мы остались одни в здании, я хочу, чтобы этот бар был буквально осквернён нашей похотью. Я хочу взять тебя прямо сейчас. Прямо здесь. Он начал развязывать платок на её шее — тот самый изумрудный шёлк, который подарил ей как знак, — и одновременно оставлял метки, покусывая её кожу там, где только что освобождалась ткань. Сохи закатила глаза от удовольствия и, полностью растворяясь в его гуляющих по её телу руках, выдохнула довольное, почти мурлыкающее: — Да. Юнхо на секунду остановился после этого и поймал её взгляд. Сохи увидела его глаза: в этот раз это были не просто тёмные глаза, а буквально чёрная дыра, в которой танцевали чертики и загорался азарт, что-то первобытное и дикое, чего она не видела раньше. Парень хрустнул шеей и внезапно, тоном приказа, сказал: — Расстегни мои штаны и встань ко мне спиной. Я возьму тебя раком прямо здесь и ты кончишь. Сохи сглотнула то ли от неожиданного выражения на его лице, то ли от страха запутаться в его одежде. Она послушно опустила дрожащие руки к его ремню, ловко расстегнула пряжку и молнию, слегка приспустив резинку его трусов, и пока она возилась с тканью, его губы уже спустились к её груди, сжимая и облизывая соски сквозь тонкую ткань майки, а правая рука скользнула вниз, снимая с неё трусы одним резким, нетерпеливым движением. — Ты дрожишь, — прошептал он, отрываясь от неё, и его глаза потемнели ещё сильнее, когда он посмотрел на её раскрасневшееся лицо с приоткрытым ртом и мутным, затуманенным взглядом. — Это от страха или от того, как сильно ты хочешь меня? — От того, как сильно я хочу тебя, — честно ответила Сохи, и её голос дрожал от того, как внутри неё всё пульсировало и требовало его прикосновений. — И от того, какой ты сейчас. Такой злой, собственнический. Мне это нравится. Юнхо коротко, хищно усмехнулся, и в тот же момент снял девушку со столешницы, развернул к себе спиной и надавил на её спину, заставляя наклониться. Сохи послушно опустилась на ледяной металл, от чего её соски ещё сильнее затвердели, а между ног загорелось пламенем. Пальцы его правой руки сжали её бёдра, впиваясь металлическими коготками в нежную кожу, а ногами он подталкивал её каблуки, раздвигая ноги шире. — Тогда держись, — сказал он низко, нависая над ней и нацеливая член у её входа. — Потому что сегодня я не буду нежным. Он вошёл в неё резко и сразу глубоко одним толчком, и Сохи вскрикнула, выгибаясь дугой и вцепляясь ногтями в холодный металл столешницы, чувствуя, как он заполняет её до предела, растягивая и наполняя так, что в глазах темнело. Юнхо зарычал, уткнувшись лицом в её шею, и начал быстро и жёстко двигаться, с силой, от которой начали слегка постукивать железные крепления дверок нижних шкафов, а её тело подпрыгивало на каждом толчке. Он не спрашивал, хорошо ли ей, не шептал нежности, только тяжело дышал и рычал, вбиваясь в неё снова и снова, и Сохи чувствовала, как внутри неё нарастает тугое напряжение с пульсацией, готовые вот-вот сорваться в пропасть. Его левая рука в кожаной перчатке скользнула между их телами, нашла клитор и начала массировать круговыми движениями, не сбавляя темпа, а правая рука достала ту самую барную ложку из её локонов, распуская волосы по её спине. Парень подхватил их, скрутил в жгут и потянул на себя, от чего Сохи резко простонала на выдохе, ещё сильнее выгнулась в спине и практически поднялась со столешницы. Юнхо намеренно опустился ниже к ней, не сбавляя темпа, чтобы прошептать на ухо: — Эти чулки сводили меня с ума весь день, черт возьми. Я три раза неправильно смешал коктейли, что случилось со мной впервые. Ты понимаешь, насколько ты сводишь меня с ума, Агилера? Он отпустил её волосы, и, задрав край юбки ещё выше, кожаной перчаткой произвёл два звонких шлепка по упругим ягодицам, наращивая темп. Сохи стонала всё громче и громче, совершенно не стесняясь, а лишь погружаясь в удовольствие и блаженство, и из её горла вырывалось только: — Пожалуйста, Юнхо... да... ещё... И вот, когда парень будто нащупал ту самую точку, задев металлом своих напальчников, её накрыл резкий, ослепительный разряд оргазма, от которого всё тело свело судорогой, а крик застрял где-то в горле, превратившись в хриплый, протяжный стон. И в этот же момент она услышала низкие стоны сзади — Юнхо делал последние рывки, разливаясь внутри неё. Они опять закончили вместе, помогая друг другу поддерживать ритм и угол, и это одновременное падение в пропасть показалось Сохи самым интимным, что могло быть между двумя людьми. Несколько минут после они ещё просто дышали, тяжело и сбивчиво, пока Сохи медленно выпрямлялась и опиралась на Юнхо своей спиной, чувствуя его вздымающуюся грудь и то, как его сердце колотится где-то между лопаток. А он всё ещё не спешил выходить из неё, держа глаза закрытыми, а руки на её талии, нежно поглаживая живот через тонкую ткань майки. — Прости, — прошептал он, и его голос звучал хрипло и виновато. — Я не хотел быть таким грубым. Но когда я вижу, как кто-то другой смотрит на тебя… я просто с ума схожу. Сохи слабо улыбнулась, проводя пальцами по его предплечьям, рисуя невидимые узоры. — Не извиняйся, — выдохнула она. — Мне понравилось, правда. Я бы вполне повторила дома на кухне. Он прижал её крепче, поцеловал в макушку и вышел окончательно, поправляя свои штаны и её юбку, а затем, чуть отстранившись и заглядывая в глаза, добавил с лёгкой, виноватой усмешкой: — Тогда давай эти чулки станут нашим знаком к тому, что в этот день ты хочешь попробовать что-то новое и пожестче. Сохи тихо рассмеялась, чувствуя, как внутри разливается тепло — не только от только что пережитого оргазма, но и от этой его странной, трогательной заботы, которая пряталась за грубостью и ревностью. — Договорились, — ответила она, и её голос всё ещё дрожал, но теперь уже от счастья. — Мои чулки — твой зелёный свет.